Остановка Театр Кукол

Курт всегда жалел о тем, что родился в девятнадцатом веке. Еще больше он жалел, что жить ему пришлось в двадцатом. Он грезил поздним Средневековьем и Эпохой Возрождения, когда мир, по его словам, еще не заполонили пароходы и автомобили, электричество и синематограф. В то время, любил повторять Курт, люди жили настоящей жизнью, потому что все делали своими руками.

Курт был кукольником. Это сейчас уже не удивишь ребенка деревянной куклой, говорил Курт. Ныне детей вообще трудно чем-то удивить. А в то время главным для них развлечением были кукольные представления арлекины и коломбины, марионетки и буратино… Самыми лучшими днями в его жизни были дни, когда в их маленький городок на границе с Францией приезжали бродячие артисты. Его не интересовали жонглеры и фокусники, бородатые женщины и дрессированные собачки. Курт ходил только в театр кукол.

* * *

Став чуть старше Курт начал мастерить кукол сам. Он вырезал из бумаги разные фигурки и ставил представления. Сначала для себя, потом и для своей семьи. Он устроился учеником к столяру только для того, чтобы научиться вырезать кукол из дерева. Одновременно он помогал матери с шитьем, только для того, чтобы научиться шить для своих кукол костюмы. Курт самостоятельно постигал все тонкости кукольных наук.

Из всей многочисленной родни, только отец Курта относился к увлечению сына отрицательно. Он хотел, чтобы Курт стал военным, как он сам. Отставной полковник, боготворивший Бисмарка и Мольтке, подорвал здоровье в войне с французами. «Я проливал кровь, чтобы Германия стала великой империей… А куклы дрянь!». От военной школы Курта спасло лишь слабое здоровье и слезы матушки.

Курт стал кукольным мастером. Он снял в аренду палатку на центральной площади, которая стала его первым театром. Театром кукол, где он был и автором, и режиссером, и актером, и кукловодом. Двадцатый век Курт встретил двадцатилетним юношей и представлением на центральной площади городка. Это был его дебют на большой сцене. Детям очень нравились кукольные спектакли по сказкам Андерсена и Гофмана. А в рождественские дни популярностью пользовались сценки про рождение Христа. Но мечтой Курта было создание театра кукол для взрослых по Мольеру, Шекспиру и Гете.

Однако взрослым было не до кукол. Вскоре не до кукол стало и Курту, когда умер его отец, оставив семью в долгах. «На куклах много не заработаешь», сказал перед смертью старый полковник. Юноша стал искать работу, за которую платили бы деньги. По утрам он работал носильщиком на рынке, днем подрабатывал в столярной мастерской, по ночам шил одежду на заказ. Благо, руки у него росли откуда надо и в трудолюбии ему было не отказать. А кукольные представления он ставил лишь несколько раз в год только по большим праздникам.

Однажды в их городок приехал синематограф. В тот день Курт продрог до костей, промок до последней нитки, зазывая прохожих в свой театр он ставил «Арабские ночи». В тот день в его палатку не пришел никто… Уже поздно вечером, когда Курт уже укладывал своих кукол в сундук, в палатку зашла девушка.

- Вы уже уходите?, - спросила она.

- Да… но если вы пришли на спектакль…

В тот вечер Курт играл «Арабские ночи» для одного зрителя.

* * *

Ее звали Этель. Она была красивой глупенькой девушкой. Точь-в-точь как кукла. Когда он ей рассказывал, чем отличаются итальянские буратино от марионеток, она лишь хлопала ресницами и улыбалась… Но это уже была любовь.

Они поженились в седьмом году, а на следующий год у них родился мальчик. Курт назвал его Гансом, в честь великого датского сказочника. Тогда Курт уже работал управляющим в магазине отца Этель еврейского торговца скобяными изделиями. «Раз уж ты мне теперь как сын, забудь о своих куклах», такими словами встретил его тесть. Курт торговал лопатами, лейками и граблями, но не мог отказать себе в удовольствие встретить ребенка маленького покупателя куклой, которая выглядывала из-за прилавка. «Что ты хочешь купить?», спрашивала кукла. Дети, затаив дыхание, следили за игрушечным «продавцом», не обращая внимания на стоящего рядом Курта.

Курт очень любил своего сынишку. Для него он сделал самые лучшие свои куклы. Когда Гансу было четыре, Курт стал показывать ему свои самые любимые спектакли «Бременские музыканты», «Огниво», «Ганс и Грета» и, конечно же, «Арабские ночи»… Живя размеренной купеческой жизнью, имея любимых жену и сына, Курт все равно не оставлял надежды когда-нибудь основать свой театр кукол…

Через два года началась война…

Их тихий и маленький городок превратился в плацдарм для военных действий. Из окна магазина Курт наблюдал, как каждый день на войну идут солдаты, которые шли на Запад и не возвращались. Вскоре и его забрали в армию…

Он выглядел нелепо в военной форме и с винтовкой в руке… «У винтовки нет ниточек, но она как кукла… Очень плохая и злая кукла. Императоры и короли воюют, неизвестно ради чего. Они как плохие кукловоды, управляют людьми…», писал Курт с фронта сыну. В шестнадцатом году во время химической атаки он надышался хлором и сжег себе легкие и глаза, а месяц спустя угодил в Верденскую «мясорубку», где потерял правую руку и получил сильнейшую контузию. «Всё», подумал Курт, «конец мечтам…» Его комиссовали. С войны он вернулся полуслепым и полуглухим одноруким инвалидом.

Он по прежнему работал в лавке тестя, только вот дети уже боялись его куклы, насаженную на культю. Говорить ему было трудно, из-за контузии Курт сильно заикался. Тесть нашел в лавку нового управляющего, и у Курта появилось больше свободного времени. Которое он тратил не на семью, а на своих кукол. Он продолжал делать куклы и ставить спектакли на центральной площади и иногда он даже не замечал, что в палатке, кроме него никого нет.

Шли годы, а в его жизни ничего не менялось. Только росла его коллекция немых деревянных актеров. Возясь со своими куклами, Курт не замечал, как сильно поменялась жизнь вокруг него Германская империя развалилась, в стране царила анархия… Его жена, все еще красивая и так же глупая, нашла утешение в объятьях бондаря с соседней улицы. Его сын вырос и потерял интерес к куклам, да и к отцу. Теперь его привлекали пламенные речи молодых людей в коричневых рубашках. Курт вырезал сотую куклу, Принцессу для спектакля «Принцесса на горошине», когда в городе начались еврейские погромы. Его тестя арестовали, спустя некоторое время исчезла и Этель… Курт остался один. Впрочем, с ним были его куклы.

Он продолжал жить в своем кукольном театре, в своем кукольном мире, продолжал не замечать, что его страна стремительно менялась. Появились флаги со свастиками и из репродукторов несся голос сумасшедшего австрийца, возомнившего себя вождем нации. В городке начались проверки на благонадежность, проще говоря этнические чистки. Курт не знал, что Ганс, его сын, несмотря на рьяную приверженность идеям национал-социализма, был арестован и вскоре повешен, как сын еврейки. Однажды люди в черных мундирах пришли и к Курту. Но быстро поняв, что ничего не добьются от инвалида, ушли, предварительно замерив его череп. Благо он оказался истинно арийским.

Вскоре вновь началась война, которую позже назовут самой страшной войной в истории человечества. И вновь через маленький городок на границе с Францией пошли на Запад танки и самолеты. Многие солдаты заходили в палатку Курта и смотрели его спектакли… многие в первый раз… почти все в последний…

Курту было уже шестьдесят пять, когда эта война закончилась… Впрочем, он не заметил даже этого. Все что он заметил, что в его «театре» стала раздаваться французская и английская речь. Новые власти не стали мешать старому кукольнику и Курт продолжил ставить спектакли на площади своего маленького городка. К тому времени он уже не помнил, как его зовут, не помнил, что он был женат и имел сына. Он помнил лишь то, что сегодня вечером в «театре» будет новый спектакль…

* * *

Его похоронили за государственный счет. Священник, отпевавший старика, не знал как его зовут, и поэтому на кресте написали «Кукольных дел мастер». Его куклы бесплатно раздали детям. Старую палатку на площади снесли…

Через двадцать лет в их городке провели троллейбусную линию. И когда туристы спрашивали у местных жителей, почему троллейбусная остановка на центральной площади называется «Театр кукол», те пожимали плечами. «Бог его знает? Мы всю жизнь так называем это место»…