Интернат для одаренных иногородних Глава 11

                Юрик Дук

11. Деньги или тяжкий путь сознания. Часть 2

        Ну, и что, ну, и что, ну, и что! Окинув меня безучастным взглядом, мсье Глушков поручил Быстропапову нечто срочное и скрылся за таинственной дверью. В моём сердце заныла сурдинка очередной безысходности. Она была права, как всегда. Совсем не мсье, Быстропапов изрёк: «подождите минутку» и исчез на полчаса. Хорошо из кабинета удалиться не попросил, доверил посидеть в его отсутствие. Я примостился за соседним столом, уткнутым в стенку, и приступил к изучению висящего на ней календаря. За двадцать минут я медленно пересчитал все дни по декабрь включительно и обратно, сверяя по часам на стене, сколько секунд уходит на один месяц. Еще минут десять пытался забыть эту ахинею, дабы крыша не съехала. А тут и хозяин офиса вернулся. Присел сбоку от «моего» стола и впал в думу: «Так-так-так… и что же мы с вами делать будем?..». Входил ли я в это «мы с вами» или был отдельно от них, сразу не понял. То есть мне самому-то что-то предпринимать наряду с ними или как? Повисла пауза. Будут давать деньги или нет из сказанного не вытекало. Какой наводящий вопрос задать для облегчения дум – в голову тоже не приходило. Помолчали ещё. Быстропапов вызвал кого-то по телефону. В комнату через пару минут зашла миловидная женщина с толстой регистрационной книгой-скоросшивателем, присела к столу. Перелистала гроссбух где-то до середины, и перед моими глазами возник помещённый в прозрачный файлик оригинал незабвенного прошения с моей подписью и резолюцией Каданникова. «Ну, вот, Любовь Николаевна! Как проводить будем?». Затем между ними состоялся малопонятный мне разговор, полный полунамёков, недоговорок и ссылок на какие-то прошлые ситуации. Они понимали друг друга с полуслова, но я себя чувствовал совершенным идиотом. Единственно, что зацепилось в памяти: «Как виртуозам, … в Испанию, … нет, в валюте – не получится…». После этого Любовь Николаевна ушла. По унылому состоянию Быстропапова я понял, что что-то, а, вернее, ничего не складывается, и, как быть – не знает никто. Весь этот туман меня начинал раздражать и я глупо спросил: «А может быть, я просто заведу книжку в сберкассе, и всё перевести на неё?». Содержание тирады, судя по появившейся улыбке, позабавило партнёра и вдохновило на какие-то мысли. – «Нет, дружок уважаемый. Так не пойдёт…». Он что-то хотел мне сказать, но не решался. Я, как мог, изобразил бесконечную расположенность и доверительность. Мой визави включился: «Вот, если бы, скажем, в Москве, … дочка там учится?..». Я утвердительно закивал головой. – «Так, вот – если бы в Москве нашёлся фирмач какой, согласный конвертировать и обналичить, можно бы было сбросить на него. Ну, там, -  с учетом подоходного и маржи его небольшой. Есть такие на примете?». Мама миа, я слегка ошизел! Где ж мне, бедному забздюханному инженеришке, откопать подобное? Я был бесконечно далёк от мира финансовых воротил, ручейки и реки денежных потоков вызывали священный трепет, это, как представлялось мне, должно было быть строго упорядочено и священно! Хотя уже состоявшийся опыт общения со спонсором из ЖМО слегка размыл непорочность моих представлений. Но, то ЖМО, а тут – ВАЗ! И вот так запросто оперировать средствами? А как ещё? Кровь учащённо запульсировала в висках. Мне почему-то захотелось поддержать планку разговора, неожиданно взлетевшую до умопомрачительных высот солидного бизнеса. Я не мог сдуться, как продырявленный воздушный шарик и окончательно утратить реноме уже на старте общения. «Анвар-Анвар-Анвар!» - запищало в мозгу. Две фирмы, блин-ть! Выручай, друг! Других в заначке днём с огнём! – «Вы знаете, кажется, есть, - не вполне уверено вымолвил я, - только нужно с ним предварительно переговорить…». – « И прекрасно, - с чрезвычайным облегчением откинулся на спинку стула уже мсье Быстропапов, - договаривайтесь и приходите, всегда жду. Телефончик мой помните? Позвоните перед этим».
        Боже! Как прекрасно идут дела, когда люди понимают друг друга. На душе немного оттаяло и потеплело. Впрочем, небольшой червячок сомнения извивался в сознании – а как Анвар к этому отнесётся? Для меня по-прежнему мир финансовых отношений оставался большим белым пятном. Я всегда был только по эту сторону прилавка – перед окошком кассы, на заводе или в Сбербанке, ну, у стола главбуха ЖМО пару раз. А теперь не фуфло-муфло, О-ПЕ-РА-ЦИ-И(!) предстоят. Какие там превращения происходят, увижу ли хоть копеечку на выходе? Одному богу известно. Деваться-то только куда, - процесс запущен. Работай мавр, солнце ещё высоко. Вернее, его ваще нету, и нам не светит – пока дырку в небе для себя сам не пробьёшь. Время, па-ни-ма-ишь, очень самостоятельное пришло, чувство локтя в другую сторону работать начало – на отбой, реально.
        Служебный телефон с выходом на межгород ещё пребывал в нашем помещении. Обозначились первые поползновения на это обстоятельство. Помимо меня находились другие коллеги, не преминувшие попользоваться сей манной небесной халявы. Завод принялся изыскивать непроизводственные потери. Начальнику управления ежемесячно направлялись распечатки перечней звонков. Их было ой, как много и как-то не туда, где географически обитали поставщики. Вывод напрашивался сам собой – в конце концов, аппарат перенесли в приёмную начальника под бдительное око секретарши. Но я успел перед этим связаться со своим другом-контрагентом предстоящей сделки. Сомневался зря – Анвар благосклонно отнёсся к идее и согласился во всём помочь. Ещё бы! Ни с того, ни с сего на счёт твоей фирмы приходит кругленькая сумма на обналичку с некоторой личной маржой – куда как плохо!. Ох, уж эта маржа. Я практически впервые услышал это слово и трудно с ним сживался. Впитанное с молоком советской литературы и маслом её же публицистики негативное отношение ко всякого рода чаевым и, не дай бог, взяткам(!) с трудом менялось на противоположное. О, наивный дурачок! Окружающее, так называемое «советское» сообщество развитого социализма и последующего постперестройства без зазрения и стеснения маржевало направо и налево. И не я  это устроил, прости господи.
        С чувством глубокого удовлетворения я явился после предварительного звонка пред очи мистера Быстропапова. Теперь уже не было изматывающего ожидания и блуждания по коридорам. Меня принимали сразу. Радостно и с гордостью в голосе я сообщил о наличии московского фирмача, готового участвовать в операции. Тем не менее, не всё было просто. Следовало соблюсти приличия делового этикета и документально обозначить сделку для последующего отчёта перед налоговыми органами. А как бы вы хотели?! Это не хухры-мухры – это деньги. И деньги хорошие. По возникшим потом в отдельных тольяттинских культурных кругах сплетням мы приобрели на них квартиру в столице с видом на Останкино. Отголоски этого абсурда до сих пор настигают нас из самых неожиданных источников. Но вернёмся к нашим тогдашним баранам. Меня попросили привезти из Москвы официальное письмо фирмы, что она готова откликнуться на поручение Фонда социальных программ завода и осуществить покупку скрипки с сопутствующими аксессуарами за столько-то денег. Естественно, в письме должны быть представлены соответствующие реквизиты – номер счёта, в каком банке и прочая, прочая. Солидно-то как, мама родная! Я приобщался к касте деловых людей. Но это скорее настораживало, чем радовало. Какое-то стороннее еле ощутимое чувство нудело, что за всей кажущейся строгостью оформления действий прячется залихватский чертёнок и игриво подмигивает мне – мол, мы же понимаем, как оно и что на самом деле… Подобная раздвоенность сознания будет преследовать меня все предстоящие годы скитания по различным кабинетам с просьбами о воспомоществлении. Я постоянно чувствовал себя участником не очень хорошего сговора с возможностью преследования по закону совести простых советских людей. Ау-у, кто ты – простой советский человек, чуждый маржи, порочной в существе ея? Существовал ли ты как кристальный факт в реальном материальном мире? Никто не ответит на этот вопрос. И никогда, к счастью
        Накануне нового, 1994 года, который я, конечно же, собирался встретить в Москве с семьёй на Конёнкова и уже приобрёл билеты туда – обратно, в телефонном разговоре Лилик сообщила сногосшибательную весть – нам дадут скрипку!
        О, эти телефонные разговоры, они - отдельная песня. Теперь аппарат с выходом на междугородку стоял в приёмной начальника управления, и было бы верхом наглости мне, простому, хотя и уважаемому инженеру, осуществлять в рабочее время неприкрыто личные переговоры за заводской счёт. Кто бы это позволил! Секретарша, сам начальник управления – товарищ Сергей Михайлович, царствие ему ныне небесное?.. Окстись, ми-лай! Приличия соблюдать надобно. Однако была в этом деле одна хитренькая штучка. Снизу слева от двери приёмной в открытой дырочке стандартной квадратной трубки, образующей каркас стенки-перегородки, прятался ключик! То ли хозяевам начальственных апартаментов было лень заводить дубликаты каждому из допущенных входящих, то ли бог ещё весть что, но факт остаётся фактом – секретарша Нелличка каждый вечер при уходе припрятывала ключик в этот тайничок. Оставалось только дождаться ухода Сергея Михайловича – и всё! Путь открыт. Побороть это искушение было нельзя. Задерживаясь более, чем допоздна, когда обитатели кабинетов северного крыла корпуса гарантированно отправлялись домой (могло это быть и в десять вечера) я, крадучись, пробирался через большой конструкторский зал к заветной двери. Полумрак дежурного освещения в коридорах, мерный гул вентиляции где-то над потолком и ни единой человеческой души. Нагнулся, вызволил ключик из ямочки, аккуратненько впростал в скважинку замка – трик-трак, Сезам открывайся! Ч-ч-чшшь … не так громко, не скрипи зараза… Чисто шпионская операция, штирлицы всех времён со смеху умочатся. Пристраивался на стуле у аппарата и, затаив дыхание, благоговейно начинал набирать: 8-995-407- и так далее.
        Известие и вправду сносило крышу. Под Новый год в Большом Зале Консерватории предстоял рождественский концерт незабвенных «Виртуозов Москвы» с самим маэстро Спиваковым. Вместе с ними в столицу прибывает мсье Ален Карбонар – именно тот скрипичный мастер из Мерикура, на чьём трёхчетвертном инструменте уже больше года играет дочка. Директор Фонда Екатерина Романовна позвонила и пригласила девчонок персонально быть на мероприятии. И неспроста, чёрт возьми! Вывод напрашивался сам собой – где мастер, там и скрипка. Об этом не говорилось вслух, дабы не предвосхищать события, но ситуация понималась однозначно. Оставалось только дождаться…
        Сейчас на сайте Фонда Маэстро в разделе «Инструменты» в таблице дарений под номером 78 со странной датой – 03.02.1999 запечатлён сей факт, свершившийся на самом деле в канун 1994 года. Дело давнее, не будем придирчиво и скрупулёзно сличать одно с другим. Хотя и перечень набора дара не в полном соответствии с действительностью. В таблице сказано: «скрипка, смычок, футляр»… Скрипка, футляр – это да, Вот только со смычком тогда незадачка приключилась. Но обо всём по порядку.
        Во-первых, хотелось соотнести обстоятельства. Это что ж теперь – от обещанных денег Каданникова можно и отказаться? Или как? Не обвешиваться же впрок скрипками со всех сторон. Скромнее надо быть, как учили партия и правительство нас с детства через школу посредством морального кодекса уродов-строителей. Вопрос обращался, в общем-то, к самому себе и мгновенного ответа не требовал. Статус подарка от Маэстро был понятен – аренда без владения объектом. В случае первого трехчетвертного инструмента это не вызывало никаких отрицательных эмоций. Оно и понятно – вырос и не надо. Но ныне случай другой, скрипка 4/4 – это навсегда, до конца дней, больше не бывает. Получается – вечная аренда с пожизненной ответственностью рука об руку? Не то, чтобы обидно, но какой-то холодок засквозил в душе. Впрочем, печалиться было рановато – пока и синицы все в небе. Поживём – увидим, а там решим.
        Следующим вечером, с трудом дождавшись опустения чертогов, также по шпионски пробрался в кабинет и контрабандно позвонил: «Алё-алё! Москва, ответьте! Свершилось ли чудо?». А как же! Всё произошло наизамечательнейшим образом – при большом стечении самой великосветской публики (Примаков, Бурбулис, Лановой и прчая-прочая) нашу букашечку вызвали на сцену и господа Спиваков с Карбонаром прилюдно вручили скрипку и поздравили скромную золушку из провинции с пожеланиями достижения самих высоких творческих результатов. Ах, и ох! Сказка наяву! Затем, после концерта девочку приняли в артистической уборной Маэстро. Приняли без очереди, которая изнывала в коридорах, дабы запечатлеть своё признание лично … Владимиру Теодоровичу, естественно! Татьяна Анатольевна Тарасова расцеловала нашего ангелочка по пути следования в святая святых! Офигеть можно! Я сидел нелегалом в полутёмном предбаннике занюханного вазовского кибинета и внимал фантастической феерии праздника жизни, происходящего где-то там далеко-далеко… Вот оно счастье! Пришло, наконец. Через стенку кабинета было слышно, как подвывает декабрьская метель за окном, над головой за потолком, как и вчера, тихонько гудела промышленная вентиляция, а по моему организму медленно расползалось торжествующее блаженство…
        В гримёрной поздравления повторились. Пред очами юной номинантки на столике возлежал открытый прямоугольный футляр тёмно-синего цвета с, пристёгнутым к стеночке, смычком. Мсье Карбонар почему-то вынул смычок, уложил в футляр только скрипку, закрыл его, застегнул на все молнии и передал Эльвирочке. При этом им было сказано, что «кейс из май презент фор ю, Элвира!». Личный подарок Карбонара лично Эльвире. Говорят, он при этом был слегка опечален. Возможно, это была светлая печаль о незадачливом смычке, видимо, обещанном другому адресату. Исключительно библейский мотивчик – одним хлебом побольше чад ублажить. Да, мало ли чего говорят. Был также вручен буклет с автографом мастера на обложке, выполненным серебристым фломастером по черному фону на родном французском языке. Буклет до сих пор хранится в нашем домашнем архиве, и даже историческая надпись не стёрлась до конца. Мы иногда достаём его на свет и перелистываем с щемящим ностальгическим чувством  – как же всё красиво начиналось! Вот городишко Мерикур, вотчина французских скрипичных мастеров, аналог, так сказать, святой итальянской Кремоны, вот мсье Алан за работой, вот на фото с великим Менухиным. Теперь в Интернете можно найти много адресов и имен, кому посчастливилось так же принять в дар скрипки Карбонара, смычки. Бизнес пошел неплохо, что и говорить.
        Это событие нельзя было не отметить. Завтра было 29 декабря – день отъезда в Москву. Но кроме того это был день празднования прихода Нового года в родном отделе. Тогда подобные события ещё отмечались с широко накрытым столом и всем, чем положено на нём. Хотя антиалкогольный контроль на проходной с утра уже простирал свои суровые карающие длани по сумкам и пазухам входящих, умные инженера заранее заносили и завозили запретные плоды горячительного, и у каждого подразделения уже было! Я осознавал риск затеи, но не мог не «проставиться» лично. Ведь такое событие, такое событие! А, была - ни была. Магазины в канун массовых гуляний работали допоздна. Я взял, приличествующую обстоятельствам, дорогую бутылку марочного армянского коньяка. Дома сложил дорожную сумку, - завтра после отделовского сабантуя меня обещали отвезти к вокзалу, ещё в Жигулёвское море, и спокойно отошёл ко сну. Утром, ничтоже сумняшеся, просто засунул пузатенькую бутылку за пояс брюк сзади. Вперёд, к торжеству! Нас ждут великие дела.
        Первым, же великим делом был шухер на проходной. Бдительная вахрушка, узрев подозрительное оттопыривание пуховика на моей пояснице, включила всё своё ретивое: «Му-у-щ-щина!!! Ста-а-ять! А эта што у вас – пра-аходим на проверку». Меня повязали с поличным! Вызвали начальницу караула – ка-ра-ул, ужас – тут, ублютки анжинера спиртное без зазренья носют! Лик вертухайки источал безмерное блаженство. Беспредельное злодейство мира сконцентрировалось во мне в этот миг. Пропуск сюда! Акт о задержании, протокол, объяснительная записка – всё по форме! Я видел, что начальницу караула несколько смущала и эта показушная раскрутка, а ещё больше неподобающе торжественный вид самого объекта изъятия – томной тёмной бутылки в искристо золотящихся наклейках. Дорогущ-щая, видать выпивка… С ней-то что делать? Мой первый ступор прошёл. А идёт оно всё! Объяснительную желаете, родимые? Щас – са-чи-ню я вам в полном са-ат-вет-ствии с действительностью! Перо мне, быстро! Рука чешется и тянется к нему, а оно, естественно, - к бумаге. Где бумага, гражданинка караулка? Лист – мало, три давай! Итак, с богом: «Вчера, 28 декабря 1993 года в Большом Зале Московской Консерватории моей дочери – юному вундеркинду и учащейся ЦМШ в присутствии членов Администрации президента и Правительства РФ непосредственно выдающимся музыкантом современности Спиваковым В.Т. и известным французским скрипичным мастером А.Карбонаром был вручен … и т.д., и т.д.». Венчали сей наглый манускрипт простодушные и наивные слова: «Испытывая безмерную радость от случившегося, я не мог не поделиться ею с окружающими коллегами, для чего мною была приобретена бутылка 0,5л армянского коньяка двадцатипятилетней выдержки, которую я и нёс с целью отметить вышеуказанное событие».
        Параллельно моему витийствованию  вертухайка рядышком заполнила стандартизованный бланк Акта о задержании в трех экземплярах. Сделала она это не в пример мне сноровисто и быстро, и вдвоем с начальницей караула они дожидались, пока я допишу свой пылкий объяснительный опус. После чего мы обменялись бумажками и погрузились в их изучение. Первое, что мне бросилось в глаза – это бесстыдное перевирание касательно объекта конфликта. В Акте синим по белому было написано об изъятии бутылки водки 0,5 л. крепостью в 40 градусов. Беспрецедентнейшая ложь! И это при явном наличии виновника разборки, блиставшего этикетками тут же на столе. Я громогласно отказался подписывать такой Акт и потребовал внесения надлежащей поправки. Вертухайка отрицательно помотала головой и молча, с непоколеебимой гордостью удалилась из караульного помещения на вверенный пост – щупать инженеров дальше. Начальница караула после прочтения объяснительной пребывала в небольшом нокдауне. Не поднимая глаз от стола, она довела до моего сведения, что закрыть дело никак невозможно. Бумаги написаны, боец ВОХРы никогда не откажется от содеянного, - ей за задержания премия причитается, и она отрапортует на верха по инстанции о сокрытии начальницей зафиксированного злодеяния с соответствующими оргвыводами. Бе-зыс-ход полнейший! Что делать будем, госпиди божи, ты мой?! «Вы уж завтра с утра сходите на вторую вставку, в нашу центральную службу. Вам пропуск отдадут. А это, - она кивнула на злосчастный коньяк, - сдайте в камеру хранения, вечером заберёте. Только Акт подпишите все-таки, как есть». – «Матушка моя, - взмолился я в свою очередь, - да я нынче же в Москву уезжаю, какое-такое завтра!» - «Значит, заберёте, когда вернётесь!», - уже сурово изрекла великодушная наша, окаменев лицом. Аудиенция была окончена. Я забрал пузырь, снёс его в камеру хранения, расположенную тут же на проходной, и без предъявления пропуска уверенно пересёк границу.
        Полдня пролетели суматошно. Какая там работа, с утра все были заняты подготовкой к банкету – чистили, резали, накрывали. Известие об изъятии двадцатипятилетнего раритета встретили негодующим «У-у-у-у-у!!!». Но ситуация не представлялась безысходной. Лёха, то бишь, Алексей Викторович – «кондиционерщик» как главный конструктор проекта «Самара-2» уже был облачён некоторыми административными привилегиями и служебным автомобилем с правом выезда/заезда. Автомобиль не тело инженера, в нём гораздо больше укромных уголков, недостижимых даже при тщательном досмотре. Лёха брался доставить контрабандный пузырь. Но попозже. А дальше пошла кутерьма праздника – шампанское в отдел! С Новым годом дорогие машиностроители! Нормальный местечковый корпоративчик, одним словом, заслуженный всем годом трудового упорства. После обеда я откланялся. Отдельный товарищ Кротов, бывший в тот день развозным и посему лишь пригубивший чуть-чуть шампанского, повёз меня на вокзал к поезду. По пути мы обсудили с ним обстоятельства забранного пропуска. Георгич брался скатать завтра в ГлавШтаб ВОХРы и, даже более того – встретить меня по приезду и вручить временно утраченный документ. Конечно же, по формальным строгостям внутреннего распорядка я мог быть подвергнут наказанию от депремирования до, страшно сказать, - увольнения! Но мне обещали снисхождение с ходатайством от начальника управления , если что.
        О, этот треклятый прогон жд в тысячу километров. Кусочек вечера, утро и суматошная ночь между ними. Скрипы, стуки, хлопанья дверей, сквозняки. Компашки торговок-закупщиц. Разлюбезные молодахи изрядного возраста с раскладными тележками и свёрнутыми клетчатыми баулами. Москва –  Лужники, Измайлово - Черкизон, на Петровско-Разумовскую, в Тушино. Даёшь оптовые рынки! Пробежаться скорее, нахвататься товару и с распухшими до невозможности теми же баулами обратно на Казанский в тот же поезд, благо расписание позволяет. Развивающийся вещевой бизнес ещё не окреп до обзаведения магистральными в два этажа типа «Супер-Райзен» монстрами-автобусами прямого назначения Тольятти-Лужники-Обратно. Поезд спасал и кормил, давал жить. Загружайся бабоньки, пуховики да сапожки дутые. Врывались, оголтело распихивали тележки – в рундуки (если влезут), под столик, на третьи полки: «А, чё?! Каму-та ни-удобна?! Можи-те в Сызрани выйтить!». Разоблачались от верхних одежд до футболок и лосин, обтягивающих нехилые ляжки. На животах под безбрежно колышащимися грудьми пояс-сумка с мильёнами. – не трожь, убью! Разложившись, рассаживались у столика, доставали провизию с обязательным мерзавчиком сорокоградусной. Ну, всё, мама-проводник, поехали – мы готовы. Впрочем, долго не гудели – завтра трудный день, по рынкам мотаться. Сразу за Сызранью стелились и отходили ко сну. С мужиками было хуже, те удержу не знали – допив припасённое, начинали колобродить и искать. Бывало, находили у проводниц. В крайнем случае, в Сызрани набирали рыбы и пива – и праздник жизни тянулся далеко за полночь. Уж Кузоватово проехали, Барыш, до Рузаевки всего ничего осталось, а у них вопрос «Ты меня уважаешь?» только назрел. И встревать об порядке со своей интеллигентской мордой куда как опасно. Отвернись под одеялом к стенке и сопи, сон изображая. Иначе могут поделиться – и пивком, и водочкой и кунделями по сопатке. Кто тут ночью разбираться станет. Это потом, года через два пустят наряд милиции патрулировать по составу и строго с пьянством бороться вплоть до высадки. А пока вот так, весело и забористо – гуляй Рас-сея! За Рузаевкой провалишься в небытие, покемаришь часок – другой, а и в Рязань приехали – звучный голос из-за борта торжественно будит: «Скорый поезд номер шестьдесят шестой прибыл на первую платформу». Только вздремнуть вновь удастся – уже Голутвин, Коломна, мост через Оку. Скоро и санитарная зона, беги в туалет очередь занимай, пока не закрылся.
        Лёгкий мороз и снежок на платформе Казанского. Столичная суета в метро и на улицах. Лица другие, запахи другие. Мы встретились, мы радуемся. Кто мы, где мы, чьи мы? Зависли в пространствах и обстоятельствах. Не московские и не тольяттинские. Одно слово – иногородние всем, за своих никем не признанные. Впрочем, к чему стенанья – всё хорошо! Крыша есть, скрипку дали, Новый год на носу. Празднуем, девчонки! Вперёд, в метро – пара станций по кольцевой, пересадка на «Новослободской» и ту-ту в Биберево. Здравствуй, улица Конёнкова – позёмкой заметённая. Смешной абажурчик в прихожей, заснеженный пустырёк за окном. Уж почти своё, родное. Ну, показывайте, где она – драгоценность от Карбонара. Ах, как я из-за неё пострадал – обхохочешься! Да, действительно, - красота! Новьё – лак на поверхности переливается, и запах какой-то особенный. Заграницей пахнет и чудесами непознанными. Одна беда – великовата будет. Хоть и размер «четыре четверти», но не по руке. Пробовала ребёнок, приноравливалась - неудобно. Нам, конечно, всего тринадцать. Ещё подрастём, но это потом. А пока как? После праздников с Маргаритой Августовной обсудим.
        Первый Новый год в Москве. Семейный праздник, исключительно семейный. В гости звать некого, и самих нигде не ждут. Да, не беда–забота, нас итак трое – классический состав для компании за столом. Было бы, что на стол ставить. Так это папа – вперёд. Времени не остаётся, правда. Но всё в наших руках, деньги какие-никакие есть, ручку в руку – пишем меню, что себе позволить можем. Написали, и далее по плану – Эльвирочка на скрипочке одна играет дома, а папа с мамой на Даниловский рынок по накатанной дорожке. По выходу из метро «Тульская», тут же - шикарный магазинище. Не помню, как назывался. Чуть возвышался над улицей, тоже Тульской, кажется. Прямо перед ним, по ступенькам от тротуара поднимись, торгуют заморскими фруктами – бананы, апельсины, киви. Новогодняя распродажа, дёшево – в Биберево дороже дают. На тележках из магазина ворох коробок вывозят, тут же распаковывают и на весы. Бери – не хочу. Очередь! Как в лучшие старозаветные советские времена. Постояли, взяли – сколько могли. Зашли, рискнули в сам магазин – ой, мама, в глазах рябит от блеска. Есть всё! Цены, не то что смешные, но пойдёт. Колбаса «Брауншвейгская» и, чёрти какая ещё, какие-то странные шпикачки, сыры с большими дырками и плесенью, такие только в книжках о здоровой пище и видели, о, Йо-гур-ты иноземной масти – что такое, в упор не знаем. Должно быть – очень вкусно. Страна только приходила в себя после «совка» и перестройки, в памяти свежи пустые – шаром покати, полки безлюдных магазинов. А тут неприкрытое пиршество не духа, но плоти! Как Володя Шарапов за стол к Горбатому попали. Неужели жизнь теперь такой и будет?! Взяли всего понемногу и бегом прочь, пока кошелёк не исчах. Уж и не до рынка было, домой скорее, домой.
        Праздник отметили скромно, с молчаливым достоинством. Телевизор окончательно испортился, радио не было – ни песен тебе , ни танцев. Разве что на скрипочке поиграть. Но это равносильно ребёнку настроение испортить. Жители соседних квартир, очевидно, разъехались по гостям или впали в спячку. До бытовых салютов и частных фейерверков ещё не сподобились. Помню только какой-то амбал уже после полуночи долго звонил и ломился в общую коридорную дверь отсека. Так под эту трель и заснули.
        А потом были дела. Девчонки отправились с новой скрипкой в школу, на её смотрины у Маргариты Августовны. Результат теста не очень утешал. Сам по себе инструмент был приличный, хотя, естественно, не обыгранный. Но в ближайшие годы при имеющихся Эльвирочкиных антропологических характеристиках он едва ли возможен к применению. Грубо говоря, инструмент строгали под крупную мужскую лапу. Нашей птичке с её изящной кистью и тонкими пальчиками не очень в пору. Конечно, это не смертельно. Скрипку можно отнести к мастеру – подтесать, подточить, подогнать… И ещё – директор ЦМШ сказал, чтобы эту скрипку сносили зарегистрировать в хозчасти. Здрасьте вам! А это-то зачем? По спине пробежал холодок. При вручении инструмента никем не было сказано ни полслова о статусе владения. Так чья она будет – эта скрипочка? Я понял, предстоит какая-то игра относительно принадлежности собственности. И не факт, что только с ЦМШ. Это было не очень приятно, но куда деваться – в ЦМШ нам ещё учиться и учиться.
        Помимо этого Маргарита Августовна настойчиво советовала посмотреть ещё и другую скрипочку. Её знакомый из Мастерских Большого Театра, Владимир Иванович, торговал сейчас такую – очень изящный инструмент. По словам педагога, он должен исключительно подойти Эльвирочке без какой-либо доделки. Нужно съездить, нужно – не поленитесь уж. Не поленимся, конечно же. Но мы ведь сами не можем в таком деликатном деле экспертами быть. Без Вас, Маргарита Августовна, никак! Только вместе. – Ну, разумеется, вместе. На том и договорились.
        Мы пребывали в некотором смятении. Вручённый «подарок» вызывал неоднозначные чувства. Он чей – нам, но не наш? Впрямую не подходит, требуется подгонка. А есть ли у нас такое право – отдавать скрипку, ни разу не пользованную, блещущую новизной «француженку» в руки московского мастера? Будут ли какие-нибудь документы, типа договора, как в прошлый раз, устанавливающие – кто и что должен? Когда и от кого будет? Проявлять инициативу самим и искать хозяина? Где – в ЦМШ, в фонде Спивакова, на улице у метро, в Тольятти, в незабвенном отделе культуры: «Ой, помогите люди добрые! У нас тут скрипочка беспризорная, на тыщи долларов тянет. Кто на себя в собственность возложит под нашу ответственность?». Смешно и грустно. Что делать, не знаем. А раз не знаем, так и не будем ничего делать. Спрятали кейс (презент оф Карбонар персонально ту Элвира) со скрипкой в шкаф и поехали на следующий день в Мастерские БТ. Резолюцию Каданникова пока никто не отменял и договорённость с Быстропаповым в силе.
        Метро «Чеховская». Выходишь и направо до поворота на Пушкинскую улицу, вот-вот Большой Дмитровкой снова станет. Перед облагораживаемым в гранит офисным особняком Совета Федерации левей ныряешь – стройка века, мусор, грязь, грузовиками накатанная. За всем этим в глубине старинный усадебный дом неприкаянный стоит, рушится безбожно – никому дела нет. Совет Федерации поактуальнее будет. Ленивый охранник выглянул с немым вопросом в глазах, куда мол? – «А не подскажете, Мастерские Большого Театра – это здесь?». Кивнул нехотя. - «Нам к скрипичным мастерам как попасть?». Ожил любезный: «Вона, через реквизиторский цех пройдёте, потом по коридору на лестницу, второй или третий этаж - там спросите», и скрылся в закутке. В реквизиторский, так в реквизиторский. Гулкое, полупустое, достаточно объёмное помещение. По углам свалены какие-то пыльные декорации, доски, мусор, мрак, ни одной живой души – страшновато даже стало. Проскочили поскорее вперёд, где в приотворённую дверь тепло светилась электрическая лампочка. Коридор, закрытые двери по бокам – спросить не у кого. Старая деревянная лестница. Поднялись и уткнулись на узенькой площадке в табличку «Цех ремонта струнных инструментов». Нам, очевидно, сюда. Толкаю дверь – поддалась. За нею ещё коридорчик. Века застыли в этих стенах, остеклённых по верхней кромке под потолком. Смутное ощущение коммуналки и каморки папы Карло из «Золотого ключика». Вот справа дверь приоткрытая, голоса – идём туда: «Здравствуйте! Нам Владимир Иванович нужен». Прекрасно, прекрасно. Здесь он, правильно попали – невысокий плотненький мужчинка, улыбка приятная. Коллеги вокруг, колоритные та-акие, чаёк попивают, разговоры разговаривают – ассы стамесок и тонкого слуха, пальцы чуткие и сильные, местами в пластырях. А вокруг чудеса по столам-верстакам – скрипки, виолончели, вон гитарка приткнулась в уголке. Целые, разъятые, отдельные части, чисто из дерева пока – вот шейка грифа с резным завитком, исключительно вдохновляющее смотрится, сам по себе уже произведение искусства. На стенах скрипочки висят и на проволоке, поперёк комнаты протянутой. Господи, интересно-то как! Рай и покой – здесь звуков зачатье вершится в божественной тишине.
        Тем временем мастер внимательно посмотрел на девочку, улыбнулся и достал из шкафа старый-старый, потёртый-потёртый, какой-то допотопный, из забытого художественного фильма пятидесятых годов, футляр, положил перед собой на стол, раскрыл. Внутри, в углублении на обивке грязновато-салатненького непонятного цвета приютилась ладненькая, завораживающих очертаний скрипка. Струнки ветхозаветные поникшие, пластом лежат, подгрифник, как из музея, но с машинкой для поднатяжки, петля странновато-светлая крученная – натурально из кишки старинного животного, оказывается. Лет двести назад оно ходило, возможно, по итальянским полям, «Му-у-у» мычало, а теперь с его частичкой здесь в центре Москвы в двадцатом веке мы неожиданно пересеклись. Оторопеть можно. Но ничего, это всё на новенькое, современенькое сменяем – и подбородничек, и прочая-прочая. Сам инструмент-то прелесть. Не Гварнери, не Страдивари, конечно. Иногда бывает, бывает и такое. Но за такое – и деньжищи, сами понимаете, страшно сказать какие! А это, хоть мастер и не известен, но конец восемнадцатого века, не позже. Старинная вещица, средиземноморских краёв. Под дамскую ручку, как на заказ заточена. Или вот на обратную сторону, на деку нижнюю гляньте – крапинки особенные по дереву, очень значащий признак, счастье приносит. Сейчас же подставочку поставим – струнки поднимем, вот эту заменим, подтянем, настроим. Вот смычок. Ну-ка, Эльвирочка, возьми, поиграй – слышишь, как звучит? А держать удобно, легко? Давай для сравнения другую скрипочку  попробуем. Чувствуешь – разница есть? Что тебе больше нравится? Ой, мама родная, да что там говорить, было видно – нашему ребёнку эта красотка в крапинку пришлась по душе. Даже на наш непросвещённый слух она, казалось, пела по неземному. Или это магия места? – «Маргарита Августовна, а вы что скажете? Мы-то олухи провинциальные. Наши ощущения не показатель. Как вы оцениваете? Подходит?». Заключение педагога было исключительно благожелательным – да, инструмент по всему достойный. «Карбонаровские» уж точно перепевает, и по руке ладится сразу же. А что по деньгам, уважаемый мастер? – «Ну, так лишнего брать не буду. Вы люди хорошие. И девочка талантливая, сразу слышно. Шесть – семь тысяч североамериканских презренных. За рубежами Родины это на порядок дороже торгуется, но у нас – вот так». Мастер понимал, что, несмотря на полное расположение к инструменту после первого же просмотра, нужно подумать, перепроверить ощущения – солидную вещь приобретаем, может быть на всю жизнь. Он согласен под залог, ну, скажем, паспорта сейчас же отдать скрипочку на несколько дней, чтобы освоиться, обвыкнуть и только потом принять решение. Мастер не торопит. Хорошо, а если решим, после этого – он, хозяин, сколько может подождать? Просто сейчас у нас таких денег – шести-семи тысяч долларов, нет. У нас есть вариант их добывания. Месяц, два – устроит? Пожал плечами мастер и заключил: «Твёрдо решите – подожду. Такой девочке нужен серьёзный инструмент».
        Скрипки – скрипками, но следует и о бизнесе вспомянуть. Иначе всё останется в разговорах. Где ты мой верный Анвар? Сохранился ли в обретённом приюте или дальше перекати-полем понёсся? Скажи его голосом об этом, дружище-телефон. Да-да, всё в порядке - личная ситуация стабилизировалась, обрела очертания нового семейного счастья, … года на два. Новоиспеченная пара пригласила нас в гости к себе, на улицу Череповецкую – познакомиться и прошедшее новогодие вспрыснуть. Чинно и прилично в уютной двухкомнатной квартирке, на тесноватой кухоньке. Но светло и тепло. Пельмени, водочка, омуль байкальский – другие друзья по случаю передали, попробуйте, отведайте. Спасибо большое – исключительно вкусно! Новая жена – миниатюрная татарочка, хоть и двое детей от первого брака, неутомимо хлопотала у стола. Молодец, Анвар, надежда и опора. Дай бог с аллахом удачи! Неторопливо под рюмочку обсудили ситуацию с требуемыми бумагами, составили черновик с текстом и реквизитами фирмы «АнКом» - Анвар и Коммерция. Фирма пользовалась услугами негромкого, но оч-чень уважаемого финансового заведения. Назовём его условно «ТОльКОбанк». То есть ничего (и никого) лишнего. На какую-либо маржу Анвар не замахивался, лишь подоходный налог сверху – и этого достаточно. Исключительно корректная операция – искусство вне области наживы. Я был искренне рад, что у меня такой замечательный друг. Жаль, что сам не могу до конца соответствовать и внести достойный вклад в развитие его коммерции путём поставок ну, хоть каких-нибудь железяк с флагмана автопрома, несмотря на их обилие там.
        Через денёк бумаги с подписью и печатью фирмы были готовы. Анвар завез их на своём неизменном темно-синем «Москвиче». Правда, уже коробка передач слегка барахлила, - эти самые передачи не всегда с первого раза включались, их приходилось ловить по ходу движения. Но это не омрачало наши радужные надежды и несомненную светлость уже недалёкого будущего. Я был готов возвращаться в Тольятти.