Бог

- Ты вчера был таким пьяным…Боже.
Он рассеянно кивает и придумывает какую-то неубедительную отговорку. Причину, так сказать.
Он подправляет венок на голове и долго разглядыват ладони.
- Так это… зажить, говорят, должно.
- После гвоздей-то?
- Ну а вдруг. Кто знает!- и важно кивает.
На нем какая-то потрепанная кофта, а с венка осыпаются последние листья этой осени.
Он рассеян и немного грустен. Потом подправляет носки и долго разглядывает ноги.
- И на ногах пока не зажило. А говорят… должно.
Потом он качает головой, поджав губы и, громко вздохнув, ложится на белый диван.


- Послушай, они меня ненавидят все,- уныло доложил мне Господь.
- Кто – они?
- Да все. Ты представляешь, я в подъезде стоял, а мне – «браток, семки есть?». Семок не было. Кстати, что такое семки?- спрашивает Господь, а я подправляю воротник своей рубашки.
- Семечки. Ну, грызут их еще. Щелкают ними. Как орешки. Только вкуснее.
- О,- говорит Господь и поджимает губы.- Семки.
- И что в итоге-то?
- Ах, да! Я сказал, что не имею таких. Меня побили. Я, конечно же, другую щеку подставил. Вот,- Господь показывает мне синяки на своих щеках, и я цокаю языком.
Господь нелеп и смешон, но мне жалко его, потому что он кажется маленьким ребенком, который просто заигрался.
Или так - придумал игру, заигрался, но забыл прописать правила.
Или так – совсем не ожидал, что игрушки окажутся такими… живыми.
- Это что, действительно может выдать тебе любую картинку?- Господь тычет пальцем в принтер.
- Ага,- говорю я и клею пластырь на его щеку, потому что по ней стекает самая обычная людская кровь. Все боги смертны.- Так точно.
- О,- говорит Господь так, словно понял.
Но я-то знаю – нифига он не понял, просто он очень вежливый.

Когда я объясняю Господу, что его дырки на руках никогда не заживут, он кивает и начинает пороть пургу о том, что это все за грехи.
- Стоп,- говорю я.- По Библии же не так. Ты же не Иисус. Ты – Господь. Иисус за грехи умер. А ты – Господь. И ты, стало быть, никогда не умирал.
Это наполняет меня горечью – отправлять своих детей умирать мог только… человек.
- Да?- Господь чешет в затылке.- Может, и так. Я-то не в курсе.
Я вздыхаю.


Когда Господу становится скучно, он говорит:
- Давай помолимся.
Мне становится смешно и я говорю, мол, кому молится-то. Тебе?
- Нет,- Боже непонимающе смотрит на меня.- Миру. Облакам. Траве.
- О,- говорю я.- Траве.
- Мы помолимся людям,- говорит Господь.- За то, что они делают этот мир.
- Это неправда,- заявляю я.- Люди портят этот мир. Они убивают. Себя убивают, меня убивают. И тебя убьют когда-нибудь.
И Господу становится грустно.
- Нет, люди не такие,- говорит он.- Я их не такими делал.
- А какими делал?- спрашиваю я.- Тупыми животными с инстинктами? Или чистыми непорочными созданиями? Человек – это машина, обреченная на провал. Вот, кто такой человек.
- Нет,- Господь хмурится и, встав со стула, начинает наверстывать круги по комнате.- Нет, ты не права, дитя мое!
Потом он говорит, что во всем виновато яблоко.
- Оно должно было быть сладким!- причитает Господь.- Сладким яблоком! А они разочаровались! Они хотели сладкое яблоко! А там был червяк!
Я проверяю его лоб.
- Они во всем разочаровываются. Бедные дети. Они разочаровываются,- говорит Боженька, сокрушенно качая головой.- Мои бедные дети. Мои несчастные дети.
- Ну так сделай что-нибудь,- говорю я.- Придумай что-нибудь. Сделай так, чтобы всем вдруг стало хорошо. Ты же Господь.
- Я создал их такими… Чтобы они сами могли делать себя счастливыми,- обиженно говорит Бог.- Ведь счастье – это чувство, которое может испытать каждый человек. Каждый ребенок. Дело совсем не во мне. Я создал человека для того, чтобы он был счастлив.
Я не знаю, лжет он или нет.В конце концов, Боги не имеют права лгать.
Но когда я смотрю, как грустно опадают цветы с его венка, мне становится его жаль.
- Бог, а Бог,- зову я.- А что нужно человеку для счастья?
- Я не знаю,- честно отвечает мне Господь.- Я, правда, совсем не знаю.

Когда Господь ест кашу, он выглядит счастливым. Я спрашиваю у него об этом.
И он отвечает, что это, возможно, и есть счастье.
Вот так, простым утром оказаться Богом и кушать кашку на кухне самого обычного дома.