Rittern von Grossen Strassen, тетрадь3, глава16-17

(с) В соавторстве с Еленой Антушевой

Глава XVI
Опасаясь нежелательных встреч в ночной час, дю Брезье и д’Антэ бежали во весь дух. В сумерках они подошли к городу.
- Далеко же мы ушлепали по этому проходу. Думаешь, что это такое?
- Очевидно, что-то вроде древней кана-тьфу-зи-ля-ции. Тьфу, ну и слово. Сразу видно, языческое. Я читал у Пугилия об этом. или у Вертарха. Не помню точно, помню только, что у римлянина.
- Да ты образованный, приятель.
- Да так, чуть-чуть…
Увлекшись беседой, наши друзья свернули не в ту сторону, потом еще раз не в ту, и вконец заблудились. Быстро темнело. В подворотнях зашевелились странные тени. Одна из них вдруг издала воинственный клич и ринулась на наших героев. Причем с душераздирающим хохотом. Остальные начали выползать откуда-то и окружать Илэра и Валантэна. Недолго думая, они повернули оглобли и сделали ноги.
- Какой сегодня день? – задыхаясь, спросил Валантэн на бегу.
- Нашел время! пятница. А что?
- А чи… хи… и… сло? Случа-ха-ем… не…
- Ой! И-и-и! У-у-у! Мама!
- Мама-а-а! – отозвался Валантэн.
 - Караул! – орали оба хором…
Но на улицах было совершенно безлюдно. Лишь на одном повороте Аши герои заметили человека в черном плаще, в котором что-то рыдало, в черной же шляпе и без пера.
На другом повороте какой-то тощий дон Жуан бренчал серенаду под балконом. через пару минут по нему уже неслось множество ног. Кто-то один споткнулся о его мандолину, а еще через пять минут на этом месте громоздилась огомная куча-мала, в самом низу которой визжали придавленный влюбленный и свинья неизвестного происхождения.
А наши герои, набегав за последние дни сто лье и кучку бицепсов на ногах, в полуобморочном состоянии ввалились в дверь, распахнутую полусонным Санг-Эпе в ночном чепчике и кальсонах. Решив со сна, что это разбойники, он кинулся в кладовку за дубинкой. А в его квартире в это время происходил маленький торнадо. Все вещи лихорадочно сгребались в кучу и сваливались у двери баррикадой.
Эпе не нашел дубины, но зато откопал алебарду. Выбежав к дверям, он не узнал местности и заорал дурным голосом. Соседи, решив, что «старикана убивают», ринулись на улицу. В дверях возникла пробка. Жители соседних домов услышали шум и визг и сами стали орать кто во что горазд. А один буржуа в бурой куртке с пятнами схватил старый мушкетон и стал палить в воздух. Его стриженая болонка зашлась от лая, все побежали хватать кто топор, кто кочергу, а один прибежал с утюгом. Кто-то заорал: «Наших бьют», все подхватили, кинулись по улицам, будя горожан. Уже в разных концах города слышались крики: «Гугеноты!», «Католики!» и даже «Бей сарацин!» а где-то набат уже гудел: «Собирать народное ополчение!»
Глава XVII
Тем временем Илэр с Валантэном заплетающимися языками пытались поведать о бесах, едва не затащивших их в преисподнюю. Услышав о преисподней, старичок заметно оживился.
- Они… гна… лись… Сви…
- Стели… Орали… Виз…
- Жали… Мы… бежа…
- Ли… а… они
- Гна… лись…
Затем наши герои среди баррикады поведали учителю о таинственном незнакомце в черном.
Тогда Санг-Эпе прямо совсем расцвел.
- Шляпа была без пега? – зловещим голосом спросил он. Валантэн с Илэром кивнули.
- Ах так! Тогда это – Генгих де Нуаг, Чегный Генгих, - многообещающим тоном сказал Эпе. – Вы о нем не слышали? Неужели? Непгикаянная тень бгодит по Пагижу…
- Расскажите, пожалуйста! – взмолился Илэр, предвидя интересную и жуткую историю.
- Это очень стгашная повесть. Особенно ночью. Когда все темно и нет ни луча света на чегных безмолвных улицах в ночной мгле, - начал Эпе замогильным голосом. – Но так уж и быть. слушайте. Давным-давно, лет двести назад, в погу войны… - Илэра уже потряхивало, они с Эпом сидели на ковре перед тлеющим камином. Валантэн содрогался, через окно вглядываясь в ночную тьму.
- Э-э… кхе-кхэ… Пожалуй, начну с дгугой стогоны. Итак, истогия.

СТРАШНАЯ ИСТОРИЯ
(переложение старинной баллады)

В водах Рейна отражаясь,
Гордо высясь в отдаленьи
От людского поселенья,
Одинокий храм стоял.

По утрам не возносились
В храме том молитвы богу.
По заброшенной дороге
По ночам лишь черти шлялись.

Но однажды здесь под вечер
Проскакал усталый путник.
Целый день искал приюта
Он от скорби и трудов.

Привязав коня к воротам,
Внутрь вошел он; что же видит?
Хладный призрак девы бледной
В гроб хрустальный положен.

Вот встает ему навстречу,
Оком бешено вращая,
Персты вытянув, и тут,
Жутким воплем оглашая

Стены церкви позабытой,
К двери ринулся бесстрашно
Путник наш, и в тот же миг
Он упал у врат убитый.

На рассвете не проснулся
Путник, за ночь поседевший,
А коня его в полсутки
Злые вороны склевали,

Так что остов лишь белеет
Над коричневой землей.
…Ранним утром проезжала
по заросшей сплошь дороге

Благородная девица
(С гордым именем Брунгильда),
Угасали звезды неба
Ей устлать неторный путь.

Упадали стороною
От забытой церкви дикой,
Но почуяла несчастье
Лошадь той принцессы вдруг.

На дыбы взвилась с испуга.
Как предвестье тяжкой бури
Над растресканной землею
Был вороний дикий грай!

И сказала та принцесса:
«Флоппи!» - лошади своей. –
Мы поскачем в храм замшелый,
Распугаем мертвецов!»

Но едва сказать успела,
Как поводья натянулись:
Понеслась с трусливым ржаньем
От владелицы своей

И за угол завернула
Та кобыла. А Брунгильда
к церкви бросилась вдогонку.
Колдовским туманом скрыло

Все, что было в этом мире,
И пред серыми глазами
Поплыла густая тьма.
Буря грянула с грозою.

Сатанинский дикий хохот
слышен был в раскатах грома.
У лица прекрасной дамы
Рожи мерзкие мелькали,
Ржали, выли, словно бесы.

Так бежит, сама не зная,
Век прошел или минута.
вдруг, почти лишившись силы,
Видит жуткую картинку:

Врыт в землю надгробный камень,
Буквы светятся на нем
И слагают имя: «Флоппи».
И она лишилась чувств.

Столп огня прорезал небо,
Заземлился, поразив
Тело бренное принцессы.
В тот же миг она очнулась,

Встала, распахнув глаза.
Перед нею в дымке пепла
Возвышался василиск.

Смерть наступила мгновенно… С тех пор их всех никто не видел.
- Бр-р! Что за ужасы вы нам тут на рассказали, Эпе! И ведь ни одного упоминания черного Генриха!

(с) В соавторстве с Еленой Антушевой