Что же будет завтра?

«Как хочется есть! Были б сейчас  семь гривен – взяла бы хот-дог с сосиской, кетчупом, майонезом, горчицей, ни от чего бы не отказалась! Ела бы, как та тётка, аж запихается! И куда ей есть? В юбку не влезет, а ноги какие толстые! Ещё и каблуки надела, как глобус на подставке! И все тут жрут, жрут… Пацан вон колу понёс, а тут… С утра во рту ни фига. Маманя вчера последнюю десятку пропила, напару с Коляном, чёрт бы его побрал! Как напьётся – лезет целовать. Фу! Аж тошнит! Думает, если мамку споит и уложит, так я её заменю. А это видел? Я скорее из дому убегу, вон, в интернат попрошусь, там хоть кормят, но к нему – не дождётся!
      Сентябрь, все в школе…Ирке новую мобилу купили, «Ноки», только у меня ни мобилы, ни туфель, джинсы уже такие, что надеть стрёмно. Ничего, в сэконе отхвачу чего-нибудь, голая ходить не буду, а воровать не пойду! Да, Димка уже и не смотрит. А всё эта Верка, гадина! При всех бомжлом обозвала, и при Димке. Убила бы её!! Теперь и в классе не покажешься. Ещё и классная, зануда, достала со своим ремонтом. Говорит: «Как это так? Все родители сдают деньги, а твоя мать…» Будто я не знаю сама, какая у меня мать! Какая она вообще мать? Знает ведь Коляна, а всё: пойди с ним, доченька, он хороший… Сама иди! Вырасту, рожу – любить своих детей буду, а водяры этой – в рот не возьму!
      Эх, нет терпежу! Хоть бы кусочек хлеба погрызть! Хоть бы какую-нибудь морковку! Надо будет к бабе Лиде зайти, она добрая, может, супу нальёт. С пенсии как-то пятёрку давала, на конфеты, говорит. А я булку купила и шампунь, а то вечно хожу с головой немытой.
      И ещё эта собака навязалась на мою голову. Тут самой есть нечего, а она следом ходит. Иди, псина, поищи себе чего-нибудь, я сама голодная. Попроси, вон сколько народу ходит. Вокзал, автобусы, туда-сюда целый день… Может, тебя кто и покормит. Подойдёшь к лоху, или к Буратине богатому, в глаза глянешь, хвостом – мах-мах, -и пожалеет, отдаст, что не доел. Нет, к богатому не ходи, те жадные; тот, у кого мало, скорее даст.
      Была бы старше – на работу б устроилась, на фабрику или завод. Нет, дудки, на фабрику не хочу, лучше в кафе, официанткой. Там много клёвых мужиков, и чаевые, говорят, дают. Так малая ещё! Кто тебя в 13 на работу возьмёт?
      Блин, а эта вот пиццу грызёт. Большая пицца! Не магазинная, а кафешная, настоящая, квадратная! Там, небось, мяса! Мама родная! Что она делает? Собаке – пиццу? Совсем рехнулась! Только пару раз откусила! Псина, ну и повезло ж тебе! Ещё и спрашивает у меня:
      - Девочка, твоя собака пиццу будет есть?
      Она думает, что это моя собака. Кто ж не будет есть? Я бы и сама её съела. Положила в бумажке на асфальт перед псом здоровенную пиццу! У меня от шока голос пропал, сказать ничего не могу. Подумает ещё, что я немая. А сама дальше пошла и не обернулась. Наверно, на автобус спешит. Бывают же такие люди, а?! Пиццу с грибами, мясом – собаке! Как живут, уроды! Денег куры не клюют! Эй, пёс, подожди! Не ешь! Пожалуйста! Прошу тебя! Я себе возьму, хорошо? Тебе тоже кусочек оставлю, честное слово! Такая пицца! А пахнет как!»

      «Что мне делать? Где искать такие деньги? Шесть тысяч! И это только официально за операцию! А ведь ещё надо хирургу, за лекарства, за капли, за машину – и не один раз маму привезти, за томографию. О диете забыла, ей же теперь многого нельзя.
      Почему так невыносимо тяжело, когда болеют твои близкие? Лучше бы я заболела, и тяжело, и даже неизлечимо, но только не  мама!
      У мамы и так один глаз не видит, если ещё и второй потерять – это беспросветная ночь. Как можно жить в абсолютной темноте?
      Катаракта, да ещё какая-то скороспелая, давит на глазной нерв. Счёт идёт на дни, так врач сказал. Мама молчит, не говорит ничего, боится упустить время, но и операции боится: а вдруг неудачно пройдёт? А выхода-то нет! Пока врачи берутся – надо соглашаться.
      Что ж это делается-то, а? Прожить жизнь, честно проработать, и не просто работать, а отдавать всего себя: знания, энергию, здоровье! И что в итоге? Пустые карманы и за душой – ни копейки! И плевало государство на тебя, на твои проблемы, на беспомощную старость! У них, видите ли, кризис! И кому ты теперь нужен? Жмых, выжатый лимон, яблочное семечко! Можно тебя выбросить, ещё хорошо, если в мусорную корзину, к таким же отбросам, как и ты сам, а то просто под ноги, и будут по тебе топтаться все, кому не лень.
      Где же всё-таки брать деньги? Где? Кто может одолжить такую сумму? Никто! Придётся просить кредит в банке. Интересно, под что? Машины у меня нет, дорогой мебели тоже. Есть мамина квартира и мой компьютер. Нет, компьютер я ни за что не отдам! Это мой мозг, и хлеб, и работа, и отдых!
      До чего же трудно жить! Как можно так управлять страной? И какой страной! Ведь всё есть: и земля, и руды, и реки, и моря, и уголь, и газ, и чего только нет! Всё! Чего ещё надо?  Нет только ума в головах тех, кто этой страной управляет! Честности нет! Жалости к народу своему нет! Ответственности за других – ноль! Лишь бы им сейчас хорошо было, а что скажут о них другие поколения – плевать! Как обидно! Когда-то гордилась, что украинка, а сегодня себе самой стыдно в этом признаться. Как перекати-поле, пустая, выжженная земля, одни сухие борозды да колючки…
      Что, собака, и тебе тоже плохо? Лежишь, живот тощий, глаза пустые, голодные, всякую веру в собачье счастье потеряла. Красивая шотландская овчарка… Была… А теперь одни кости да кожа. То ли отдать ей эту пиццу? И зачем я её купила? Всё равно ничего в рот не лезет. Какая уж тут еда?
      Странная девочка, спросила, будет ли её собака есть пиццу, а она смотрит и молчит. Может, слышит плохо? Разве мало сейчас таких несчастных детей? Ладно, пёс, извини, что не колбаса, не котлета, а всего лишь пицца. Но она ещё тёплая, с курицей, грибами. Ешь, милый, а то тебя, я вижу, не очень-то кормят.
      Вон и автобус уже стоит мой, надо бежать, а то уедет ещё без меня. Слава богу, успела. Женщина какая-то за рукав дёргает, показывает куда-то. Чего ей надо от меня? Что там такого интересного? Про собаку говорит, ту, что я кормила… Нет, быть этого не может! Господи! Что же такое делается?!..»
      «Южный» рассовывал пассажиров по автобусам и маршруткам, тасовал у касс и кафе, и не вздрогнул, не удивился, не призадумался, когда девочка подняла с земли оставленную собаке пиццу и с жадностью стала её есть. Пёс сидел рядом и смотрел вопросительно, с тоской и надеждой: оставят ли ему что-нибудь? У женщин, следящих за этой парой из окон автобуса, были лица, выражение которых трудно описать, в них одновременно - жалость, боль, ужас, брезгливость, отчаянье, но более всего – прощание с верой в светлый завтрашний день. Что же будет завтра?