Убивать нельзя

(научно-фантастическая повесть)

      Молодой человек, одетый в старенький костюм, сложил ладони рук лодочкой и прижал их, держа вертикально к груди:
-  Петр Алексеевич! Это невероятный случай! Встретится с вами. Да, и в самом интересном месте Москвы. У метрополитена! Здравствуйте.
-   Здравствуйте, здравствуйте, - старик, которого звали Петром Алексеевичем Кобозевым, склонился аккуратно остриженной бородой к молодому человеку.
-   Совершенно неожиданная встреча.
     После паузы, старик замигал своими внимательными глазами:
-   Кажется, вы были представлены мне товарищем Лысенко, …и было это на похоронах          товарища Мичурина.
-    После похорон, Петр Алексеевич, но это второстепенное обстоятельство.
-    Так, так.
-    Как тогда, так и сейчас я восхищен вашим Дмитровским проектом канала.
-    Так, так. Давайте пройдемся. Иван?
-   Иван Иванович Федоров, агроном, лаборант отделения растениеводства и селекции, при ВАСХНИЛ.
      Окончив получасовой диалог о мичуринском учении, о трудностях строительства канала Москва-Волга, выяснив, между прочим, что оба они имеют общее место рождения – село Песочня Рязанского уезда, Рязанской  губернии, собеседники расстались самым приятным образом, с рукопожатиями и полуулыбками.
    Был 1936 год.


                *

     Если Дульцинея Махмудовна Задкович представлялась незнакомым людям как управдом, то это была неправда. Ниоткуда сверху на такую должность никого не назначали, а сами жильцы не хотели и не умели собраться вместе, для  каких-либо выборов. Редкое имя было получено от мамы, потому что мама всю юность ожидала Дон Дихота, хотя зебеременела в зрелом возрасте от адербейджанского татарина Махмуда-бека Везирова. Потом Махмуд уехал в Ленкорань.
     Дульцинея Махмудовна остановилась посередине двора. Ладони  рук, сложенные кипой, сверху давили на черенок, стоящий вертикально, метлы.
-    Иван, зачем твоя кошка обувь к твоей двери таскает?
     Солидный мужчина, любезно пропущенный, Иван Ивановичем вперед, пересекал проем входной калитки:
-    Что-то вы, товарищ дворник, нас так неприветливо встречаете?
-    Для хороших людей, я - управдом. А для некоторых кошек я и милицию могу вызвать.
Иван Иванович обогнул своего спутника:
-    Объяснитесь, пожалуйста. Что случилось?
-    Все уже случилось. У всех  у вас вид важный, кошку и ту научили  воровать.
-    И что же она украла?
-    Мой левый тапок. Только бы я не доглядела, она еще и к кладовке пробежала бы.
Убила бы, кабы, эта кошка у своей квартиры тапок не положила.
-    Вы видели, что моя кошка взяла ваш тапок?
-    Даже вмятины есть.
-    Вы видели, что моя кошка оставила тапок у дверей моей квартиры?
-    Да. Вот он, можете посмотреть.
-  Итак, поскольку на ваших ногах наблюдается оба тапка, в том числе и левый, я полагаю, инцидент можно считать исчерпанным, - Иван Иванович тронул своего сопровождающего за руку, - идемте, Павел Артемьевич. У меня для вас имеется очень важное сообщение, которое положительно и объяснит причину случившегося. Я имею в виду свою кошку.
   

                *
      В комнате мало было мест пригодных к сидению. Одна стена, от пола до потолочного плинтуса, перемонтировалась в книжный стеллаж и, в связи с огромным количеством разноцветных книжных корешков и закладок, играла пестротой. Противоположное пространство помещения зеленело домашними цветами, в горшках, и растениями, в деревянных ящиках.
     Оказавшись дома, Иван Иванович предложил гостю единственный, стоявший у окна, стул, а сам оборотился к водяному крану и полукружной раковине:
-   Извините, Павел Артемьевич, надо полить.  В тепличных условиях нам не страшны агропурон репенс и прикорневая гниль, но жажды быть не должно, - из открытого крана вода с визгом ударилась о дно кувшина - Пока я стану угощать комсомольские злаки, прошу вас, осмотрите вот ту стеклянную конструкцию.
     Иван Иванович открытой ладонью свободной руки указал направление.
-    Боюсь ошибиться, но то на что вы показываете, очень смахивает на крупный дистилля-ционный, то есть самогонный аппарат. Смотрите рядом. Вот тот другой аппарат, сделанный из колбы и тридцатикубового шприца. Прошу вас, пройдите и посмотрите. Вот он, на полке, между самогонным аппаратом и книгами.
     Павел Артемьевич пересек комнату, миновал Иван Ивановича, самогонный аппарат и остановился у искомого, у дощатой полки, подвешенной над двумя молочными бидонами:
-   Вижу симпатичную конструкцию на полке.
-   Помните, мы говорили с вами о навигации птиц, - Иван Иванович поливал цветы, -
    Я вновь повторяю, что навигация птиц и животных основана, не только на обычном
восприятии форм и запахов, не только на известных органах чувств, но и на схемах биологической энергии.
-   Данная конструкция подтверждает ваши умозаключения?
-   Боюсь, что да.
-   Как заведующей лабораторией предлагаю вам «не бояться», а рассказать о чем-то более практическом.
-  Моя кошка стащила тапок у дворничихи. Вот вам практическое, -  Иван Иванович высоко поднял и потряс пустой кувшин.
-   Такой результат даст обычная дрессировка.
-   Отнюдь! Мне потребовалось провести опыт над своей кошкой с применением биоэя. Я подготовился, наполнил биоэйку конденсатом, направил на кошку облако с приказом и теперь эта покорная киска таскает тапки, - Иван Иванович блистающее улыбался, расставаясь с кувшином, - но я не приказывал ей воровать тапки. Я ей хотел приказать: встать на задние лапы и три раза сказать «мяу».  Видите ли, когда я поразил  ее облаком, она не встала на задние лапки и не сразу сказала «мяу», но она, почти сразу взяла в зубы один из моих тапков и поднесла ко мне. Моя кошка никогда не приносила мне тапок. Тогда я и вам сказал, что мои «дрожжевые» эксперименты дают непонятные результаты. Проанализировав происшедшее, сейчас я утверждаю, милостилевый государь, Павел Артемьевич, я утверждаю, что приказал кошке принести мне тапок, - Иван Иванович прохаживался, - потому что, заряжая конденсат, я говорил одно, а думал другое.
     В комнате возникла высокая, космическая тишина.
-    Интересная история, - завлабораторией насупился, - понадобятся опыты. Все расска-занное…  Советую изложить на бумаге.
-    Без сомнений.
-  Если все рассказанное подтвердится, то можно смело составлять докладную на имя Николая Ивановича, нет, в академический президиум. С Николаем Ивановичем  Вавиловым понадобится отдельная встреча. Расскажите состав опыта поподробнее.
-    Легко, - Иван Иванович продолжил мягкую ходьбу, -  Достаточно, с помощью соляной кислоты и электрической батарейки воздействовать на переобогащенный штамм микроор-ганизмов, рода Сакчаромикес керевизиа. Созданный, таким образом, сконденсированный пар, немедленно смешать с другим паром, полученным из размоченного сбора трав, затем смешанное следует зарядить мыслью. Для чего, заднее окошко Биоэйки я располагаю на расстоянии трех-пяти сантиметров от темени  и на мгновение открываю. Моя мысль фотографируется облаком сконденсированной паровой смеси. И, в течение трех-четырех минут после «фотографирования» необходимо быстро выдавить облако из шприца в сторону того, кому  хочешь вручить свою мысль.
-     Напоминает средневековой колдовской обряд, но на новый лад. Не находите?
-     Нет, не нахожу.
С обратной стороны двери раздались царапающие звуки и глухое утробное ворчание. Иван Иванович заспешил:
-     Павел Артемьевич, сейчас вас познакомлю со своей кошкой Тяпой.
В приоткрытую дверь, серая, восточно-русской породы, кошка натружено втащила ветхий и зеленоватый шлепанец.
-     Эта обувь принадлежит Людмиле Георгиевне из первой квартиры, - бодро проговорил Иван Иванович, - надо немедленно вернуть.



*
    На тротуаре Иван Иванович подпрыгивал и порхал, выдыхая, высоко поднятой головой,  воздух внутреннего счастья. Мимо проносились ляповатые лица женщин, одетых в строгие и деловые платья, мелькали серьезные овалы лиц военнослужащих и мрачноватых гражданских мужей. Попарному строю подростков, конвоируеммому двумя воспитательницами, Иван Иванович улыбнулся и проводил их нестройную колонну боковым зрением.
    На перекрестке улиц Варварка и Большая Якиманка,  постовой милиционер оборотился в сторону подозрительного субъекта, одетого в мятый костюм, белую рубашку с отутюженным воротником, но без галстука. Субъект  держал в правой руке бордовый тюльпан, двигался вприпрыжку и смотрел прямо перед собой широко открытыми, вытаращенными и смеющимися глазами. Перейдя улицу, вопиющий тип скрылся в сквере, разбитом при памятнике, посвященном русской победе в войне с турками 1877-1878годах.
     В сквере, на сдвинутой и покосившейся скамейке присела темноволосая девушка. Иван Иванович остановился перед нею.
-    Спасибо вам, что вы пришли, Ольга.
-     Здравствуйте, Ванечка, -  девушка приподняла взгляд. Неуловимые капельки печали выбросились с краешков девичьих губ, и губы засветились приветливостью, - Я пришла несколько раньше, но вы не обязаны этим гордиться.
-     Я…. Я горжусь уже только тем, что вижу Вас.
-     Мне не в чем оправдываться. Мама на работе, а я не могу долго находиться одна в нашей квартире, там тяжело. Тяжело и невыносимо, - девушка слегка опустила голову. Четкая и вытянутая осанка, как  часового первого поста, у Ивана Ивановича расстроилась:
-     Вы не можете быть так строги, сударыня, чтобы не позволить мне присесть недалеко от Вас.
-     Садитесь.
Когда молодые люди расположились на одной скамейке, на расстоянии вытянутой ладони,  а огненно-темный тюльпан украсил и выделил девичьи колени, Ольга произнесла: 
-     Благодарю Вас, Ванечка.
-     Ольга, милая Оля, видимо, у Вас что-то  случилось. Я это вижу. Не настаиваю на том, чтобы Вы рассказали об этом. Но, если Вам понадобится чья-то верная помощь, чье-то плечо для опоры, знайте, оно у Вас есть  и сейчас оно находится рядом с Вами. Ольга пристально посмотрела на лицо Ивана Ивановича. Четыре, наметившиеся морщины поперек лба. Крупные бровные веки, повисшие на ресницах. Расширенные ноздри чуть курносого носа. Левая нижняя часть подбородка, более выпяченная, нежели правая.  Толстая нижняя губа. И тонкая длинная шея.
-    Оленька, представьте себе, я гораздо чаще думаю о Вас, чем о предметах своих лабора-торных исследований.
Ольга уже отвернулась и молчала, поэтому Иван Иванович заволновался, чаще заморгал и продолжал говорить:
-    Знаете… Многочисленные наблюдения показали, что на, небольших расстояниях, многие виды птиц и насекомых находят путь по видимым ориентирам. Ни одно живое существо нельзя считать автономной системой. Муравьи и собаки живут в мире запахов. Лягушка живет в мире быстрого зрения, а пчела живет в мире ультрафиолетового зрения. И каждое живое существо имеет аккомодацию в своем мире.
-    Все это интересно, - грустным голосом отметилась Ольга.
-    Химическая природа нервных сигналов инертней электрической природы нервов.
     И такое разносогласование важно учесть при применении  канонической ситемы гипса. Так как,  информационные частицы человека в настоящее время не зафиксированы и не описаны , то мне представилось возможным предположить, что искать их следует в легчайшем продукте отходов жизнедеятельности организма - углекислом газе. Наилуч- шим объектом изучения биоинформационной энергии живого мира , имеющий тот же ,что и человека легчайший продукт отходов, мне представляется, штамм дрожжевых грибков. А наи-наилучшими из последних , мне представляются микроорганизмы грибов,  рода Сакчаромикес Керевизиа .
Иван Иванович внезапно затих. То что он увидел в лице Ольги, потрясло его. Как если бы ему в лоб был нанесен нокаутироющий боксерский удар. На краешке ее ресницы сверкнул огонек невзрачной слезы. Слеза спрыгнула, огонек пропал, а на щеке прочертился корот-кий влажный свет.
-     Извините меня, за слабость, - девушка вытерла слезу рукой.
-     Что вы, что вы…
Ольга вновь пристально посмотрела на лицо Иван Ивановича:
-     Вы коммунист?
-     Я? Я, пока нет. Я пока не считаю себя достойным.
-     Мой отец – коммунист, - пухлые девичьи губы мимолетно задрожали, - Его держат в тюрьме. Его ошибочно держат в тюрьме. Он создавал революцию вместе с товарищами, Троцким и Лениным, - свежая слеза провела мокрую тропинку по смуглой щеке девушки.
-     Дорогая Олечка, - выдохнул Иван Иванович, и закончил фразу невнятным бормотанием.
-     Моего папу все любят, все его знают. Он революционный комиссар. Он большевик, он старый большевик. Смирнов Иван Никитич, это было написано во всех газетах,  - Ольга сделала глоток ненакопившейся слюны, -  Мама, мне рассказала, что этот выскочка Генрих Ягода держит его в тюрьме. А Сталин только защищает Ягоду.
-     Сталин? Сталин?
Ольга, не по-женски, тяжело поднялась со скамейки:
-    Мой отец достоин большей справедливости. Нельзя же его так мучить и убивать. Убивать вообще никого нельзя. Простите меня. И не говорите никому.
-    Боже, боже мой, - бормотал несчастный Иван Иванович, оставаясь, еще некоторое время, в одиночестве и в пораженном виде. Затем молодой мужчина, оттолкнувшись от скамейки, встал на ноги и твёрдо произнёс:
-    Убивать нельзя. Вы правы, дорогая Олечка. И я знаю, что делать!



*
     Во Всесоюзной  Академии Сельскозяйственных наук имени Ленина никто не заметил похоронного состояния духа у, внешне невозмутимого и исполнительного, лаборанта Федорова, даже тогда, когда последний отказался от должности заведующего.
     А заведующего лабораторией отделения растениеводства и селекции при ВАСХНИЛ, известного скрупулезной порядочностью и доброй приветливостью Славянова Павла Артемовича, арестовали как троцкиста, террориста и убийцу.

    Средним пальцем, Иван Иванович два раза стукнул в дверь и уверенно ее распахнул:
     - Здравствуйте, Александр Автондилович?
     - Входи, товарыщ Федоров.
    С обложки книги «Витязь в тигровой шкуре»  Шоты Руставели спрыгнул сам витязь, переоделся в темно-синий драповый костюм с желтой рубахой и зеленой бабочкой, мос-торговские ботинки и, не причесываясь, взял в волосатые пальцы брошюру «Одно – и многолетнее трава семейства злаков. Культивация.»  и уселся за стол с двумя стульями:
    - Садись, товарыщ Федоров,- выпуклые и оливковые глаза Александра Автондиловича округлились, встопорщив черные усы, - пшенице не подходят не маглари, ни даблари.
 Что скажете вы, товарыщ Федоров, о полегании пшеныцы?
    - Отбор особей с более плотной корневой системой и прочным стеблем производится в плановом порядке.
    - Харошо, - новый завлабораторией встал, когда Иван Иванович присел, - людям нужна харошая пшеныца. Ветра нэ должна бояться.
     Неторопливо курсируя вдоль занавесок окна, «Витязь» продолжал:
    - Рэспубликанской Испании нужна пшэница. Китайским коммунистам нужна  харошая, крэпкая пшэница. Что, кроме врагов народа, мешает нам дать крэпкую пшэницу? Что скажите, товарищ Федоров?
    -     Ничто не мешает, товарищ Каркаршвили. Работаем.
    -     Возмитэ газэту «Правда». Почитайте. Я вас не задэржываю.
 На открытой странице газеты, Иван Иванович, поднимаясь со стула, прочел часть строки: «…смерть наймитам…».
 За дверью, утомленный лаборант ознакомился со списком, приговоренных к расстрелу, «злодеев» и участников «объединенного центра», между Мрачковским и Тер-Ваганяном, значился Смирнов Иван Никитич. Уроженец Рязанской губернии, 1881 года, отец единственной  и неповторимой девушки Ольги.
 До конца рабочего дня, Иван Иванович ничего не делал, смотрел газету «Правда». Даже в столовой его видели с газетой под мышкой, чему некоторые сотрудники подивились.

*
      Мелькнула ранняя осень. Неожиданные, тяжелые хлопья сверкающего снега взялись помогать   последним  листьям отделяться от деревьев.
Дворничиха Дульцинея Махмудовна сменила метлу на деревянную лопату.
     Важный человек, Александр Автондилович Каркаршвили надел кубанскую папаху, отчего получил впечатляющее сходство со сражающимися абреками, из лермонтовских рисунков.
     Союз Советских Социалистических Республик лихорадочно готовился к чрезвычайному съезду советов.
     И, наконец, 05 ноября 1936 года Иван Иванович дозвонился до Петра Алексеевича Кобозева, и, после продолжительного разговора о Реввоенсовете молодой бурлящей республики двадцатых огненных годов, воскликнул:
 -   Мне никогда ничего не приходилось просить. Но сейчас, как никогда, мне требуется практика политической работы.
    - Я занимаюсь только научной работой. Чем обязан?
   -  Архиважно для меня, услышать натуральные выступления лучших ораторов страны.
   -  Много ли трудов Ленина, вы прочли, юноша?
   -  Еще не все. Но сейчас я изучаю «Апрельские тезисы». Возьмите меня, как гостя или помощника на съезд. Лучшей практики выступлений мне не найти.
   -  Ну что же,…   У меня будут для вас, юноша, некоторые поручения. Позвоните мне завтра. До свидания.
     Возвращаясь домой, вдавливая в брусчатку неокрепший снег, Иван Иванович бормотал: «Нельзя расстреливать большевиков. Нельзя расстреливать большевиков. Нельзя расстреливать. Нельзя убивать. Убивать нельзя».

*
 В восемь часов утра, двадцать пятого ноября, одна тысяча девятьсот тридцать шестого года, Иван Иванович, наряженный в галстук и неравномерно глаженый костюм, представился автору кинокомедии «Веселые ребята», отутюженному Григорию Васильевичу Александрову, и получил ответ:
-    Если вы лаборант, тогда найдите Сергея, помогайте ему. Атрибутику надо доставить к Кремлю. Что это у вас в мешке?
 -  Это… э-э, мои вещи. Оборудование.
 -  Нас будут проверять. Ищите Сергея! И не потеряйтесь, Ваш мандат у меня.

*
    Съезд собрался и открылся. Товарищ Сталин, проинформированный о подписываемом в этот день, в Берлине, антикоминтерновском пакте, не волновался: «Волноваться незачем. Нельзя. Немцы, японцы. Далеко отсюда. Пускай подписывают. Ничего нельзя сделать.».
      Появившийся в кремлевском дворце съездов, товарищ Сталин, вызвал в зале мгновенную, бурную реакцию. Делегаты поднимались и вскакивали с мест, начиная хлопать в ладоши. Каждый старался, как можно крепче и громче, треснуть одной своей ладонью о другую, соревнуясь с соседом, при этом, многие, поднимали руки вверх. Кто-то подпрыгивал или стучал каблуком, одной из осапоженных ног, о пол. Почти все что-то орали: «Да здравствует!», «товарищ Сталин!», «Ура!», особенные и повседневные лозунги или по-обычному. Люди иногда трясли головами. Высокая частота хлопков превратила аплодисменты в шквал. Иногда грохот хлопков сливался в один гул, затем рассыпался, расслаивался, но ни на йоту не спускался ниже высоты первичного взрыва эмоций.
     Шелестела кинокамера. Щелкали фотоаппараты.
     Когда Сталин вышел к трибуне, неизвестный другим корреспондентам, молодой человек, держа перед собой, прикрытый тканью крупный аппарат, похожий на фотоаппарат, стремительно отделился от всех и выскочил к нему. Другой человек, видимо, охранник, находившийся в двух метрах от товарища Сталина, решительно набросился на выскочку и удержал его, а с помощью, кстати подоспевших, уверенно двигавшихся, делегатов, оттащил наглого корреспондента в зал.
     Люди, занимавшие первые ряды, тут же разглядели отчетливое белое облачко, окурившее товарища Сталина. Облако легко рассеялось над френчем, и уже после единодушного вопля: «Сталину слава!», произведенного многотысячным зевом толпы, исчезло совершенно.
      Еще  гулко бурлили аплодисменты, пока товарищ Сталин не приподнял руку. Опустившаяся тишина, неожиданно искривилась гортанным голосом оратора:
 -     Я хотел бы, товарищи, объявить, что убивать нельзя! – после легковесной паузы, - поэтому, я хотел бы, товарищи, предложить зачитать новый проект Конституции Союза Советских Социалистических Республик.
      В течение чтения доклада, товарищ Сталин восемь раз объявлял: «Убивать нельзя», хотя в копиях документа, листаемых руками отдельных членов Президиума, похожих слов не было.

*

     В Кремле, Лаврентий Павлович Берия оторвал от напряженных ладоней и впихнул в грудь Поскребышева щенка, отчего сталинский канцелярист охватил животное обеими руками и прижал:
-    Подержи, Александр Николаевич. Познакомься с диким зверем.
-    Что за порода, Лаврентий Палыч?
-    Редкий. Дог.
     Щенок, напоминающий миниатюрного новорожденного олененка, подозрительно зашевелил черными губами, а Берия вежливо толкнул дверь в рабочий кабинет Гене-рального секретаря всесоюзной коммунистической партии:
-     Товарищ Сталин, можно я войду?
     В кабинете, у основания массивного тэ-образного стола присутствовал ссутулившийся человек, державший у изможденного высохшего лица руку, мизинец которой ковырялся в увесистом выпуклом носу. При повисшем в воздухе вопросе, рука человека от выдающегося носа, мигом, переметнулась к пышным осанистым усам. Поглаживая усы, Сталин прикрикнул:
-     Проходи.
     Лаврентий Павлович приблизился к основанию величественного стола, и тотчас, в круглые линзы его размышляющих очков врезался взгляд желтых глаз. Иосиф Виссарионович Сталин, прищурившись, заговорил глухо-каркающим голосом, по-грузински. Монолог, треугольными словами застучал по матовой поверхности угрюмого стола. Картвел вдохновенно вскидывал руки, вспоминал смешные приключения и анекдоты бесшабашных «биджо», промышлявших на берегах стремительной Куры, и заговорил по-русски, когда в проеме входной двери боевито заскрипели хромовые сапоги Ворошилова:
-    Товарищи! Желаю здравия!
-     Что же, товарищ командующий, одолеем беляков?
-     Одолеем, товарищ Сталин. Всех, до последнего передавим. Это нам не в первый раз. И пусть враги не распускают слухи, это для несознательной массы, - маршал покосился на Берию, наркома внутренних дел, который ответно повел ушами:
-     Что говорят?
-     Говорят, что финны стреляют из-под земли, чем пугают, призываемых, необстрелянных красноармейцев. Говорят, что финские доты резиновые, что советские снаряды отлетают обратно и разят своих.
-     Это финские шпионы…- Лаврентий Павлович поджал губы, прерванный клекотом грузинского смеха:
-     А, может быть доты резиновые, а? Проверял, Клим? – клекот превратился в хохот трех глоток.
     Входная кабинетная дверь, вновь отворилась, пропустив и присоединив к смеющимся коммунистам, образцово одетых, Андреева Андрея Андреевича, Калинина Михаила Ивановича и Молотова Вячаслава Михайловича. Еще, через минуту, гостеприимно сдержанный Сталин приглашал располагаться отставших, Жданова и Микояна с Кагановичем:
-     Товарищи, заседание Политбюро открыто. На повестке три вопроса.
Иосиф Виссарионович поглаживал и ласкал курительную трубку, Каганович провозгласил председателем Микояна:
-     Прошу Вас, Анастас Иванович.
-     Товарищи! На повестке три вопроса! О продолжении войны с белогвардейской Финляндией, где понадобится открытие и создание Северо-Западного фронта.
-     Второй вопрос, вопрос об амнистии, о политической амнистии, - не выразительное покачивание сталинской головы, которое приобрело беспорядочное, броуновское вращение, заставило Микояна добавить, - слово имеет товарищ Сталин.
     Сталин взял себя в руки, втянул голову в плечи, неторопливо выпрямился и размеренно навел дула черных зрачков на заседателей:
-    Сейчас идет война, кровопролитная война. Враг внешний и сильный. Мы знаем, что нашего внешнего врага, финнов поддерживает Америка, поддерживает Канада. Знаем хорошо. Надо в войне предусмотреть всякие возможности, особенно надо предусмотреть наихудшие возможности.
     Правильно ли поступит Правительство и Партия, что освободит внутренних врагов, всех вредителей, диверсантов, шпионов? Этот вопрос специально касается НКВД. Я думаю, ясно для всех, что нынешние диверсанты и вредители, каким бы флагом они не прикрывались, троцкистким или бухаринским, давно уже перестали быть политическим течением в рабочем движении, что они превратились в беспринципную и безыдейную банду профессиональных вредителей, диверсантов, шпионов, злодеев. Понятно, что  этих господ, как врагов рабочего класса, как изменников нашей родине, следует… -  Иосиф Виссарионович приподнялся, возвысился над столом, выпучил глаза, глубоко вздохнул, из стороны в сторону пошевелил нижней челюстью - …корчевать…. Убивать нельзя. Нельзя, -     Иосиф Виссарионович, взморгнув, умолк.
      Опустошенно рассматривая собственные полураскрытые ладони, Сталин трижды проворчал:
-     Убивать нельзя. Убивать нельзя. Убивать нельзя…
     Члены коммунистического политического бюро тревожно изучали рыжеватые усы, опустившегося в кресло оратора. Усы раздвинулись и попросили Микояна продолжать, отчего председатель заседания решительно привлек к себе внимание. А товарищ Калинин   объявил товарищу Молотову: «Всех амнистировать» - по потом переспросил, - «Или только военных!?»

(2002 год)