Фальшивые обвинения

                      
 На этой фотографии 1949 года семья сестры моей мамы Марии, муж Василий, сын Володя, дочь Зина.               
   
 В доколхозные времена в каждом крестьянском хозяйстве была лошадка. В 1926 году  15-летний Вася  приехал на базар со своим отцом  в районный город. Там он увидел сидящей на телеге вместе с её отцом тоже приехавшую на базар 13-летнюю Машу. Ничего особенного в ней не было, но он запомнил в ней всё до мелочей, как она была одета, обута, как сидела, с каким настроением, но подойти к ней он так и не решился. Он спросил у людей, кто она такая, ему сказали, что она живёт в Липовке, это в 25 километрах от его села Печерниковские Выселки.               

 В те времена молодые парни по ночам гуляли, и могли уйти далеко от своего села, во всяком случае уж в радиусе 30 километров  все тропинки были ими  обойдены.  Но утром они должны были идти на работу с отцом. Отец не спрашивал, сколько километров за ночь ты обошёл, 20 или все 50, надо с утра пахать, пока  не началась  жара, и оводы не заели лошадь.               

 Вася подговаривал ватагу ребят идти в сторону Липовки за 25 километров, но Маша никогда не выходила на деревенские гулянья, а прийти к ним в дом он не решался. Когда Васе исполнилось 19 лет, родители стали настаивать, чтобы он женился, Вася отговаривался, что никого не подыскал. У него в воспоминаниях была только Маша, которую он недолго видел на базаре, он надеялся, что найдёт её! Тут необходимо добавить такие сведения из быта: если в наших краях отец мог заставить молодого парня пахать весь день после ночного гулянья, то жениться против его воли - никогда! Так что отговорки мужиков, гулявших от своих жён, что их якобы заставил отец жениться не по любви, а по расчёту абсолютно несостоятельны!                   

 И вдруг к ним в Печерниковские Выселки приехала 17-летняя  учительница Мария Фёдоровна, она преподавала в начальных классах и одновременно сама обучалась заочно в педучилище. Вася сразу её узнал, но не решился подойти, а написал письмо. Письмо было с ошибками, ведь у Васи было 2 класса образования, но Мария Фёдоровна с ним встретилась и он ей понравился. Решили пожениться, как только  ей исполнится 18 лет.

 Родители Васи были не против, но  его сёстры осмеяли  выбор.

 Мать Марии Фёдоровны слабо возразила:

 - Ведь у него всего 2 класса образования. - 

 На что Маша ответила:

 - Зато он не пьёт, не курит, не ругается матом, работящий, уважительный, чернобровый и румяный. -

 Вскоре они поженились и в 1932 году у них родился сын Володя, а потом Васю забрали в армию на Дальний Восток. Там он служил в посёлке Свободном Амурской области. В армии  военачальники устраивали  настоящий голод, и ещё солдатам не давали спать, политруки объясняли им:

 - Вот начнётся война, а вы привыкли спать и жрать. Надо заранее быть готовыми ко всяким лишениям. -

 Так и шла подготовка к войне.

 Иногда Васе приходилось нести носилки с продуктами в офицерскую столовую. Когда он шёл сзади, то незаметным движением скидывал кусочек масла в какой-нибудь куст, а потом возвращался и съедал. Если бы его кто-нибудь "застукал", был бы трибунал и на него списали бы всю недостачу, но его так и никто не поймал с кусочком масла. А солдат кормили одной баландой.

 Вася приходил в гости к сосланным родственникам жены, и они его угощали, хотя и сами голодали. В ссылке в посёлке Свободном жили бабушка Марии Фёдоровны, её младшая дочь с мужем и малолетними детьми. Бабушка писала письмо из ссылки Марии Фёдоровне:

 - Мы рады за тебя, ты нашла хорошего мужа.-

 Теперь в 21 веке посёлок Свободный стал совсем захолустным, а на том берегу Амура в Китае вырос настоящий мегаполис. Так что зря пропадали в ссылке в посёлке Свободный несвободные наши люди. Да и вообще об эффективности сталинской экономики могут талдычить только последние циники. И людей погубили и всё пошло прахом.               

  Маша в доме свёкора просто страдала от золовок, что бы она ни сказала, их разбирал смех. В крестьянской семье никто не пил, не курил, не ругался матом. Но вот золовки смеялись над каждым словом, над каждым шагом Марии Фёдоровны.  А тут ещё и класс попался хулиганский. Она попросилась в РОНО, чтобы её перевели, и ей дали место в Ижеславле, там она стала жить в съёмной избе.

 Когда в 1934 году Вася пришёл из армии к своей жене, он оказался в чужом селе.  В колхозе так было закручено, что работящий и непьющий мужчина был в семье не как кормилец, а как лишний рот. Множество мужчин уехали из сёл от колхозной жизни, сами жили в бараках на 50 человек в комнате, а их жёны с детьми проживали в деревнях вплоть до Хрущёвских  времён, когда наконец и рабочие стали получать квартиры.  Мужчины периодически наведывались в сёла, привозили своим семьям мешочки с крупой, и опять уезжали  в свои бараки. В 1939 году  в семье родилась дочь Зина.               

 23 июня 1941 года всем рабочим, проживавшим в Московском бараке, где жил Вася,  вручили повестки на фронт. Большинство рабочих всё же успели написать из Москвы письма своим родным, близким. Там они писали одну фразу, что когда доедут до места, напишут второе письмо.

 ...Но не было никакого места, не было фронта, не было второго письма...

 Рабочие из бараков оказались в Белоруссии. Простые рядовые солдаты даже не успели заметить, как от них улизнули все военачальники, предварительно оставив  их совершенно безоружными. Так они были окружены и попали в плен. Немцы хохотали:

 - Где ваши коммунисты, комиссары? За Уралом? Ха-ха-ха-ха! -

 Вообще мне приходилось слышать ещё некоторых бывших пленных. Так вот немцы никаких вопросов-диалогов с пленными не вели, это всё выдумка режиссёров. Было только одно слово с пленными:

 - Шнель! -

 А кто не успевал по причине слабости, болезни, ранения, того стреляли. Пленных разместили по хатам местных жителей и гоняли их на работу. Пленные солдаты хотели присоединиться к партизанам, но вот какой случай их остановил.               

 Ночью пришли партизаны в дом одной женщины и забрали у неё корову. Женщина пожаловалась на то немцам, и партизанам стало известно, что именно она на них нажаловалась. Некоторое время спустя партизаны также ночью пришли и убили  её.  Пленные солдаты были поражены таким злодеянием партизан. Решили никуда не идти, вместе не собираться, чтобы немцы ни в чём их не заподозрили, а самое главное не делать никакого вреда местному населению, разместившему их по своим хатам. Пленные солдаты даже не вступали ни в какие споры и разговоры, а жили тихо.

 В Белоруссии ходили слухи, о том что в лес ходить простым людям вообще опасно. Если наткнёшься на какие-то отряды самообороны, то из леса не выйдешь.

 Но и в Рязанской области в селе Ижеславль в январе 1942 года произошла подобная трагедия. До села немцы не дошли 5 километров, одну неделю они были в соседнем селе Хавертово, но в начале декабря 1941 года их погнали. 20-летняя вдова проживала в Ижеславле в доме свекрови. В тот день когда одна родила ребёнка, узнали прожорливые  тыловики. Ночью они украли корову. Молодая женщина побежала искать корову, хотя свекровь отговаривала её не делать этого:

 - Тебе надо полежать после родов! -

 Но молодая женщина была непреклонна. По свежему снегу след довёл до дома тыловиков. Женщина постучала. Вышли из избы здоровенные жлобы и не пустили её. 


 - Ещё не обсохла, а уже прискакала мужичка искать! - гоготали они, выковыривая из зубов мясо.

 Она пожаловалась милиционеру. Но тот не принял мер. От пробежки у неё началось кровотечение и она умерла. Свекровь осталась одна с новорождённым ребёночком. Но в Ижеславле не закрывали церковь. Вот верующие женщины и помогли  одинокой старушке вырастить ребёночка.

 В Белоруссии женщина, у которой проживал Василий, сказала немцам, что он и есть её муж, соседи её не выдали. Прошло время, никаких сведений с фронта пленные солдаты не получали, но всё же подумали, что немцев погнали назад. Тогда немцы собрали всех пленных,  да ещё и местных мужчин прихватили, и загнали их в вагоны.  Первый раз пленные собрались все вместе и решили бежать, но только подальше от тех мест, чтобы не подвести женщин, размещавших их у себя, ведь немцы из Белоруссии пока ещё не отступали.               
 
 Они проломили в полу доски и смотрели в щёлку вагона, когда будет  лес.  Когда стали все прыгать на ходу из вагона, немцы по ним стреляли, и многие погибли, но Вася убежал, немцы за ними не гнались.               

 Так они оказались в Польше. Старались ходить по лесным деревням, селяне их видели, и ставили им за огородами махоточки с молоком и краюхи хлеба. Договорились между собой, никогда не красть даже картошки с огородов, не говоря о том, чтобы красть скот, иначе крестьяне бы сделали облаву.  До 1945 года в Польше было много православных людей, вот они и помогали бежавшим пленным, но в свои дома не пускали, боялись соседей. Когда прекращали ставить махоточки с молоком и краюхи хлеба, надо было идти в другую лесную деревню. Бежавшие солдаты всё же опять хотели присоединиться к партизанам, но так и не нашли их. Вероятно, что польские партизаны  и подпольщики существовали только в советско-польских  фильмах  60-ых -70-ых годов.               

 Когда в Польшу пришли наши войска, добрые люди научили, как правильно, и главное поскорее написать заявление о принятии  в Советскую Армию бежавших пленных солдат, чтобы их не судили. Они так и сделали, и всё обошлось, тем более, что жалоб со стороны местного населения на них не было. Однако больные и раненые  пленные солдаты не спешили писать заявлений о принятии в армию, думали, что их должны сначала подлечить, вот они-то и попали под суд.

 С Марией Фёдоровной произошёл во время войны страшный случай, если бы не её настойчивость, то она бы могла не выжить. Короткой июльской ночью она спешила спрятать на чердак огромную вязанку сена. Но зацепила вязанку за какие-то предметы в сенях и с силой спешила тянуть за верёвку. Вязанка никак не проходила. Мария Фёдоровна боялась, что доносчики-тыловики её застанут, и увеличивала усилия. Вязанка прошла... Но она почувствовала кровотечение... Она еле-еле добралась за 20 километров до больницы а райцентре в Михайлове. Врачи её стали допрашивать на предмет аборта, а это было подсудно, давали 12 лет. Мария твёрдо заявляла, что она не делала аборт, а врачи вместо лечения устраивали допросы. Тогда она сказала:

 - Отпускайте меня домой умирать к детям! А на чистку я не пойду! - Тогда врачи всё же уступили и стали лечить правильно. Моя мама всю ту ночь молилась за сестру...

 Когда Марию Фёдоровну выписали из больницы, к ней пришли дюжие партийцы-тыловики конфисковать сено с чердака. Но она успела закрыть на замок избу и села со своими малолетними детьми на каменный порожек, сказала:

 - Закалывайте нас вилами, всё-равно мы без коровы не выживем! -

 И всё же тыловики ушли. А вот у вдовы, проживавшей через дорогу в саманном доме, сено с чердака скинули и отвезли куда-то.

 Один тыловик в открытой форме при людях грозил Марии Фёдоровне:

 - Я всё равно у тебя уведу ночью корову! -

 Приходилось корову на ночь ставить прямо в сени и чутко спать.

 Мария Фёдоровна всё лето во время войны работала в колхозе, нормы были огромными, скосить за день гектар ржи! Современному человеку это невозможно представить, ведь на своих шести сотках мужчины косят бензокосой, а потом два дня отдыхают. А тут сто соток в день! С первого сентября начиналась её основная работа учительницей в школе. Но своих кур кормить было нечем, зерна не давали, куры ходили по лугу раскапывали муравьиные кочки, и всё же неслись! Но повадилась соседка воровать кур и относить своей арестованной дочери в тюрьму. Дочь её была арестована за то, что пряталась от трудового фронта в кустах за огородами, там её и нашли многочисленные мужики-тыловики во главе с милиционером. Мария Фёдорована сумела заставить соседку прекратить воровство.

 Всю войну и даже после простые люди вскапывали свои огороды для картошки лопатой. Дело в том, что 90% лошадей погибли в начале колхозного строя в 1930 году, а тракторов было слишком мало. Учителям в Ижеславле давали 25 соток, а колхозникам 40 соток. Вот и копали только лопатой.               

 Мария Фёдоровна наконец-то получила письмо от мужа. Василий даже на фронте не пил наркомовские 100 грамм перед боем и не курил. Потом он дошёл до Берлина, но военачальники решили, что он пока мало повоевал, и не отпускали  его. В  июле в составе группы войск Вася ехал верхом на лошади, вдруг взорвалась мина, лошадь погибла, а Васю подкинуло до проводов. Он упал головой и был весь в крови от лошади. Командир решил, что он погиб и послал жене похоронку. Вася долго не приходил в сознание, оказалось, что у него сильная контузия,  но в этом взрыве были погибшие солдаты.  Потом он всю жизнь плохо слышал из-за контузии головы.


 Пришёл с войны он в конце лета 1945 года, никакой инвалидности ему не дали, об этом даже никто и не вёл речи. Зато все тыловики получили, кто блатную должность в колхозе, а кто досрочную пенсию. Конечно же все тыловики были причислены к лику участников войны.               

 Вася поехал со своей  семьёй к родителям в Печерниковские Выселки в сентябре 1945 года, и там  сёстры, которые уже были замужем, весело сообщили, что ему из Белоруссии  пришла посылка, которую пока никто не трогал. Открыли, там была крупа и лежало письмо от той женщины, в чьей хате он проживал. В письме  она сообщила, что село их уцелело после войны, и звала Васю к себе жить. Мария прочитала письмо, и допросила мужа, Василий признался, что жил с той женщиной. 


 - Так может ты и в Польше ещё себе нашёл женщину? -

 - Нет. - ответил Василий.

 Мария не поверила, если пришла ему посылка из Белоруссии от женщины, так и в Польше мог найти, только она не может написать из-за границы. Мария простила его, но любовь к нему уже не была такой горячей, как прежде. Тем не менее Мария после войны мечтала родить ещё одного ребёнка от своего мужа. И не знала, почему никак не забеременеет. В селе почти не было никакого медицинского обслуживания. А оказалось, что не могла она забеременить из-за той злополучной вязанки сена. Можно было подлечить профессионально во-время. Но ей об этом сообщили только в 1956 году в Москве.               

 Но вернёмся к послевоенным событиям. Мария устроила Василия на работу в школу завхозом, но партийцы  быстро оттеснили его. Пришлось снова ехать искать места в Москве. Опять долгие поиски работы и койко-место в бараке на 50 мест. Не было никакой надежды получить хотя бы комнату в Москве. В голодные послевоенные годы Вася привозил семье крупу в мешочке и опять уезжал на работу. Сын Володя весной лазил за грачиными яйцами. Ребята заметили, что после того, как два раза из одного и того же гнезда возьмёшь кладки, грачи сыпали в гнездо земли и бросали его до следующего года. Грачи - не куры несушки. Колхозные объездчики лютовали, - отнимали мешки с конским щавелем у детей, хлестали их кнутом. Объездчик по фамилии Картошкин  хлестнул Зину в 1948 году, когда ей было 9 лет, за то что она подошла близко к гороховому полю. Косить траву не разрешали, и родители заставляли детей рвать траву руками, никаких перчаток  тогда не было. Володя был обязан в день нарвать мешок травы и спрятать  её на чердак.

 И только река Проня была для детей настоящим счастьем. Тогда ещё очень чистая, тогда ещё не проданная...

 Марию Фёдоровну по нескольку раз в год обязывали подписываться на облигации  на пятинедельную зарплату. Смежную половину избы после войны стал снимать милиционер, который посадил в тюрьму множество вдов за колоски. Ему по ночам кто-то приносил мешки с зерном. Мешков было так много, что провис потолок и завелись мыши. Так что послевоенный голод был не для всех.               

 И вот  в 1949 году в селе освободилось место  продавца коопторга. Наконец-то будем жить вместе, решили они, и Василий устроился продавцом. Они ещё не знали, что это место с подвохом. Коопторг должен был сдавать картошку, а за это  в магазин привозили дефицит: мыло, соль, спички. Картошка находилась на трёх огородах за зданием магазина. Сам магазин - это бывшая раскулаченная изба. Две стоящие рядом раскулаченные избы  уже развалились, а одна и была коопторгом.               

 Сами они посадили три огорода  и ухаживали за ними, но копать  самим картошку с трёх огородов  было тяжело. Люди просили продать им мыло, соль, спички. Василий им сказал:

 - Уберёте картошку, - продам. -

 Люди убрали картошку, Василий отвёз её в город и сдал, получил мыло и продал людям, все были довольны.

 Вдруг в магазин пришла родственница жены парторга и попросила и ей продать мыло. Василий объяснил, что он уже продал всё мыло, тем кто убрал картошку. Женщина развернулась и ушла, а на следующий день приехала проверка. Долго и дотошно всё проверяли, но недостачи не нашли  всё  было тютелька-в-тютельку. Тогда  районная газета разразилась разгромной статьёй под названием "Добрый дядюшка." В статье критиковали Василия, что он не воспитывает своих покупателей  в духе коммунизма, а делает выгодный для него обмен. Эту картошку сознательные сельчане должны были и так  убрать, а не в обмен на проданное им мыло!               

 Устроили товарищеский суд, и пригнали всё село поглазеть. В суде Василий сидел, опустив голову, и ничего не говорил. Когда все  коммунисты-материалисты  высказали на суде  свои  идейные соображения, Василию дали "последнее слово".  Он сказал:

 - Простите меня пожалуйста. -

 После товарищеского суда пошли всей семьёй домой, Василий, Мария и сын Володя молчали, а десятилетняя Зина ругала отца:

 - Почему ты им ничего не ответил, ведь они же были неправы?! -               
 
 Пришли домой и сели по лавкам. Зина решила, что она ещё не все претензии высказала своему отцу. Она вскочила с лавки, быстро поклонилась почти до пола Василию,  громко и возмущённо его передразнила:

 - Простите меня пожалуйста!-  Потом так же быстро села на лавку.

 Мария рассмеялась над выходкой дочки, и настроение в семье немного стало спокойнее.               

 Василий опять уехал в Москву, коопторг закрыли и развалили. А семья стала жить вместе в Москве только при Хрущёве.

 А ещё Мария Фёдоровна не только много работала, но и много читала. Сразу после войны вообще ничего не говорили о наших потерях, потом стали называть цифру 7 миллионов. При Брежневе назвали цифру 20 миллионов. Но Мария Фёдоровна сразу после войны говорила - 50 миллионов. При беглом подсчёте так и получается. В семье не пришёл с войны младший брат, четверо двоюродных братьев, муж сестры. В селе не пришли с фронта 90% мужчин. А в оккупированных областях  например в Псковской, Новгородской областях было истреблено почти всё городское население. Громадные потери населения были в Смоленской, Брянской, Орловской, Курской, Калужской областях. Даже в Ростове, Воронеже были громадные потери населения. За такие громадные потери должны бы отвечать наши правители.