Роман... в лифте рассказ

               


                РОМАН В…ЛИФТЕ

                новогодний рассказ

   Он не был поэтом. Но любил стихи и много их знал.
   Она не была певицей. Но любила песни и немного пела сама.
   До Нового года оставался час. Он и она спешили домой. С особой радостью, потому что за месяц до окончания уходящего года поселились в новых квартирах.
   Новый дом, новое жильё и Новый год – этого было достаточно для хорошего настроения. Даже то, что наступал Год Крысы (а кто-то утверждал – Мыши) и знатоки астрологии говорили, что год будет «кусачим», не могло омрачить их мажорного расположения духа.
   Они не были знакомы.

    К лифту он и она подошли одновременно. Он, как настоящий мужчина,
пропустил даму вперёд (Вас не удивляет этот титул – «настоящий мужчина»? Если есть настоящие, то в противоположность должны существовать и ненастоящие мужчины. А кто это, вы знаете? Скорее, это такое же непонятное определение, как экологически чистый и экологически нечистый продукт. Но это к слову).
    Она назвала этаж. Он нажал кнопку с нужной цифрой.
    Они молчали.
    Лифт поднимался ровно минуту. И вдруг, вздрогнув,  остановился. Свет погас. Помните, как в одном известном фильме-боевике герой говорит удивленно: «И тишина!» Так было и в лифте.

    Она испугалась. Потому что она хорошо думала о лифте и плохо – о незнакомом мужчине. Но мужчина был не только настоящим, но и нормальным. Иными словами, не нападал на женщин, используя физическую силу. Он предпочитал силу ума. Да и вообще, он не понимал этого агрессивного слова «нападать», на кого бы то ни было, хоть на муравья. Ему более подходило по душевному настрою правило: мирно сосуществовать со всеми.
    Она этого не знала. А что бы изменилось, если бы знала? В темноте даже зайца можно принять за волка.
    Лифт стоял. Они молчали. В лифте их было четверо: они и ещё два года – уходящий и наступающий, новый.

    Испуг всегда растягивает время. А прошла лишь минута-другая. И тут, как в сказке – загорелся так называемый дежурный свет. Тусклый, но всё же свет. И сразу же, словно из подземелья, раздался приглушённый женский голос:
    - Я – диспетчер. Дорогие мои, у нас поломка. Стоят все лифты в этом доме. Ищем аварийную бригаду. Просим соблюдать спокойствие. Приносим свои изви…
    Голос не договорил последние слоги. Наверное, там уже наливали – провожали старый год.

    Он и она, оглушённые этим известием, думали примерно об одном и том же. Что наша техника – на грани фантастики. Даже в новых домах. Даже, если она вовсе не наша по начинке, всё  равно может вести себя непредсказуемо в самые неподходящие для этого моменты. Например, почему бы лифту не замереть в двенадцать ночи, когда большинство граждан уже за столом? А после того, как они проводят и встретят, зачем им лифт? Только пешком, хоть на двадцать пятый этаж – веселее ведь!
    Скудный свет позволил им рассмотреть друг друга. У него не фигура Аполлона и не лицо Нарцисса. Но чёткая каёмка пухловатых губ, приподнятые уголки рта и ямочки на щеках делали его лучше Аполлона и Нарцисса вместе взятых.
    Так думала она.
    У неё несколько крупноватые черты лица, немного веснушек, прямые длинные рыжие волосы и высокий, без единой морщинки лоб.
    «Лоб, как у античной богини», - подумал он.

    Если вы застревали в лифте, то знаете, что лучше рассматривать случайных попутчиков, чем поворачиваться к ним спиной, кривиться, возмущаться.
    Прошло минут пятнадцать. Втайне они надеялись, что их заточение не продлится долго. Но изменений не было.
    Вскоре ей о себе напомнили каблуки сапог. На шпильке сантиметров восемь можно легко и долго ходить. Но не стоять.
    - Я должна сесть, - сказала она. – Запасной обуви у меня нет. А стоять больше не могу. Так можно и в обморок упасть.
    Он отметил, что у неё мелодичный голос.
    «Такой голос собирал бы у радиоприёмников тысячную аудиторию, если бы она вела задушевные разговоры о любви, свадьбах, детях», - отметил он.
    - Жаль вашу шубку, - он показал на пол лифта, где успели оставить следы более счастливые новосёлы; хотя он понимал, что бывают моменты, когда не надо мелочиться. – Я постелю куртку, она не из норки.
    - Нет! – сказала она. И села.

    Он знал, что женщина имеет право на «нет».
    Настаивать не стал. Сел рядом. Может, он бы и не сел рядом, чтобы не смущать её. Но кабина лифта была такой величины, что они могли нормально сидеть, лишь вытянув ноги в сторону дверей. И почти касаясь плечами.
    Он и она оказались оригинальными людьми. Они не стали задавать друг другу вопросы, может, и обычные, но не всегда приличные: как зовут, где работает, есть ли дети, кто ждёт дома…
    - Приходилось ли вам встречать Новый год как-то необычно? – спросил он.
    - Да. В студенческие годы. Мой друг учился в другом городе. Пригласил меня с подругой на новогодний студенческий бал…
    - Друг? – переспросил он. Вопрос как-то сам собой вырвался.
    Она, как все женщины, знала, что может скрываться за таким любопытством. «Не твоё дело!», - подумала она и не стала отвечать на вопрос, как будто его и не слышала.
    - Мы приготовили костюмы. За день до поездки у подруги поднялась температура, она осталась дома. А меня лишь зубная боль могла остановить. А, может, и не остановила бы.
    Ехать надо было автобусом. Я просчитала всё заранее – когда выеду, сколько буду в пути. Но… Началась отчаянная метель, машина шла со скоростью черепахи. Потом что-то у автобуса сломалось. Когда добрались до автовокзала, мой друг уже потерял надежду, что я приеду. Такси не нашли, поехали трамваем. Только двинулись, водитель остановил трамвай, высунул голову из кабины и сказал: «Дорогие пассажиры, поздравляю вас с Новым годом! Будьте благополучны». Кто-то включил приёмник и мы услышали бой Кремлёвских часов… А бал получился замечательным.
    - Оригинальный вариант встречи Нового года. А в лифте вы до этого не поджидали этот весёлый праздник?
   - До этого случая – нет.
   - И я – тоже. Однако, - он посмотрел на часы, - мы здесь сорок минут. Спрошу у диспетчера, сколько нам ещё тут сидеть?

    Но связи с внешним миром не было. Не могли им помочь и мобильные телефоны. У него сигналил: «Поиск сети». А её и вовсе отключился. Может, ушёл праздновать. Чего только не бывает в новогоднее время! А вдруг и неодушевлённые предметы каким-то волшебным образом становятся одушевлёнными!
   - Как вы относитесь к стихам? – спросил он. Надо же было чем-то заполнять время.
    - Очень хорошо. У меня есть небольшая подборка «карманных» сборников стихов разных поэтов.
    - Вы пишите стихи?
    - Не писала даже в юности, когда все пишут. От избытка чувств. – Она засмеялась. – Просто читаю.
    - Прочитайте что-нибудь, - попросил он.
    - К сожалению, у меня нет дара запоминать стихи. Так, отдельные строчки… Но есть одно, - нерешительно сказала она.
    - Особенное? Чем же?
    - Тем, что посвящённое мне. Или, вернее, подаренное мне. Я работала на телевидении. Не в Москве. У нас был сотрудник, очень одарённый журналист. Но его одарённость не вписывалась в проекты руководителей телестудии. Однажды зашёл в мою служебную комнату. Был очень расстроен – его уже тогда «ели» со всех сторон. Я напоила его чаем. Он дал мне лист желтоватой бумаги и сказал: «Это вам. На память от меня». И ушёл.

    - Он был в вас влюблен?
    - Нет! Конечно, нет! – уверенно сказала она.
    - А вы?
    - Нет! – в этом ответе уверенности у неё было больше.
    «Не стану же я тебе говорить, - думала она, вспоминая то время, - что была по уши влюблена в своего мужа и других мужчин не воспринимала как мужчин».
    -А то стихотворение помните? Прочтите. Пожалуйста! – он был заинтригован.
    Это стихотворение она никогда не забывала.

    Схорони меня, лес. Сохрани меня, лес.
    Ты прямой и высокий. Ты весь – до небес.
    Заступи меня, лес. Защити меня, лес.
    Ты один никогда ко мне в душу не лез.
    Я в тебя, как в купель, замирая, вхожу,
    Я тебе одному о себе расскажу.
    Как я жил, спотыкаясь на каждом шагу,
    Как искал для тебя я вот эту строку.
    Ты извечный и мудрый. Ты сможешь понять
    Даже то, что тебе не пришлось повидать.
    Ты не знаешь, как душно в лесу фонарей,
    Ты не знаешь, как страшно в лесу у людей –
    Топи званых обедов, незваных гостей,
    Скользкий мох плутовства, буреломы страстей,
    Волчьи ямы квартир, паутина интриг…
    Я сполна этот мир и познал, и постиг.
    Хмурь и гарь. Ночь и -  прочь! Вороньё и враньё.
    Там – смятенье моё. Ты – спасенье моё.
    Только мне не остаться с тобой навсегда,
    Только мне не оставить мои города.
    Мои корни – в асфальте, где каменный лес,
    Где стекло и железо, где неба – в обрез.
    А к тебе, ничего не тая, не храня,
    Я пришёл причаститься тебя и огня.
    Ты согреешь участьем ночного костра,
    Будем всяк о своём, думать мы до утра.
    И, быть может, постигнем мы душу огня,
    И, быть может, оттает душа у меня.
    Укроти меня, лес. Утоли меня, лес.
    Ты прямой и высокий. Ты весь – до небес.*

   
      Когда она закончила читать, он взволнованно сказал:
     -Это, скорее, молитва.
     - Оно так и называется «Молитва лесу».
     - Талантливо! Я…
     Договорить ему не дал всё тот же женский голос, словно из подземелья:
     - Я-диспетчер! Какие стихи! Какие стихи! Только в вашем лифте читают стихи. В других ругаются. Дорогие мои, потерпите ещё немного. Аварийщики приехали. Но…не можем найти электрика.
    Диспетчер помолчала, а потом сказала:
   -До Нового года осталось пять минут. Мы сожалеем, - казалось, что она едва сдерживает смех, но в нём было и сочувствие. – По телевидению идёт фильм «Карнавальная ночь». Помните эту песню? – диспетчер запела, как умела, но не так, как Людмила Гурченко. – Но бывает, что минута всё меняет очень круто… Пять минут, пять ми…
   Она отключилась, опять не договорив.
   Наверное, там снова наливали – но теперь ради Нового года.

   - У меня нет слов! – сказал он. – Нет, мы не будем сдаваться обстоятельствам! Сейчас быстро накроем стол. – Он открыл сумку и достал бутылку шампанского. – Красное шампанское. Давно хотел попробовать. Это мне презент. За услугу.
   Она не стала расспрашивать, за какую услугу дарят французское (успела заметить) шампанское. Сняла с шеи шелковый платок, постелила на пол. Из своей сумки вытащила коробку любимых конфет «Рафаэлло», мандарины и две большие керамические кружки. На их боках были нарисованы ёлочки и написано: «Для оптимистов! В Новом году вас ждут чудеса!»

    Он не стал допытываться, кому предназначалась вторая кружка. Сейчас, в лифте, это было неважно. До наступления Нового года оставался миг.
   - Как говорили древние: все своё носим с собой, - он быстро и ловко открыл бутылку, не пролив ни капли, что говорило о его сосредоточенности при любом деле. Налил шампанского в её кружку, затем – в свою. – У нас нет времени на пожелания. Только «спасибо» старому году. Быстро говорите «спасибо», и пейте.
   - Спасибо! – поблагодарила она уходящий год и сделала один за другим три глотка. – Пейте быстрее три раза! – поторопила его. – Так надо! Потом объясню.
    Он послушно сделал три глотка.
    - А теперь быстро пьём за Новый год! – и он легонько стукнул её кружку своей. – Желаю чудес. Если вы этого хотите.
    - Будьте здоровы и счастливы! – ответила она.
    - Благодарю. Успели! – он искренне радовался. -  Вот первое новогоднее чудо: мы в лифте, но с шампанским и, самое главное, с кружками.
    - Мне их сослуживцы подарили. Пусть грубоваты, но мне нравятся. Я хотела их оставить, думала, что тяжело будет нести. Оставила… От порога вернулась и всё-таки взяла.
    - Да здравствует интуиция! – развеселившись от вина, воскликнул он. Помолчал, покрутил шампанское в кружке. – Вообще-то, положено в Новый год целоваться. Говорят, счастья больше будет. Можно мне вас поцеловать? В щёчку!
    - Нет! – сказала она.
    Он принял и это её «нет».

    - А почему надо было сделать три глотка вина?
    -Три – счастливое число, - ответила она. – Первый глоток – это благодарность прожитому году. Мы живы, а остальное приложится. Второй глоток – благодарность Господу Богу за наше рождение. Третий – за мир, за жизнь без войн.
    - Да-а-а-а… - задумчиво протянул он. – Философские выводы. Я – за! Мы в плену – лифта, диспетчера, аварийной бригады и электрика. Да нам и некуда спешить. Мы ведь дома. Предлагаю выпить ещё по три глотка за всё, что вы назвали.
    Они выпили.
    - А теперь я прочитаю вам стихи, - сказал он.
    - Свои? – спросила она.
    - Нет, не пишу. Я – технарь. Но дышу стихами. Простите за высокий стиль.
    Бывают же такие совпадения! Он читал стихи поэта Николая Заболоцкого. Она их знала. Не читала, а пела, так как они давно стали романсом. Поэт написал это «Признание» женщине, с которой прожил в браке лишь несколько месяцев, однако к которой, может, неожиданно для себя, испытал пламенную страсть. Она считала эти стихи самыми любовными, мудрыми и задушевными из всех, которые читала за свою жизнь.

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не весёлая, не печальная,
Словно с тёмного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумасшедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжёлые,
В эти чёрные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится – не убавится,
Что не сбудется – позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

    - И эти стихи – молитва, - сказала она. – Женщине!
    - Согласен, - ответил он. – Мы, мужчины, не толстокожие, как о нас судят. Молимся, каемся…

    Она хотела поблагодарить его за прочитанное стихотворение. Не успела.
    Включилась диспетчер:
    -Дорогие мои! Я плачу. Вот это стихи! Вся бригада плачет. Парни сказали, что ради вас стараются вовсю. Электрика отрезвили в сугробе. Через минуту можете нажимать свой этаж. С Новым годом!
    - Да будет свет! – это был уже мужской бас из подземелья.

    Кабина лифта ярко осветилась. И произошло второе новогоднее чудо – дверь лифта открылась.
   - Прошу вас, - сказал он, - быстрее выходите. Вдруг дверь опять заклинит.
   Они поспешно выбрались на волю.
   Он держал в руках бутылку.
   - Не успели допить. Жаль. Ваше предложение?
                …………………………
    А дальше тайна! Мы оставили героев нашего новогоднего рассказа на лестничной площадке. Как вы думаете, что будет дальше?
    Скажем лишь: такие встречи для души – как витамины для тела.
===========================================================
     * Стихотворение имеет реального автора. Связь с ним потеряна.         
           9.12.2007 г.
                P.S.
          Как видно по дате, рассказ был написан давно. Поэтому его герои торопились встречать Год Крысы, а не Год Козы (Барана) – так назван грядущий 2015-й.
   Однажды я получила письмо от незнакомого сударя, который похвалил этот мой рассказ и попросил дописать его. Ему было интересно узнать продолжение романа в лифте.
   Я придумала несколько вариантов. И остановилась на таком (если у кого-то есть свои варианты, я буду рада с ними познакомиться):

    Они  обменялись не телефонами, а номерами  квартир.
   Он подошёл к своей квартире, позвонил. Дверь открылась тотчас же. Из квартиры пахнуло жареным мясом. А из дальней комнаты доносился романс:
   «Средь шумного бала, случайно,
   В тревоге мирской суеты,
   Тебя я увидел, но тайна
   Твои покрывала черты…».

   У порога стоял высокий, худощавый мужчина. Его волосы и усы были с проседью. Спину он держал прямо, как держат спину спортсмены и артисты балета. Да, пожалуй, ещё и дипломаты. На нём был светлый костюм классического покроя. Однако классику нарушал галстук с изображением зубастой крысы, но с легкомысленным выражением «лица», и красно-белая шапочка – непременное украшение новогоднего праздника.

   - Доброе утро, сын! С Новым годом!
   - С Новым годом, отец! А утро, доброе ли? Пожалуй, доброе.
   - Как тебе не повезло!
   - Что вы имеете в виду, отец?
   - Ты застрял в лифте! Как только выключился свет во всём доме, на  лестничные площадки начали выходить новосёлы. Кто с фонариком, кто - со свечой. И я вышел. Когда твой мобильный телефон перестал отвечать, я понял, что и ты – жертва технического прогресса. Но мы ничего не могли  сделать для вас, потому что лифты  остановились где-то в чреве шахт.
  - Жертва? Не могу себя так назвать. Я прекрасно встретил Новый год…
   - В лифте и прекрасно?
  - Да, в лифте и прекрасно! Как сказали бы мои коллеги по цеху - французы: гривуазно!

   - Ты меня заинтриговал. Тебе попался интересный спутник?
   - Ах, отец! Вы же романтик! Я ждал от вас иное слово, а именно - «спутница».
   - Расскажешь?
   - Обязательно! А с кем же ещё мне поделиться чувствами, которые меня обуревают, как выражаются писатели?
   - Хорошо, мой дорогой сын, я подожду. Гусь с яблоками давно ждёт, чтобы его поставили на стол; шампанское в холодильнике… Или мы можем допить то, что ты принёс?
   - Мы это обсудим. Сейчас я приму душ, чтобы чистым телом и душой войти в Новый год. Надену  шапочку с помпоном, как у вас. Вы не будете возражать, если я выйду к столу не в костюме, а в свитере?
   - Ты дома, сын.

   Он пришёл в гостиную. На столе уже стоял поднос с гусем. Отблески от гирлянд на ёлке отражались на хрустальных бокалах. Пахло сосной, оливками, солёными огурчиками и разной зеленью - привычку к которой отец привёз из южных стран. Приглушённо работал телевизор; там пели и танцевали.
   Их было трое: Он, его отец и портрет его матери.
   Отец, не повторяя больше вопроса о недопитом французском шампанском, открыл бутылку с российским шампанским «Левъ Голицынъ».
   Сначала они выпили, не чокаясь и глядя на портрет молодой женщины с прелестной улыбкой и ямочками на щеках. Выпили и подавили вздох.

   - Я так проголодался, - смеясь, Он отрезал добрую порцию гуся и положил на тарелку отца, а потом не меньшую – на свою. – Как говорил герой кинофильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром»  Лукашин, я не ел с прошлого года. Гусь у вас, отец, получился на славу. Просто грешно это сочное мясо прокалывать вилкой. Я буду есть руками.
   - Пожалуй, и я. Мы же дома.
   Они ели по-мужски: быстро, хорошо работая челюстями.
   Насытившись, вымыли руки, оставшиеся блюда поставили в холодильник. На столе стояли бутылки с шампанским, бокалы и орехи.
  Лишь  телевизор нарушал тишину.

   Отпив большой глоток из бокала, Он произнёс:
    Заступи меня, лес. Защити меня, лес.
    Ты один никогда ко мне в душу не лез.
    Я в тебя, как в купель, замирая, вхожу,
    Я тебе одному о себе расскажу…

   - Интересное стихотворение, - сказал отец. – Кто автор?
   - Не знаю.
   - Где услышал?
   - В лифте, дорогой отец. В том лифте, который застрял в чреве шахты, как вы  выразились.
   - Так расскажи, наконец.
   И Он рассказал.

   - Интересный случай, - сказал отец и вытер набежавшие слёзы. – Я хорошо тебя понимаю, мой дорогой сын. Не знаю, что ты будешь делать дальше. Но не упусти шанс быть счастливым. Хоть на год, хоть на час… Только бы с мурашками по телу.
   - Вы  так говорите, отец, словно у вас есть подобный опыт.
   - Есть. Я любил твою маму. Но до неё у меня была встреча с девушкой, которую я никогда не забывал. Познакомились мы на выпускном балу. Праздновали сразу несколько факультетов университета.
   Когда зазвучал романс на стихи Алексея Константиновича Толстого «Средь шумного бала, случайно…» и  в центре зала появились вальсирующие пары, я, словно на чей-то зов, повернул голову и увидел девушку, которая смотрела на меня.
 
   Не знаю, поймёшь ли ты меня, но я весь покрылся мурашками, как от озноба. И подошёл к ней, молча обнял её за талию, и мы закружились в вальсе.
   Она была высокой, только чуть ниже меня, но такой тонкой и хрупкой, что я боялся прижать её крепче, что требовал темп танца.
   Мы потом встречались, сидели в кафе, гуляли по ленинградским улицам... Всё было так романтично и невинно. Да, конечно, я её целовал и обнимал, но не более того.
   Я уже получил назначение на работу и должен был уехать. Но не мог себе представить, как я смогу с ней расстаться. Мне казалось, что и она испытывала  такие же чувства. И как-то я предложил ей руку и сердце. Она согласилась стать моей женой. Потом мы всё обсудили. В день отъезда я ждал её на стоянке такси на Невском проспекте.
   Она не пришла.

   До этой фразы сын слушал отца молча. Только время от времени отпивал маленькими глотками вино; скорее, не потому что хотел пить, а так заглушал своё волнение.
   - Не пришла? Вы знаете, почему не пришла? Вы её искали?
   - Не знаю и до сих пор, почему она не пришла. Да, я её искал. Выпросил разрешение отложить отъезд на несколько дней. Она просто испарилась!
   - Если бы кто-то другой рассказал такую историю, я бы не поверил. Но вам я верю. Интересная  пертурбация. И с тех пор вы ничего о ней не слышали?
   - Ничего! Хотя пытался хоть что-нибудь узнать через своих сокурсников, которые остались работать в Ленинграде. Вскоре я понял, что она меня не искала. Что же, такое бывает: насильно мил не будешь.
   
   Они помолчали. За окном разгорался день – первый день Нового года.
   - Как вы думаете, отец, удобно будет мне вот сейчас сходить в гости к моей спутнице по путешествию в лифте?
   - Не могу знать, как она отнесётся к твоему визиту. Но в праздник, да ещё и такой замечательный, весёлый, шумный, многое разрешается и прощается. В конце концов, если тебе откажут в приёме, ты извинишься и уйдёшь.
   - Я решился. А если мы пойдём вместе? Это же можно представить, как знакомство с соседями. Не важно, что мы живём на разных этажах. Теперь все мы – одна большая семья.

   - Ты, мой дорогой сын, уже давно вышел из пионерского возраста. Зачем тебе провожатые? Я не чувствую себя вправе нарушать покой незнакомых людей.
   - Отец, пожалуйста, вы же опытный дипломат. Вспомните, сколько раз вам приходилось урегулировать отношения противоборствующих сторон! Помогите мне. Я… боюсь!
   Они долго смеялись.

   Взяв не раскрытую бутылку шампанского «Левъ Голицынъ» и коробку конфет, они спустились на тот этаж, где находилась заветная квартира. Он поправил свитер, а отец подтянул галстук и тихо сказал: «Авось, не прогонят». Чтобы придать своему визиту шуточный оттенок, они надели те самые красно-белые шапочки с помпонами.
   Он позвонил. Дверь открылась сразу же. На гостей  пахнуло пирогами и кофе. А где-то в глубине квартиры  в мажорном настроении  певец рассказывал о чужой любви:
 
    «Мне стан твой понравился тонкий
    И весь твой задумчивый вид;
    А смех твой, и грустный и звонкий,
    С тех пор в моём сердце звучит…».

    На пороге стояли две женщины. Одна была знакома сыну, а другая – отцу.
   Вы поверите в эту встречу, случившуюся через много лет, если верите в новогодние чудеса.

   С Новым годом! Удач в любви и делах!
   
 
               

               


Рецензии
На это произведение написана 21 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.