Глава 3. Кукольный бал

Джек сонно щурился, лениво оглядывал танцующих, подходил к знакомым дамам с тем, чтобы послюнявить им ручку да шепнуть на ухо какую-нибудь пошлость, заставляющую краснеть даже самых знатных и родовитых особ. Джентльмены не интересовали его вовсе, как если бы их не существовало , только иногда он оборачивался к ним с презрительным высокомерием, и поводом к этой ленивой демонстрации собственного величия служил звонкий голос юного и уже изрядно выпившего Оливера. Юноша с нескрываемым интересом крутился то тут, то там, перебегал от кружков джентльменов к дамам, заводил новые знакомства, поддерживал старые, но не сумел толком угодить ни первым, ни вторым, ни третьим, ни четвертым, Только своевременное вмешательство Джека спасло его от неминуемого осуждения, но вовремя вставленное слово и чайная ложечка откровенной лести сделали свое дело, и Оливер остался в шумящих от алкоголя, политики и сплетен головах весьма милым юношей.
Вечер тоскливо заглядывало в окна, стучал в блестящие стекла порывами ветра, ломился сучьями деревьев, но не был ни услышан, ни понят. Звуки музыки коварно перехватили внимание дам, оторвали от монотонных бесед их кавалеров, и вот уже пары кружатся по паркету, порхают словно бабочки и что-то щебечут друг другу.
Джек прикрыл глаза, не желая замечать ни красоту изысканных платья, ни шарм причесок, ни колдовство движений-все это впору желторотому юнцу, вроде его спутника. Сын богатого отца-он может позволить себе обращать внимание на всех этих распутных, недалеких девиц-нежеланных третьих-четвертых дочерей неудачника-отца. Нет, он не потратит ни минуты своего времени на то, чтобы из-за мимолетного касания, случайного и тем более манящего поцелуя, небрежного прикосновения выкидывать коленца. Его ждет рыбка повкуснее, а ведь еще нужно расставить сети на будущее. Как бы то ни было, ему нет дела до тех, кто не сможет принести выгоду.
Опыт подсказывал ему, что кокетливые авантюристки вряд ли смогут сравниться по своей значимости с престарелой подслеповатой и глухой баронессой, но выбирая между ними руководствовался не идеалами красоты или звериного чутья на легкую добычу, но своими знаниями в том, что касалось жизни, особенно успешной и богатой. Он знал также, что ровно в десять к дому подъедет кортеж из нескольких корет, в одной из которых прибудет на бал одна из самых влиятельных и,по случайному стечению обстоятельств, одна из самых красивых женщин Старого и Нового Света-герцогиня Анна-миниатюрная блондинка с прелестной родинкой на левой щеке, нисколько не портящей ее лицо, но придающей ей какого-то шарма и кокетства. Вдовствующая герцогиня постоянно посещает приемы, но выбирает очень тщательно:ни один дом, холодно принявший эту богиню, не смог похвастаться тем, что ее крохотная ножка, обутая в изящный башмачок, расшитый золотыми нитками, перешагнула его порог дважды.
Джек не упускал ни единой возможности провести вечер в том же доме, куда по первому слову везли крохотную Леди с тяжелым характером,но ни разу ему не удавалось увлечь ее ни льстивыми речами, ни своей услужливостью, ни галантным обращением. Все его силки и капканы она обходила с грацией, достойной Королевы Англии, на лесть отвечала таким долгим взглядом, что он чувствовал себя униженным, галантность ценила не болше как монетку в один пенс, а разговоры наскучивали ей так быстро, что невозможно было понять-была ли в мире хоть одна тема, которую ей было бы приятно обсудить.
Танцы редко завлекали ее в свой особый мир, ибо даже самый искусный танцор в паре с ней выглядел ряженым в костюм шутом, настолько изящны и легки были ее движения. Анна знала себе цену и ни произносила больше, чем того требовала ситуация, дорожила каждым вглядом и вздохом, не растрачивала их по пустякам. Как ни крутился, как ни старался Джек разузнать хоть что-нибудь, но пристрастия хозяйки оставались тайной даже для ее прислуги. Впрочем сегодня ему обязательно должна улыбнуться удача, одна "дама, имеющая вес в обществе" вызвалась замолвить за него словечко. "Мой милый,какой же вы ребенок,-вздыхала она, делая ему востину королевское одолжение.-Ведь Анна терпеть не может эти ваши штучки. Эти дешевые мужские уловки хороши для деревенских простушек, но никак не годятся для дамы, столь высоко ценимой Их Высочествами. Оставьте свою пошлую игру для других, а к этой женщине нужен особый подход."
Джек нетерпеливо поглядывал на часы: его мучила жажда деятельности. Теперь, когда все  так точно просчитано, когда одни из самых очаровательных и дорогих губ Англии произнесут несколько слов в его защиту...
Двери медленно растворились, впуская в порядком опустевую залу-танцы закончились, и мужчины пустились играть в вист-тех, чьего появления он так ждал. Джек внимательно следил за тем,как хозяин-маленький старичок, прихрамывающий на правую ногу, извинился, прервав свою беседу, и напрвился к ручке герцогини уверенным, молодым шагом. Только подрагивающие губы свидетельствовали о крайнем волнении-такая знатная особа в его доме, в окружении блистательной свиты своих постоянных попутчиков. "Дама" тем временем близоруко сверкнула серыми глазами в зал и махнула рукой в неизвестном направлении, но Джек почему-то понял, что это был знак ему, и поспешил занять место в быстро разрастающейся возле герцогини толпе.
-Здесь, Анна, ты найдешь платье на любой вкус, любого фасона,-с улыбкой ворковала "дама", пристально вглядываясь в лицо герцогини: этот дом дорожит своей репутацией,-при этих словах хозяин достал аккуратный платочек и протер им красный от волнения лоб.
-Но здесь,позвольте сказать, не так много настоящих людей,-звонкий от выпитого голос прозвучал как гром срели ясного неба, заставляя Джека воззненавидеть тот миг, когда Оливер появился на свет, а молодой человек доверчиво улыбался, заслужив удивленный взгляд из-под бровей.
-Мы не знакомы с вами,- Джек впервые за многе месяцы своей безуспешной охоты услышал красивый высокий голос герцогни,-но я прощаю вам ваше невежество, потому что я прекрасно знаю вашего отца, Оливер,-и Анна с улыбкой протянула ему свою шелковую ладонь с мягкими полукружьями, словно вырезанных ногтей.- Кто же по вашему мнению все те, кто собрались здесь?
"Дама" открыла рот, готовясь что-то сказать, но взмах руки герцогини заставил ее умолкнуть, и Джек почувствовал, как ускользает его удача.
-Не более чем куклы,-так же весело отозвался Оливер, быстро поцеловав руку, словно его заставили прикоснуться губами к змее.-Мой друг Джек невероятно хорошо разбирается и в куклах, и в людях, да он сам лучше расскажет вам. Джек, где вы,дружище?!-пьяный взгляд уткнулся в толпу.
Он не любил лишнее внимание, но сейчас само провидение вложило в уста этого пьяного ребенка его имя, не иначе и кукловод вышел вперед, кланяясь герцогине и ее спутнице, не обращая ни малейшего внимания на свиту.
-Хозяин Кукольного Дома на ***ер Стрит,-шепнула «дама, восстанавливающая свое положение».-Я как раз говорила вам, что собираюсь пригласить его актеров на свой вечер,-заискивающая улыбка. -Что вы скажете на это, Джек?
Он снова склонил свою голову, слишком много для обычного вечера, но с удачей играть нельзя.
-Присутствовать в вашем доме-честь для меня и для каждого из моих актеров,-он не сводил своих зеленых глаз с герцогини, чувствуя, как неприятно ей это излишнее внимание.
Анна чувствовала себя не в своей тарелке: этот мужчина постоянно попадался ей, куда бы ни направлялась со своей свитой, где бы ни проезжала на карете: он чудился ей в каждом проезжающем мимо кэбе, в каждом прохожем, хотя бы отдаленно напоминающем его. Она привыкла к чрезмерному вниманию, к постоянным вопросам и заискивающим взглядам, но в нем не было ничего такого, все настоящее и гнев, и радость.
-Если вам угодно, я мог бы показать своих актеров прямо сегодня…
Несмотря на позднее время, улица освещена огнями и витрины блестят: застывшие в них куклы, загадочные и чересчур живые. Анна никогда не видела таких точных копий людей и восхитилась каждым изгибом их тел, каждой складкой на платьях, но особенно поразили ее блестящие, совсем живые глаза.
Одна кукла глядела на своего соседа с непередаваемой нежностью. Ее короткие волосы спадали на один глаз, но второй светился, искрился и переливался палитрой самых нежных чувств. Она была похожа на девочку, которая еще не выросла в женщину, но уже подражает взрослой манере говорить и двигаться. Что-то непостижимо печальное отражается в глазах ее соседа-не хочется даже говорить, что он кукла. Совсем настоящий мальчик сидит на стуле, приподняв голову, словно отвечает. Зеленый омут его глаз завораживает своей глубиной и искрами веселья , губы почти касаются бледной девичьей ладони. Ей показалось, что он моргнул-как дивно сделаны эти куклы.
А вот еще одно произведение искусства-маленькая нимфа с приоткрытым для пения ртом, горящим взглядом. С двух сторон от нее занавески изображают сцену, а праздничное, нарядное платье ни на секунду не дает усомниться-она звезда сцены, влюбленная в свои песни и звуки музыки, которая тихо играет откуда-то изнутри.
Кресло повернуто к зрителям лицом, а в нем спит милый мальчик с длинными ресницами. Плед его съехал на пол, прикрывая ноги, и вся фигура как-то обмякла. На голове ночной колпак, но он не выглядит смешным, напротив, что-то детское есть в этой большой, но такой настоящей кукле.
-Это восхитительно, Джек,-глаза Анны блестят, и она довольно улыбается-ему удалось заинтересовать эту капризную женщину.-Где вы нашли такого потрясающего мастера?
Удача застилает ему глаза, и вместо того, чтобы обойти щекотливый вопрос, кошачьи глаза говорят правду, не врут ни секунды и тем страшнее звучит их признание:
-Нет лучшего творца, чем матушка природа, герцогиня, а потому своих блестящих актеров я позаимствовал из ее мастерской: все эти куклы-дети, которых я подобрал на улицах бесчисленного множества городов, брошенных и голодных, умирающих от нищеты и боли,-он начал говорить с таким же воодушевлением, как когда-то рассказывал Клео, не обращая внимания на то, как пристально смотрят на витрину мигом остывшие глаза светской львицы.
-У той девочки, что стоит вон в той витрине,-и он показывает на Петру,-нет обеих рук, но плавно спускающаяся ткань создает иллюзию, что она придерживает ее руками,-и он смеется, но глаза горят гордостью за свой чудесный экспонат и великолепную выдумку.-А вон та парочка, видите? Он повернут боком, чтобы зритель ненароком не увидел безобразных шрамов, покрывающих его щеку, а ее волосы, чудесные, не правда ли, острижены, чтобы также соответствовать моему замыслу: скрывают ее вытекший глаз,-и он улыбается, как ребенок, которого привели в магазин игрушек и пообещали, что купят все-все, что он ни пожелает.
Что-то пугающе откровенное было в его сумасшедшем взгляде, и все вокруг словно потакало этому сумасшествию: и медный блеск вывесок, выщербленных ветром и стучащих зубами от холода, но нарочно обнажающих буквы-зубы, чтобы выразить лже-доброжелательность, и матовость кожи кукол, поблескивающей от напряжения, и глаза встревоженные, поблескивающие от выступивших из-за яркого света слез. Все вдруг бросилось ей в глаза, и пелена незнания, так приятно скрывающая от нее правду, порвалась на кусочки, разлетелась в пух и прах, тотчас подхваченный ветром и разбросанный жалкими обрывками утренних газет по тротуару.
-Это омерзительно,-Анна едва сдерживала свой гнев: губы ее побелели и заметно дрожали от охватившего женщину негодования.
Лицо Джека изменилось, стало жалким, беспомощным и по-детски безобразным. Вся его уверенность испарилась, словно он упал на землю с большой высоты. Его робкие попытки вставить хотя бы полслова в защиту Анна оборвала решительным взмахом веера, отгородившего ее ярость от его растерянности. Стена, неожиданно выросшая между ними, теперь казалась непреодолимой преградой, и фортуна лукаво махнула ему из кэба да кокетливо оголила плечо, зная, что теперь недоступна для него.
Представление окончилось, как только богатый, шумный кортеж покинул улицу, а Джек еще долго стоял перед витриной и глядел туда, где стояла Анна, гневно сверкающая глазами, прекрасная в своей праведной ярости. Он смотрел и видел изгиб бровей, пышущее здоровьем и негодованием румяное, уже немолодое, но привлекательное лицо с прекрасными глазами и губами. Таких губ не было ни у одной женщины из тех, что он когда-либо видел.
Замешательство длилось несколько минут, но на лице отразилась знакомая злая улыбка, спина выпрямилась, а глаза зажглись таким знакомым, безумным блеском. Джек закурил, пустил клубы сизого дыма в вечерний воздух и взъерошил светлые волосы привычным движением.
Когда он повернулся к куклам, выражение лица его было страшно: губы вытянулись в одну почти ровную линию и подрагивали. Он был бледен, но слова его прозвучали твердо и уверенно, разорвав вечерний воздух.
-Я сделаю из вас настоящих кукол, коли это угодно ей. И заставлю саму стать украшением своей коллекции-ее венцом и лучшим экспонатом, какой только сможет добыть кукольник во веки веков, аминь.
Клео пробиралась по темному коридору и вздрагивала от каждого шороха, прислушивалась к безмолвию ночи и каждую секунду ожидала чего-то ужасного. Ночь с детства таила в себе столько неизведанного, таинственного и страшного, что даже тень вызывала в ней тревогу, заставляла ускорить шаг. Где-то пискнула мышь, и она в ужасе прижала руку ко рту, окунаясь в мир собственного страха, перехватила ведро с водой покрепче и стиснула зубы, двинулась вдоль стены к мрачно темнеющей впереди двери. Скрип половицы заставил ее вжаться в стену на долгие минуты, тянувшиеся так долго, что они вполне могли бы зайти за вечность.
Андрей лежал на животе лицом к двери, каждую секунду ожидая появление подруги. Ее испуганное лицо сразу бросилось ему в глаза, вызывая  острый приступ жалости, промелькнувшей в его глазах лишь на короткий миг, который она не могла заметить, прижимаясь к двери и вздрагивая от пережитого ужаса.
«Я принесла тебе воду,»- она опустилась на колени рядом с кушеткой.
-Спасибо, Клео,-он говорил ей это так редко, но так часто видел благодарность в ее карих… Андрей опустил лицо на подушку, чувствуя легкие прикосновения ее рук к его спине. Влажная ткань приятно холодила пылающую кожу, и ему не хотелось думать ни о чем, кроме бесконечного облегчения.
-Спасибо, Клео,-голос прозвучал глухо, прорываясь сквозь подушку,-мне так не хватало заботы…
Джек медленно глотал мутную жидкость из своего бокала и оглядывал собравшихся в этом заведении в такой час. Его не удивляла ни бедность обстановки, ни приглушенный блеск богатства, исходящий от редких, помятых временем и женами игроков с блестящими в предвкушении игры глазами и потными, скользкими ручонками, мусолящими изнасилованные тысячами рук купюрами.
Нет, он не любил играть, и почти никогда не вступал на эту скользкую дорожку, когда не играть уже не возможно до тех пор, пока последняя монетка ни покинет твои карманы, оставляя после себя горьковатый привкус разочарования и тоски… тоски по игре, гарцующей на вороном коне среди столов и рулеток с бокалом вина в одной руке и охотничьим рогом в другой.  Как всегда прекрасная в своем веселии, родственница фортуны кружит, подсыпая сахара одному и пачкая дегтем другого, но он следил за этим неуловимым полетом из своего скромного угла, курил и пил за здоровье и процветание Игры, словно она была его старой доброй знакомой.
Он будет пить до утра, к полудню доберется домой, пьяный и злой, но уже порядком успокоившийся. На каждую неудачу найдется десяток удач, и он совладает с любой преградой на пути осуществления его гениального плана. Атмосфера игры подскажет ему новые пути к вершине. Там, где один потеряет все, а другой приобретет… нет, он никогда не ходит ва-банк. Потерять все для него значит лишиться слишком многого. Нет, этот паук уже достаточно паутины сплел и уже у него нет ни сил, ни желания начинать свой путь с самого начала.
Жизнь истощила его. Пусть ум остался так же остер, как десяток лет назад, он много изменился, прошел сотни дорог и избрал свою. Эти дети еще помогут ему осуществить все его замыслы, однако стоит поторопиться. Детство и юность так коротки и прекрасны, что воспользоваться ими успеет только непревзойденный мастер игры. И пусть ее ветреная сестра отвернулась от него сегодня, но Джек не упустил свою звезду. Нет-нет, еще он покажет, чего стоит. Он допил вино и разбил стакан на пол, обращая на себя всеобщее внимание. Теперь или никогда.
«Знаешь, когда ты стояла сегодня рядом, меня охватило желание дотронуться до твоей руки хотя бы губами, хотя бы на секунду коснуться ее, чтобы убедиться-ты не кукла, но в глазах отражается больше, чем надо. Я видел тебя насквозь и не понимал, где, с кем витают твои мысли,»-он не произнес ни слова, ни поднял лица от подушки, но она покраснела, словно поняла его, словно услышала все то, что было произнесено им про себя и даже больше.
Она видела, как напрягаются его мускулы каждый раз, когда холодные капли попадали на его кожу, и растекались по его спине, но ни слова, ни звука, и только это безмолвное движение выдавало его ощущения, его истинную боль. Но каждый раз, когда часы мерно начинали свой отчет, он поднимался, пусть неохотно и нарочито медленно, скрадывая редкий оскал в излишне ленивых движениях, и она понимала теперь пора спать. Теплая ладонь обхватывала ее тонкое запястье, и страхи отступали, когда он уверенным шагом вел ее по коридору до самой спальни, галантно целовал ей руку, а потом исчезал за своей дверью, не оборачиваясь, ни замирая, не останавливаясь на лишнюю минуту, чтобы сказать хотя бы «спокойной ночи».
Когда он был совсем здоров, они подолгу болтали, сидя на кушетке и прижавшись друг к другу, но он неизменно вел ее за руку, возвращая к тому первому дню, когда она только попала в театр.
Он сел и в этот раз, надел свежевыстиранную, накрахмаленную рубаху и, задумчиво застегивая пуговицы, посмотрел сквозь нее невидящим взглядом:
-А помнишь…
... маленькая Клео стояла низко опустив голову, когда Джек бросил на нее пронизывающий взгляд своих зеленых глаз:
-Юная леди, позвольте узнать у вас, о чем вы думали, когда вышли на улицу в одном платье? И кто, позвольте спросить, позволил вам вообще выходить из этого дома?
Издевка в  его тоне больно уколола ее, но девочка предпочла не подавать виду-чем меньше она реагировала на провокации Джека, тем быстрее ее отпускали испуганную, но гордую своей стойкостью.
-Молчите?-и он поднялся на ноги, обошел вокруг стола, присел перед ней на корточки, заглядывая в единственный глаз и неожиданно гаркнул:
-Кто, черт возьми, позволил вам самостоятельно решать, что вам следует делать, юная Леди?-глаза бешено сверкали недобрым огнем, а руки впились в ее худенькие плечи.-Я понятия не имею, чем вы руководствовались, когда осмелились самостоятельно ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ! Позвольте вам напомнить, что в этом доме я несу за вас полную ответственность, а значит я…
В этот момент что-то изменилось в нем и звонкая пощечина опустилась на щеку девочки, оставляя свой огненно-красный след на щеке. Тонкая ручка вздрогнула и потянулась к лицу, стремясь прикрыть ее, но тут же вторая пощечина обрушилась на нее с другой стороны, и он вскочил на ноги:
-Вон из моей комнаты! Вон!
Слезы застилали ребенку глаза, и она неслась, не разбирая дороги. Несколько раз падала и слышала за своей спиной ужасный крик, подгонявший ее. Кто-то больно оттолкнул девчонку, когда она  с размаху влетела в него, но она даже не остановилась-лишь быстрее побежала по бесконечным коридорам, а в голове крутилось только одно: «Мама! Мама! Мамочка!»
Такое знакомое каждому слово закричало в ней болью и отчаянием, потому что справиться с новой бедой не было никаких сил. Крепкая рука обхватила ее запястье, заставляя притормозить и по-взрослому скучающий, но по-детски звонкий, знакомый голос зазвучал рядом:
-Сколько можно носиться, как угорелая…-и оборвался.-Клео… Клео, ты плачешь?
Испуганная малышка с трудом подняла на Андрея свои красные щеки, захлебываясь от плача и не видя ничего из-за собственных слез.
-Посмотрите, она плачет,-раздался совсем рядом задорный голосок Петры.-Наша новенькая плачет! Как смешно!-и разразилась громким кукольным смехом, заставляя Клео зарыдать еще сильнее-так, что легкие заболели и воздуха стало недостаточно. Тогда Андрей прижал ее голову к себе и отчетливо произнес:
-Твой волшебный голос и талант не стоят ни единой ее слезинки. Ни единой…
Клео молчала, прислушиваясь к гулкому биению собственного сердца, отплясывающего в груди какой-то бешеный танец. Он редко делился с ней своими воспоминаниями о прошлом и совсем никогда не говорил о том, что помнили они оба, словно это уже надоело ему, хотя и было пережито всего один раз.
Он молча поднялся, подал ей руку, задул свечу, но ей уже не было страшно, как по пути сюда, потому что крепкая ладонь, сжимающая ее запястье, вселяла уверенность в том, что все будет хорошо.
У двери он как обычно поклонился ей, поднес ладонь к своим губам и неожиданно резко притянул к себе за талию. Движение было стремительным , как порыв ветра и естественным, как смена дня и ночи. Хотя он никогда не позволял себе ничего подобного, ей почему-то показалось, что иначе быть и не могло, а потому не было ни страха, ни сомнения.
-Никакие драгоценности в мире ни стоят ни единой твоей слезинки, ни единой,-прошептал он и прижался губами к ее лбу. Объятия ослабли так же быстро, как  и опутали ее. Он отступил на шаг назад, пропуская девушку в комнату. Это был первый раз, когда он провожал ее глазами…не скрываясь…