Паромщик

Я проснулся. Зажмурился - яркий свет ослепил глаза. Я потянулся, размял затёкшие руки и спину. Никогда больше не буду спать в машине. В окно постучали. Я нажал кнопку стеклоподъемника. В лицо ударил луч фонаря.

- Сэр, вы в порядке? Вы можете выйти из машины?

Я пошарил по карманам, поискал сигареты. В пачке осталась последняя. Открыл дверь и вышел. На обочине терпеливо ждал бородатый мужчина в застиранной форменке со споротыми погонами. На груди ярко желтела нашивка «Goodyear».

- Есть зажигалка? - спросил у него.

Тот нахмурился, но спички достал. Пальцы никак не могли согреться, и раскурить сигарету удалось только с третьей спички. Сунул спички в карман джинсов.

- Спасибо.

- На здоровье. - хмыкнул бородач. - Вы столкнулись с деревом.

- Знаю. Я в дороге второй день. Опаздываю на… впрочем, неважно куда. Решил срезать через ваш лес. Отвлекся на что-то или засыпать стал.

- Машину-то прилично стукнули.

- Да, обидно.

- Да, - согласился бородач. - Если ищете дорогу, то вам лучше пойти со мной - я выведу вас к реке. Там паром.

- Ну, паром так паром. Спешить уже некуда.

* * *

Идти пришлось недолго - странно, что я вчера днем никакой реки в помине не было. Она была довольно большая - по крайней мере, другого берега я не рассмотрел. И выглядела неприятно -- мутная, почти черная, укрытая белесыми обрывками тумана.

Паром был старый. Мы поднялись по хлипкому трапу - доски жалобно заскрипели под ногами. Пока мой проводник искал паромщика, я оглядел конструкцию. Деревянная платформа. Посредине стоял рычаг с канатом, который тянулся на другой берег. Простая работа, подумал я - крути ручку - вози людей туда-обратно. Унылая работа. Подошел к самому краю, наклонился через бортик. Плюнул в свое отражение.

- Сэр, у вас есть деньги? - послышался из-за спины голос провожатого. - Если нет, я вам одолжу.

Я обернулся.

И это я еще бородача в форме с нашивкой «Goodyear» посчитал странным. Паромщик выглядел лет на триста старше своего древнего судна.

- Есть пара четвертаков.

Паромщик, не спеша, переваливаясь с ноги на ногу, пошел к «штурвалу».

Я наклонился к проводнику:

- Вы уверены, что он меня довезет куда нужно?

- Конечно.

- Черт, он выглядит так, будто одной ногой уже на том свете.

Бородач посмотрел мне в глаза.

- А так и есть.

* * *

Мы медленно плыли через реку. Паромщик крутил ручку, я стоял на «носу» платформы и смотрел вперед. Время шло, но «пейзаж» не менялся - те же мутные волны, тот же белесый туман. Я огляделся по сторонам - та же картина. Ни птиц, ни рыб. Ни звука. Только скрип каната в поворотном механизме.

Снова захотелось курить, пошарил по карманам. Вспомнил, что сигарет не осталось, чертыхнулся. Решил спросить у паромщика, который, казалось, с самого начала путешествия ни разу не сменил позы за ручкой. Верть-верть…

- Слышь, дед? Курить есть?

Паромщик открыл глаза.

Я подождал ответа с минуту, но он молчал.

- Курить есть?! - сказал громче.

Может, не слышит, подумал я. Для верности достал спичку и изобразил жестами, как прикуриваю сигарету, затягиваюсь, выпускаю дым.

Старик отвел от меня ничего не выражающий взгляд и продолжал вертеть ручку

- А, ну и черт с тобой.

Ситуация откровенно начинала бесить. На свадьбу Веры опоздал, машину разбил, курить нечего. А еще и этот глухой старикан. И поговорить не с кем. Впрочем, как раз таки и есть.

- Знаешь, старик, может так оно и к лучшему. - начал я.

Паромщик изобразил легкое удивление.

Ха, подумал я, все-таки слышит!

- Спрашиваешь, что именно? Да хотя бы взять сигареты - давно уже было бросать курить.

Старик одобрительно кивнул.

- Да и машина уже старая была. Хотя, не такая старая, как твоя посудина.

Паромщик оценил шутку едва заметной улыбкой.

- И ехать к ней на свадьбу тоже было ни к чему. Ведь так?

* * *

Мы познакомились с Верой в Риге пять лет назад. Я тогда еще прилично играл, даже в сборную позвали на чемпионат мира. Отмечая победу, мы с командой загрузились в какой-то ресторан. Я сразу обратил внимание на русскую официантку. Правда, тогда она меня отшила. Я ее понимаю, кому охота связываться с пьяным хоккеистом.

Потом была травма колена - полгода лечения. Полгода восстановления - лекарства вперемешку с алкоголем и антидепрессантами. Уже через два года золотая медаль не помогала выбить контракт даже в низшей лиге Онтарио. Я почти решился завязать со спортом, но случилось чудо - мой агент предложил поиграть в Латвии за местный клуб. Я не раздумывал ни секунды.

Веру в Риге я нашел уже через два дня. Она сразу меня узнала. Через месяц мы уже жили вместе.

* * *

Увлекшись воспоминаниями, я не сразу заметил, что стало холодно.

- Дед, есть что накинуть? А то тут окоченею.

Паромщик пожал плечами, подумал, и кивнул на кучу тряпья под ногами.

- Да ну тебя! - обозлился я. - Смотри! Вот привезешь на тот берег труп - тебя потом премии лишат!

Старик изобразил на лице сочувствие.

- Еще долго плыть? Мы уже больше часа тащимся?

Паромщик сделал вид, что задумался. Видимо, что-то посчитать в уме. При этом ни на секунду не сбился с ритма - как вертел ручку, так и вертел.

Чтобы согреться, я начал растирать замерзшие конечности, потом немного попрыгал.

Старик взирал на это со спокойствием, достойным сфинкса. Или Бродера, что одно и тоже.

- Смешно тебе, да?

Паромщик всем своим видом показал, что не смешно.

Ну, хоть он не смеется надо мной.

* * *

После весьма удачного сезона в Риге, я решил, что смогу пробиться в состав команды, если не в Национальной, то уж в Американской лиге точно. Мы сняли квартиру в Торонто, и пока я кочевал по тренировочным лагерям, Вера тосковала одна в чужой стране. Я, признаться, тогда думал только о себе и свой карьере. Мне удалось заключить пробный контракт с местной командой, но в первом же матче какой-то мальчишка, вчерашний юниор, встретил меня коленом в колено. В то самое колено. С хоккеем было кончено.

Из Торонто пришлось переехать в крошечный Китченер. Оказалось, что найти работу бывшему хоккеисту труднее, чем официантке. Вера устроилась в пиццерию за пятнадцать долларов в день. А я сидел дома в одиночестве и стремительно терял смысл жизни. Я ничего не умел, ничего не знал. Вера старалась меня поддерживать, но я сорвался - в какой-то момент бутылка виски оказалась самым простым выходом. Точнее, входом.

* * *

Старик, казалось, уснул, но продолжал на автомате крутить рычаг. А я вернулся на «нос» парома и снова вглядывался в туман. «Тем берегом» по-прежнему не пахло. Посмотрел вниз и поразился - паром шел по воде, словно по черному льду, без расходящихся волн. Странная река. Странный паром. Странное место.

Мы уже так давно плыли, что я уже слегка подзабыл, каким образом здесь оказался. Словно я всю свою жизнь плыву на этом пароме. Словно ничего не было. Я бы всё отдал, чтобы ничего этого не было. Вопрос только, чего именно «этого»? Хоккея, травмы, чемпионата? Веры? Все было слишком завязано друг на друге. Интересно, а как этот паром связан с моей историей жизни?

Оглянулся на старика - хоть какая-то стабильность! Сидит, молчит, вертит.

* * *

Вера ушла прошлым Рождеством. Собрала свои вещи за пять минут, словно давно была к этому готова. А я непонимающе смотрел на захлопнувшуюся за ней дверь пьяными глазами. Забавно, что не ушла даже после того, как я ее в первый раз ударил. Тогда она стерпела. Ушла, когда я продал медаль чемпиона мира! За ящик водки - несметное сокровище для меня тогдашнего. Забавно… Она потеряла веру в меня. А я потерял Веру.

Очнулся я в реанимации. Откачивали меня долго - слишком много было во мне алкоголя. Потом я две недели беспрерывно рыдал от осознания. Спиртом пахли даже слёзы.

А жизнь продолжала меня удивлять. В одной палате со мной лежал Майк, старшина пожарной команды. Видимо, своими рыданиями я настолько его достал, что он предложил мне работу. После почти года отсутствия, я, наконец, вернулся в мир. Правда, в моем новом мире уже не было Веры.

Разумеется, я принялся ее разыскивать. В пиццерии сказали, что она уехала из Китченера. Но куда, там никто не знал. Набравшись смелости, я позвонил в Ригу - ее мать была уверена, что мы счастливо живем вместе. Хватило ума не разубеждать старую женщину. С помощью Майка разослал по всем полицейским участкам страны ее фотографию и описание, если вдруг она обратится за помощью. Ведь в Канаде у Веры не было никого, кроме меня.

Дни сменяли дни, но о Вере не было никаких новостей. Я впал в уныние. Не сорваться вновь очень помогала работа. Здесь я снова почувствовал, что такое настоящая команда.

* * *

Старик громко кашлянул и проснулся. Я усмехнулся - живой человек, однако, а не аппарат для перетяжки каната.

- Эй, капитан! Не устал крутить? Может помочь?

Паромщик будто не сразу понял, откуда голос. Потом сделал вид, что таки меня заметил, махнул рукой, мол, справлюсь.

А дед-то гордый, подумал я. И поймал себя на мысли, что первоначальная антипатия к нему изменилось на уважение. А ведь он ничего не сделал особенного за это время. Просто делал свою работу. Крутил свою ручку. Но раз изменилось отношение, значит что-то, все же изменилось. В моей голове.

Я никогда особо не верил в судьбу. Вернее, не задумывался над этим. В детстве все принималось как должное - дом, родители, школа, первые коньки. Потом колледж и первая хоккейная команда. Над выбором - драфт в НХЛ или университет - тоже долго не думалось. Потом десять лет в большом спорте. Тренировки, матчи, травмы, деньги, вечеринки, девушки - менялись картинками в волшебном фонаре. Я просто жил, не думая о жизни. Делал то, что умел. Крутил свою ручку.

* * *

Три дня назад Майк сообщил, что Вера нашлась. Теперь она жила в Сиэтле, на другом конце континента, в другой стране. И собиралась замуж. Майк даже не удивился, когда я попросил у него ключи от его «Доджа». Сказал лишь, чтобы я хорошо всё обдумал.

Потом были двое суток в дороге. Самые мучительные сорок часов моей жизни. Никогда еще я столько не думал. Что я ей скажу? Что скажет она? И как вообще так получилось? И кто этот мужчина, который теперь был рядом с ней? Я думал, думал, думал… Думал, пока голова не начинала раскалываться от боли. Думал о прошлом, о настоящем. О будущем. От мысли, что моя любимая в объятиях другого мужчины, закипала кровь. От мысли, что я предал ее и бросил одну беспомощную, сжималось сердце. Гнев сменял досаду, жалость сменяла ревность. Думал, о том, как всё началось. С чего началось?

А началось всё той ночью в Риге, когда я встретил Веру впервые. С тех пор все события были неразрывно связаны, вплоть до сегодняшнего момента.

А потом был лес. И дерево. Бородатый мужчина в застиранной форме с нелепой нашивкой «Goodyear». И паром.

* * *

Платформа резко пошатнулась. Паром ударился носом о берег и остановился. Мы приплыли. Я удивленно посмотрел на серую землю под ногами.

- Две монеты! - послышался хриплый голос из-за спины.

Я обернулся и обомлел - паромщика было не узнать. Вместо дряхлого седого старика на меня смотрел мужчина лет сорока с пепельными волосами. Я машинально достал из кармана две монеты в четверть доллара и протянул паромщику.

- Знаешь, - вдруг сказал он. - Ты прав. Это к лучшему.

- Что именно? - не понял я.

- Всё. Это судьба.

- Судьба?

- Да. Мне жаль, что вышло именно так. Но поверь, это к лучшему.

Я по-прежнему недоумевал.

- Вера вышла замуж. Ее муж достойный человек, врач. У них родились прекрасные дети. Старший сын тоже стал врачом. Младший - музыкантом. С ним, конечно, не всегда было легко, но они справились. Поверь, она прожила хорошую жизнь.

- Прожила?

- Да. Она всегда тебя помнила. Как самую главную любовь всей жизни. И никогда не жалела о том, что когда-то встретила тебя.

- Я ничего не понимаю.

Паромщик протянул руку и сунул мне в ладонь какой-то предмет, завернутый в тряпицу.

- Тебе пора. Я привез тебя.

Я оглянулся на берег, где уже толпились сотни полупрозрачных фигур. Потом развернул тряпку - заблестело золото. Золотая медаль чемпиона мира.

- Это твоё. Кстати, всё началось в тот момент, когда тебе на шею повесили эту медаль, - сказал паромщик. - Без нее ты перестал быть собой. Она выкупила её спустя несколько лет. Хотела тебе вернуть.

Я молчал.

- А мне пора. На том берегу меня ждут другие пассажиры.

- Кто ты? - задал я самый глупый вопрос в жизни.

Паромщик не ответил, лишь улыбнулся и пошел к своему «штурвалу». Лишь когда паром отплыл, я разглядел на его корме полустертую надпись «Charon».