Рождение мастера

         
               
    … Потерялся самый красивый оловянный солдатик. Мальчик перерыл одну за другой коробки, разобрал все, даже самые старые и поломанные игрушки, заглянул во все щели, несколько раз лазил под диван, где нашел пару истертых  медных копеек и старый ключ какой-то непонятной формы – но солдатика нигде не было. Самого красивого, самого удалого, всегда первым вступавшего в бой – и первым врывавшегося на вражеские позиции… Его острая шпага не знала усталости и никогда не ломалась, его смекалка и твердость не раз помогали всему батальону выходить из самых тяжелых передряг… Самый любимый, самый преданный, самый надежный – где ты?!.
   Осиротело стояла готовая к маршу колонна, кони устало били копытами по ворсу ковра, к земле опустили свои жерла истомившиеся пушки. Не было, не было только одного солдата, но без него никак не мог начаться бой… Мальчик растирал грязными руками слезы на щеках и, всхлипывая, в который раз перебирал погремушки и плюшевых мишек, заек, лисичек, книжки с картинками, обломки карандашей, старые пуговицы, кусочки цветного стекла и морские камушки, увеличительное стекло и юлу, разобранные рельсы от железной дороги, детали конструктора и смятые фигурки из засохшего пластилина. Не было, его нигде не было… Ни – где!..
            … Мальчик выпрямился, подпер испачканным кулачком мокрую щеку – и каким-то другим, совсем взрослым взглядом посмотрел на то, что лежало у него под ногами. Да, они еще были дороги ему, эти игрушки, машинки и бравые оловянные солдатики, и особенно – тот, ненайденный,  но дороги так, как любимые сандалики, что в один день стали жать и не застегиваться на выросшей ноге… Он встал, аккуратно сложил все в коробки (особенно тщательно и бережно он укладывал оловянных гвардейцев), подмел ковер и вытер пыль на полу. В окно, что еще утром открыл отец, заглянул, здороваясь, веселый солнечный лучик – и остановился на  старинном ключе замысловатой формы, а потом скользнул на никогда не открывавшуюся  шкатулку, приросшую к дальнему углу комода. Мальчик, ведомый каким-то непонятным чувством,  взял ключ и вставил его в увиденную в первый раз замочную скважину. О чудо, серебряно зазвучал клавесин и под мелодию старинного вальса  откинулась крышка шкатулки, обнажив  золотой сафьян, а на нем – старинные кисти и тюбики с совершенно не высохшими красками…
Солнечный лучик перескочил  выше, осветил портрет дедушки, папиного папы, которого мальчик совсем не помнил. Тот ласково и одобрительно улыбался, как будто хотел напомнить малышу о тайне, известной лишь им двоим.
     …Мальчик привычными движениями растер краски на палитре, уверенно взял кисть – и начал писать. Прямо по недавно выбеленной стене, как будто специально подготовленной для первого шедевра юного Маэстро.