Горячий полуостров в ледовитом море

«Камчатка? А где это вообще?», – так обычно реагировали, когда узнавали, что я собираюсь ехать на Камчатку, тот полуостров на востоке России, который на западе омывается Охотским морем, а на востоке Беринговым. Здесь, почти в десяти тысячах километров от Москвы и в целых десяти часовых поясах от лихорадочной жизни русской метрополии, начинается день России. А теперь признаюсь: никогда не могла предположить, что там таится уголок рая.

Это удивительно, но хотя уже много недель топчу родную землю, мне кажется, что душа моя по-прежнему странствует вместе с лососёвым косяком поднимаясь по кристально-чистым рекам Камчатки, которые, немея от восторга, текут мимо бархатно-зеленых сопок и могучих вулканов.

Петропавловск-Камчатский.
Почти 9 часов занимает перелёт от Москвы до Петропавловска-Камчатского, столицы Камчатского края. Наш самолёт «Аэрофлота» был заполнен до отказа. Куда направлялись все эти люди? Население Качатки меньше 400 000 человек, и, казалось, оно решительно возрастёт, когда наш самолёт в конце концов приземлится на переполненном аэродроме в Елизово. Самолет – единственный транспорт, связывающий Камчатку с остальной Россией. Здесь попросту нет железных дорог. Автодороги-то есть, или по крайней мере то, что ими называют, но трудно сказать, где они начинаются и где кончаются. Одна из таких – от аэродрома до Петропавловска-Камчатского, по которой наша состоявшая из восьми человек группа ехала 40 минут.

Петропавловск показался таким же серым и унылым, как и сырая мглистая погода, столь частая в Авачинской бухте. Хотя город находится на той же широте, что Амстердам, здесь вместо ласкающего наши берега Гольфстрима властвуют холодные северные течения, которые становятся причиной промозглого городского тумана.

Витус Беринг.
За то, что есть Петропавловск, мы должны благодарить царя Петра Великого и датчанина по национальности Витуса Беринга. Это тот самый Беринг, имя которого носит отделяющий Россию от Аляски пролив, который каждый школьник когда-то да разыскивал в школьном атласе. Беринг, находившийся на царской службе, в 1724 году возглавил экспедицию на Камчатку, поставив целью достичь берегов Америки. Несмотря на сделанные открытия, экспедиция так и не решила главной задачи, и в 1732 году императрица Анна Иоанновна распорядится о снаряжении нового научного похода. Для офицеров русского флота были построены дома на берегу бухты, которую теперь называют Авачинской, и которая уже тогда играла роль хорошо защищенной гавани. Её, а впоследствии и город назвали в честь кораблей «Святой Пётр» и «Святой Павел», которые летом 1741 года Витус Беринг и его помощник Алексей Чириков провели вдоль побережья Камчатки через Тихий океан до Аляски. Эта экспедиция была успешной, но не без неудач. Чириков вернулся через несколько месяцев, в то время как корабль Беринга сель на мель у острова вблизи Камчатки. Через девять месяцев оставшаяся в живых команда построит судно из обломков затонувшего корабля и в августе 1741 года возвратится на Камчатку. Но сам Витус Беринг умер и был похоронен на одном из Командорских островов в Тихом океане.

После Беринга много других исследователей побывало на Камчатке, например, англичанин Чарльз Кларк и француз Жан-Франсуа де Гало Лаперуз, которым, как и Берингу, поставлены в Петропавловске памятники. Среди многочисленных исследователей были также финляндский швед Адольф Норденшёльд, а чуть позже швед Стен Бергман, которые описали уникальную флору и фауну Камчатки.

Коренное население.
Ещё задолго до того, как достигли Камчатки русские казаки и естествоиспытатели, она была заселена ительменами и коряками. Сибирская народность эвены, или ламуты, как она еще именуется, пришла на Камчатку лет 150 назад и живёт сейчас главным образом в деревнях Анавгаи и Эссо. Сегодня коренные жители составляют только 4 процента населения Камчатки, но там и сям видишь людей с арктическими монголоидными чертами, говорящих по-русски с легким акцентом. Иной раз вообще кажется, что на Камчатке собрались представители всех 15 республик бывшего Советского Союза. Камчатка – словно русская Америка, только на восточном рубеже.

В этнографическом музее Петропавловска можно познакомиться с культурой коренных народов. Ительмены, или камчадалы, как их называли русские казаки, старейшая народность на Камчатке, жившая главным образом рыболовством, в то время как коряки были и оленеводами. В музее, где мы побывали,  представлено ительменское жилище – простая конструкция, сооруженная на сваях, здесь люди жили летом. Зимой семьи переселялись в землянки. Галина, наш ительменский экскурсовод, рассказывая о традициях своего близкого к земле народа, заметила, что русские завоеватели принесли с собой совершенно новую культуру. Языческие народы должны были окреститься, научиться говорить по-русски и получить русские имена. Вместе с цивилизацией пришла водка и все те проблемы, которые лежат на дне бутылки.

Наша встреча с корякской мамашей и её 13-летней дочерью была трогательной и памятной. Одетые в сшитые собственными руками наряды из оленьих шкур, они танцевали под звуки бубна и пели старинные корякские песни о богах, о сущности природы и о зверях.

Когда густой туман над Петропавловском рассеялся и мы смогли открыть для себя фантастическую природу, которая окружает этот обычно кажущийся скучным город, то чуть не лопнули от приступа эйфории. Покрытые снегом дымящиеся вершины вулканов, живописные сопки, одетые в зеленый бархат ольховых и кедровых зарослей, кристально-чистые ручьи и могучие орланы-белохвосты, парящие в пронзительно-синем небе…

Вулканы.
Из примерно 160 камчатских вулканов 29 вполне активны. Севернее Петропавловска находятся вулканы Корякский (3456 м) и Авачинский (2751 м). У второго из них последнее крупное извержение произошло в 2000 году, но и сейчас видно, как он постоянно дымится. Это именно тот вулкан, который наша маленькая и неопытная, но храбрая и упрямая группа путешественников, жаждущих приключений, решилась покорить.

На старом неудобном автобусе, который в российской армии служит для передвижения в непроходимых местах, мы добрались по высохшему руслу до базового лагеря на высоте 900 метров. Нет прилагательных, которые могут описать нашу езду на чудовищном транспортном средстве. Спрашивать о расстоянии было совершенно излишне – поскольку «немного» означало, что ехать остаётся очень долго, а «ещё чуть-чуть» - могло составлять от пятнадцати минут до многих часов. Теперь больше не могли помочь никакие идеальные расписания и тщательно разработанные планы. Здесь правит не человек, а природа. И поначалу кому-то с этим не так просто смириться.

Лето пришло на Камчатку необычайно поздно, так что сезон слалома, который обыкновенно завершается в концу июня, был в полном разгаре, хотя стояла уже середина июля. Костя, наш проводник, вёл нас в ровном, неспешном темпе к вершине Авачинского вулкана, который казался нам тем больше, чем выше мы на него поднимались. Я кляла свои лишние килограммы, собачью одышку и пот, лившийся по спине. По мере того, как иссякали силы, росло уныние. Через четыре часа мы были на высоте 2011 метров, позади осталась самая тяжелая и крутая часть пути, и мы решили удовлетвориться тем, что полюбуемся вершиной вулкана на расстоянии. Момент несмотря ни на что воспринимался как исторический. Возможно, мы были не первыми из Эстерботтнии, кто побывал на Авачинском, но для нас это достижение было невероятным, мы превзошли самих себя. И неповторимый вид на окрестности вулкана был наградой за наше трудное путешествие и за боль в мышцах, которую ощутили днём позже.

На обратном пути мы предложили одному молодому парню из Петербурга подбросить его до Петропавловска. Он оказался опытным альпинистом, и на наш вопрос, как обычно готовится к покорению вершин в Петербурге, где почти  как в Эстерботтнии, сплошная равнина, он, улыбнувшись, сказал, что живет на двенадцатом этаже высотного дома. За два месяца до намеченного похода он просто перестал пользоваться лифтом!

Другого, еще более опытного скалолаза мы повстречали в конце нашего сплава по реке Быстрой. Он приехал из Петропавловска, работает председателем спортивного союза японской борьбы на Камчатке, а всего два месяца назад вместе с группой русских альпинистов стоял на вершине самого Эвереста!

Бурый медведь и лосось.
Реки Камчатки богаты рыбой, и в начале лета, когда косяки лосося поднимаются вверх по рекам на нерест, бурые медведи спускаются к берегам, чтобы наполнить свои пустые зимние желудки.

Мы с напряжением ожидали момента начала нашего трехдневного лодочного путешествия по реке Быстрой. На двух резиновых лодках мы должны были спуститься на 80 километров по течению, спать в палатках в окружении дикой природы. Валерий, руководитель нашей маленькой экспедиции, спокойно провел нас через малые пороги до самых рыбных мест на реке. Но несмотря на бесчисленные старания, удачной рыбалки не получилось: из шести разновидностей лосося, встречающихся на Камчатке, мы поймали только гольца и радужную форель, да ещё хариуса.

Впрочем, этого было достаточно, чтобы сварить уху и сделать жаркое для отменного ужина. Наш второй сопровождающий Антон приготовил лососёвую икру и замариновал для нас свежего хариуса. Мы чувствовали себя, словно оказались в графских покоях, когда усталые и промерзшие после дневного перехода по реке, натянули на уши шерстяные шапочки и забрались в свои спальные мешки. Поскольку из всех наших палаток раздавался храп, можно было спать спокойно, нисколько не опасаясь медведей. Кстати, несмотря на все наши усилия, ни разу не удалось увидеть хотя бы хвост одного из 30 000 камчатских бурых медведей. Нам также особо не мешали камчатские мелкие мучители комары, правда, на это обстоятельство больше влияло позднее летнего тепла, нежели наш храп.

Растительность вдоль речных берегов была фантастической. Поскольку на Камчатке нет ни змей, ни клещей, мы могли спокойно бродить по дремучей траве, заросли которой достигали двухметровой высоты. Нам встречались как знакомые, так и экзотические разновидности цветов гигантских размеров.

В раю.
Хотя растительность на вершинах вулканов значительно скуднее и низкорослее, даже там она в обильных цветах – желтых, синих, белых и розовых. Будто склоны  вулканов запечатлели на себе всё богатство небесных оттенков в тот момент, когда всходило утреннее солнце. А может, причиной тому жар, таящийся глубоко под нашими ногами, который вбирают в себя эти горные растения, чтобы так отважно цвести?

Путь наших странствий пролёг через поле с низкорослыми цветущими жёлтыми рододендронами, через полосу глубокого снега и привёл к зеленым долинам гейзеров, где поднимался пар от горячих источников. Но самый красивый вид открылся перед нами через шесть с половиной часов пути у кратера Мутновского вулкана.

Войти в дивный цветной кратер и видеть белый ледник на его склоне, видеть ручьи с прозрачной водой, струящиеся рядом с бурлящими молочно-белыми источниками и горячими серыми гризевымим коьлами, и в то же время ощущать запах паров серы, которые выдыхает земля, - от всего этого у меня подкашивались ноги и наворачивались слёзы на глаза. Словно переносилась в то время, когда сотворялась Земля. Здесь, внутри кратера, я могла ощущать пульс Земли и её дыхание и была преисполнена чувством огромного почтения к силам природы и к Создателю всего неописуемо прекрасного вокруг меня.

В тот миг в кратере Мутновского вулкана моя душа словно обрела крылья. Я ощутила, что теперь могу летать вместе с огромными камчатскими орланами и противостоять воинственным рекам! Сейчас, спустя некоторое время, мне кажется, что я была так близко от рая, как только можно к нему подобраться здесь на земле.