Серость в крапинку. Глава 3

Утром, подкрепившись кружечкой белого полусладкого из початой бутылки, он приступил к осуществлению Серегиного плана. Розовой веревочки, к большому огорчению, не нашлось. Зато нашлось несколько пар разорванных черных шнурков, которые Игорек хранил из каких-то  скупердяйских соображений. Примерив их все к патрону, он выбрал один, который наиболее эстетично смотрелся на потолке. «Мыш, конечно, не оценит этого, – подумал Игорек, – но мне, интеллигенту в первом поколении, все же будет приятнее созерцать мое творение». Вокруг отверстия для плафона он прозрачным скотчем прикрепил прозрачный же пакет, чтобы тот не так сильно выделялся на фоне розового потолка, на дно пакета положил три кусочка сыра общим весом в двадцать семь граммов. «Ну, вот. Инсталляция готова, – с облегчением вздохнул он. – Пойду, прогуляюсь по магазинам».

Нужно сказать, что шоппинг был для Игорька одним из способов снять стресс. Он мог ходить по магазинам просто так, как он выражался, «посмотреть». При этом он все равно брал с собой деньги «на всякий случай». Часто пресловутый «случай» заставлял его покупать абсолютно ненужные вещи, как-то: средство для уничтожения тли на растениях; магнит на холодильник в форме лягушки; ароматические свечи, пахнущие жженой газетой; яйцерезку; баночку для хранения использованных зубочисток и другую ерунду, выпускаемую большими и малыми предприятиями страны, отмечаемой на карте обычно желтым цветом. На снятие стресса подобным образом у него уходило часа два-три. Это зависело от того, в какую сторону он направлялся. Город был неофициально разделен рекой на две части: «эту» и «ту». Игорек жил на «этой». Если он гулял по «этой стороне»,  он тратил два часа, если  по «той» – три. В этот раз «случай»-проказник, заведший Игорька на «ту» сторону, заставил его опрометчиво потратить деньги на октябрьский номер журнала «Свиноводство» стоимостью в сто пятьдесят шесть рублей (его привлекла сказочно красивая фотография толстого борова на глянцевой обложке), мерный стаканчик для сыпучих продуктов из фиолетового пластика за двадцать девять рублей семьдесят четыре копейки (стаканчика такого цвета еще не было в коллекции), металлический подсвечник ручной работы и потому очень дорогой (399 руб.), который очень гармонировал с бордовым пылесосом. Кроме того, было потрачено более шестисот рублей на продукты, которых должно было хватить дней на пять. Придя домой, Игорек любовно разложил все приобретения на столе, осмотрел их, подсчитал деньги, вздохнул и решил отобедать у сестры.

Сестра жила с мужем в одном из соседних домов. Их дочь, племянница Игорька, со своим мужем и маленькой дочкой жила в другом из соседних домов, у родителей мужа. Таким образом, получалось, что Игорек был уже дедушкой, несмотря на то, что он только собирался вступить в возраст Христа. Свою семью он заводить не собирался, мотивируя свое решение твердой убежденностью в том, что в «этой стране» нормально жить нельзя, можно только существовать, и даже за право на это жалкое существование надо еще побороться, хотя Конституция вроде как предусматривает право на ЖИЗНЬ. Впрочем, законы много еще чего предусматривают; только вот, процесс существования канцелярским языком не опишешь и не втиснешь в рамки законов, кодексов, уставов, актов, правил, договоров и других подобных бумажек, без которых, однако, все являются, сами знаете, кем. Обо всем этом Игорек раздумывал, пока шел к сестре, пока у нее обедал, пока возвращался домой. Он вообще в последнее время много размышлял о смысле жизни в цивилизованных странах и смысле существования в нецивилизованных и пришел к выводам, к которым до него приходили миллионы философов и историков и миллиарды рядовых граждан планеты, не обремененных дипломами о высшем гуманитарном образовании. Жизнь – это что-то великое, это – то, ради чего человек рождается, ради чего приобретает знания и опыт, которые передает потом другим. Это – духовная субстанция. Материальное же существование должно обеспечивать базу для духовного роста и служить незаметным фоном, о котором человек даже и не должен думать. В России же этот фон вышел на первый план, и человеку приходится тратить время и силы на заботу о поддержании своего физического существования вместо того, чтобы духовно совершенствоваться. Люди работают, но получают копейки и вынуждены искать вторую и третью работу, а в свободное время горбатятся на садовых участках. Вместо того, чтобы читать книги, им приходится бегать с кастрюльками и греть воду, хотя считается, что горячее водоснабжение есть, и за него ежемесячно приходят счета. Хорошо, если подается холодная вода, а то и ее могут отключить. В отопительный сезон платят сумму, превышающую минимальную оплату труда за мифическое отопление, и пользуются электрообогревателями, увеличивая эту сумму раза в два. В подъездах сами мусорят, и сами убираются, ругая при этом УК, которые  дерут деньги за регулярное мытье полов. Ходят по темным, грязным, перекопанным улицам, оплачивая услуги организации с лицемерным названием «Комбинат благоустройства». Когда неплательщикам приходят повестки в суд, они страшно пугаются и сразу находят деньги, потому что у властей – власть, а тягаться с властями и властью у нас не принято: считается, что они все равно окажутся правыми и задавят простого человека цитатами из документов, о которых он и понятия не имеет, и заставят платить за услуги, о которых он и не просил и даже не подозревал о том, что их ему оказывают. И даже если на документах нет ни одной подписи «обвиняемого», он все-таки готов признать себя таковым, лишь бы побыстрей выйти из суда и не позорить себя и своих близких. Ему невдомек, что суд – это цивилизованный способ решить проблему. Для него вызов даже по гражданскому делу – это позор, о котором нужно молчать. Зато он будет долго вспоминать и с гордостью рассказывать каждому  встречному-поперечному, как он отстоял свою честь и достоинство, набив кому-то морду за невозвращенный вовремя червонец. Подобные мысли не добавляли Игорьку оптимизма. Радость от покупок уже куда-то улетучилась. Мыш не хотел ловиться. Он решил, что если через пару дней потолочный капкан все еще будет пуст, сходить к Сереге за новым планом.

В понедельник и вторник мыш продолжал резвиться в потолке, но вылезать на приманку категорически отказывался. Игорек, заходя в ванную, уговаривал его сдаться по-хорошему на всех языках, которые знал, и по-плохому, то есть русским матом, но на все увещевания мыш отвечал презрительным топотом по пластику. Игорек в силу своего филологического образования временами был очень многословен. Свои проблемы во взаимоотношениях с людьми он пытался решать с помощью красноречия. Это было его единственное оружие; физического насилия он не то, чтобы не признавал, но старался к нему не прибегать. В данном случае его раздражало то, что противоположная сторона может уже две недели выходить в схватке победителем, не произнося ни слова. На работе он придумывал заклинания на нелепой англо-французско-немецко-итальянско-шведской смеси, приправленной медицинскими и юридическими терминами на латыни. Ученики (а работал Игорек в частной школе преподавателем), должно быть заметили депрессивное состояние своего педагога и сочувствовали ему: они были в курсе всех его проблем. Надо сказать, что работу свою Игорек – простите – Игорь Алексеевич, любил. Если не принимать во внимание маленькую зарплату, единственным ее недостатком было наличие учеников, не всех, конечно, а особо неспособных. К способным же он относился с большой симпатией и уважением. Кстати, Серега был отцом одного из учеников Игорька. Этот ученик ходил у Игорька в любимчиках. Сначала Игорек обучал его английскому в общеобразовательной школе, а после ухода оттуда стал у него  репетитором.