Тотализатор себе на висок повесь

Здравствуй, радость моя. Боже мой, сколько времени прошло! Помнишь ли ты меня также, как помню тебя я? Вспоминал ли меня? Думал ли иногда? Да и неважно! Как ты поживаешь, душа моя? Как там живут? И пользуются ли душой вообще?..

Обожаю твои почтовый ящик. Помнишь? Он синий и продолговатый. Тридцать одно письмо. Я написала для тебя ровно тридцать одно письмо. Помнишь? Я читала их тебе. Иногда тихо, иногда быстро, на одном дыхании. Но я читала. Давай же, вспоминай, родной мой. Этот почтовый ящик. Черт возьми, как он мне нравился! Старый, краска слезала с него, он ржавел изнутри. Да, наш климат был не из лучших. Сыро, пасмурно, дождливо. Все как и всегда. Здесь ничего с твоим уходом не изменилось. Все на круги своя. Ждет твоего возвращения.

Женихи? Что ты, какие женихи, дорогй мой! Заставляешь меня улыбаться. Мы дружим. Я им вечно рассказываю о наших похождениях! Помнишь, помнишь мост? Тот большой, просто гигантский мост над рекой! Помнишь? Боже, как же невероятно, должно быть, все это смотрелось свысока! мне очень нравились эти черные плетенные ограждения на нем. Вспоминай же, я всегда говорила тебе, что здесь было сотни, тысячи рук!

Милый мой, а помнишь, помнишь станции, где мы прощались! Господи, сколько же прошло времени? Я похоже все еще помни наши детские лица! Сколько проблем у нас было, боже! Как же это все смешно, спустя столько лет. Как меня раздражало твое недовольное лицо! Оно было настолько ужасным, что мне хотелось смеяться! А улыбался ты не лучше! А как я беспокоилась, когда ты был где-то поздно вечером. Думаешь, я издевалась? Вот ты дурак! Дурак был, дурак остался! Я ведь правда переживааааала. Да да да. А на твоих дурацких снимках, если я не могла найти тебя, я искала вытянутые руки. И частенько находила! Боже мой, как молоды мы были. А? Помнишь?

А что бы было, если бы ничего этого не было? Ни улыбок, ни ссор, ни мелких обид. Ни постоянного анализа, ни моего веяния в облаках? Что, если бы не было того ночного разговора и единственных минутных откровений? Что, если бы никто меня домой не торопил?

А что было бы, если бы не было это автокатастрофы? Что бы стало с нашим синим почтовым ящиком? Принес бы почтальон по имени Энди эти тридцать одно письмо в течение всей весны? С февраля и июнь. Принес бы? Как бы все сложилось, черт возьми?

Неужели тебе не интересно? Но мне хочется знать! Будь ты хоть раз человеком! Очнись! Ведь... ведь никакая автокатастрофа не предел. Ведь я по прежнему пишу тебе письма.

Ты их конечно читаешь не сам, а как я всегда и хотела - сама. Они будто и не мои совсем...

Знаешь, может если бы ты мог, ты бы опять начал заливать мне всякую свою чушь. Но я не хотела бы опять ее слушать. Но сколько бы я отдала, чтобы вновь услышать ее! И знаешь, мне бы просто хотелось, чтобы в твоих руках опять появилась сила и ты опять приоткрыл глаза.

Я не знаю, как родственники решают, отключать человека от искусственного поддержания жизни или нет. Понятия не имею о формальностях, какие документы надо предоставить. Но у них они на руках. Осталось только решение принять. Я, я просто пытаюсь сделать так, чтобы наш разговор был более живой. Чтобы не казалось, что вот я здесь пишу, а ты там не слушаешь. Я просто не знаю, слышишь ты или нет. Если ты хоть что-нибудь слышишь, мне бы хотелось знать. Я бы тогда никогда не отключила. Не отключилась. Но если ты мучаешься, то зачем? Тогда лучше сразу послать все к чертям. Тебе дойти со всей этой историей до победного конца. Мне - уехать куда-нибудь подальше. Чтобы все это показалось сном, идиотской выдумкой. Очередной моей историей... Чтобы все не было так реально.

Я. Я, знаешь, пять дней не сплю. Не знаю, какого дьявола со мной творится. Не то, чтобы я очень скучаю или переживаю. Честно говоря, нет. Вообще нет. Но что-то меня так жрет изнутри. Что-то отвратительное. Сегодня сказали, что похудела. Даже не знаю, радоваться или нет. Кусок в горло не лезет. Ничего не хочется. Просто... Просто иногда знать, что где-то что-то есть. Что не всю эту херню я выдумала! Что и у меня может быть что-то настоящее в этой чертовой жизни. Знаешь, никогда никому не завидовала. Ну вот не завидовала, что они там все счастливые бегают, ничерта не завидовала. Честно. Я просто их всем сердцем ненавидела.

Знаешь, я вообще не обидчивая. Не злопамятная и все такое. Но мне больно. Не хочу чертовых твоих угрызений совести, алкая ласки и прочей херни. Я прсото хочу честности.

И вообще ночная чепуха опасна на утро. Нооо... Просто мне немного... Даже не тяжело, а не привычно. Вернее. Я имею ввиду, что... У меня завтра трудный день. Через часа 4 мне вставать, а я снова уснуть не могу, потому что никто не может желать мне спокойной ночи. И, мне непривычно, что в меня снова никто не верит. В смысле, лучше бы и не начиналось это. Ну это как дети, они всегда ждут, что их похвалят. А есть дети, к которым не приходят. Они конечно все равно веселы и довольны, но вот иногда проскальзывает какая-то дерьмовая мысль. Я с той, нашей, крыши слетела бы к чертовой матери. И если хотя бы одна тварь на этой огнедышащей земле понимает, о чем я, я бы точно не разбилась.

Знаешь, мне тут сказали, что восклицательный знак надо ставить, если стены сужаются. Так вот. Они сужаются.