Серость в крапинку. Глава 7

Серега ушел. Игорек остался один, вернее вдвоем с котом, который так весь день и проспал на полу. Игорек даже начал беспокоиться, не переборщил ли он с дозой валерьянки и не отправил ли измученное животное на  тот свет. Перед тем, как самому улечься в постель, он опустился на колени и прильнул ухом к брюху кота. Тот дышал редко, но ровно. «Слава Богу, жив», – успокоился Игорек. Второй труп за день – это было бы уже слишком. Первым был, как полагал Игорек, мыш. Он не проявлял никакой активности весь оставшийся день, после того, как замер в углу потолка. Игорек решил, что у него случился разрыв сердца от страха. Проблема вроде бы была решена, но угрызения совести немного мучили Игорька. Кроме того, ему не давал покоя всплывший в памяти рассказ одной соседки о том, как в ее конторе пять с половиной лет назад скончалась под полом мышь. Свою душераздирающую историю эта интеллигентного вида мадам закончила вопросом, ответ на который Игорьку был совсем не интересен: «А знаете ли Вы, как пахнут дохлые мыши?». Сейчас, похоже, пришло время узнать, вернее, унюхать ответ. Все эти мысли угнетали Игорька, и спал он опять плохо. Можно даже сказать, не спал, а находился в какой-то полудреме. Подобное у него случалось после сильного переутомления. В такие ночи он обычно долго ворочался, осознавая, что не спит, но при этом видения, похожие на сны, время от времени заполняли его мозг. Если переутомление было вызвано долгим чтением, то Игорек продолжал читать и в своих видениях, перелистывая страницу за страницей, если – написанием курсовой, то этот, только уже  виртуальный, процесс не останавливался и ночью. Если Игорек смотрел перед сном несколько фильмов подряд, особенно разножанровых, то просмотр не прекращался и в постели, пытая жертву киноискусства трудноусвояемым салатиком из просмотренных боевиков и комедий, заправленным острым соусом фантастических ужасов и политым солеными слезами мелодрам. Самое интересное, что все эти действия вызывали такую же усталость, головную и суставную боль и резь в глазах, как будто бы они совершались наяву. Иногда Игорьку мерещилось, что кто-то звонит в дверь. Он вскакивал, бежал в коридор, смотрел в глазок, но за дверью никого не было. Очень редко, но все же бывало, что слуховые галлюцинации проявлялись в другой форме: Игорьку казалось, что кто-то шепчет у него прямо под ухом. Помучавшись так часов до трех-четырех ночи, он, как правило, вставал и шел пить боярышник или пустырник – в зависимости от настроения. Через пять минут он засыпал. Помогали ли капли, трудно сказать, скорее всего, так благотворно действовал эффект плацебо. Сегодня ночью переутомление было усилено непривычным ощущением от того, что рядом сопит кто-то посторонний. Игорек был готов к тому, что его сознание скоро наполнится плавно трансформирующимися друг в друга сюрреалистичными картинами, и потому не очень удивился, когда услышал голос. Голос, что было, однако, странно, не шептал, а четко, как диктор, выговаривая все звуки, спросил:

– Зачем Вы мне помешали уйти из жизни?

Игорек перевернулся на другой бок, не желая беседовать с галлюцинацией.

– Я повторяю свой вопрос: зачем Вы мне помешали уйти из жизни? – уже громче и еще более четко сказал голос.

У Игорька внутри все похолодело. Так бывает, когда нападает сильный страх – во сне, наяву ли – не важно. Холод мгновенно пробрался сквозь кости, мышцы, кожу наружу и парализовал все тело. Только сердце бешено билось и качало по сосудам фреон. Сначала он боялся открыть глаза, потом пытался, но не мог: они закоченели. Игорек не шевелился. Прошла, наверное, минута. Голос никак себя больше не проявлял.  Тепло тонкими иглами стало покалывать сначала голову, потом живот, спину, добралось до ног и рук. Игорек открыл оттаявшие глаза и вновь похолодел: прямо у него под носом ярко светились два изумрудных огня. Их ледяное сияние гипнотизировало, завораживало, проникало внутрь, сковывая морозом все органы. Фреон вновь потек по телу, заставляя покрываться инеем сердце, частота ударов которого теперь уже заметно сократилась. У Игорька промелькнула каким-то чудом не успевшая застыть мысль о том, что он не выдержит таких экспериментов. Две быстрых заморозки за столь короткое время могли нарушить функционирование всех систем организма. Игорек даже пожалел о том, что рядом нет жены, которая могла бы принести сердечных капелек. С трудом шевеля занемевшими губами и языком, он выдавил из себя:

– Вы кто?
– Je suis Georges.

Игорьку на миг почудилось, что он разговаривает с каким-то африканским демоном из бывшей французской колонии, ведь ничего, кроме двух зеленых  огней, похожих на глаза, видно не было; тело, если таковое и имелось, слилось с чернотой окружающей обстановки. В голове крутилась дурацкая загадка о черном негре, разгружающем ночью уголь.

– Comment ca va? – ничего умней, кроме этой фразы из учебника французского для пятого класса, Игорьку на ум не пришло.
– Comme ci, comme ca, – заученно ответил голос.

Собеседники затихли. Казалось, у обоих запас французских слов иссяк, и поддерживать дальнейший разговор стало невозможным. Игорек первым перешел на русский:
 
– Можно, я включу свет? – к этому моменту стало очевидным, что пытка в криогенной камере закончилась, и он почувствовал, что уже в состоянии дотянуться до выключателя.
– Валяй, – неожиданно голос перешел на сниженную лексику.

Игорек включил свет и увидел кота, сидящего на кровати рядом с подушкой. Кот таращил на Игорька свои огромные зеленые глаза. Игорек уставился на кота.

– Это ты со мной разговаривал?
– Конечно, я. Больше я тут никого не наблюдаю, – кот повращал головой.

Игорек тоже огляделся: действительно, больше никого. Мысленно он переместился в другой конец комнаты и посмотрел на эту сцену со стороны. Бред какой-то. Три часа ночи. Он сидит на диване и разговаривает с котом.

– Ну, что. Будем и дальше молчать? – кот, видно, выспался и был расположен поболтать. – Вы мне так и не ответили, зачем Вы меня спасли.

Подобная бесцеремонность среди ночи разозлила Игорька.

– Только не думай, что я сделал это из любви. Мной руководили исключительно корыстные соображения, – желая  побольней уязвить нахала, сказал он.
– Я нисколько не удивлен, ибо привык, что меня никто не любит. Моя хозяйка постаралась, синусоида старая, драйвер ей в ухо.

Смешение стилей в речи кота резали филологический слух Игорька. Он стал подозревать, что кот начал говорить совсем недавно и сейчас находится в поиске своего собственного способа выражения мыслей. Зато тембр можно было охарактеризовать, как довольно приятный, бархатистый баритон, который компенсировал недостатки, простите за тавтологию, недостатка образования.

– У тебя есть хозяйка? – Игорек немного испугался. Кэтнеппинг попахивал уголовщиной. Чтобы как-то оправдаться, он сказал: – Извини, конечно, но мне кажется, что тебя не кормили минимум месяц.
– О, ты недалек от истины, мой юный друг.

Игорек чуть не рассмеялся. Кот напомнил ему старика Хоттабыча.

– Ну, рассказывай, рассказывай, – Игорьку не терпелось узнать историю говорящего кота из первых, так сказать, лап.

Кот, довольный проявленным к его персоне вниманием, приступил к повествованию. Оно походило на радиопередачи из детства, начинавшиеся словами «а сейчас, дружок, я расскажу тебе сказку». Сказка, а вернее,  быль кота была печальной и весьма насыщенной драматическими событиями, если учитывать недолгий срок его жизни.
 
– Итак, зовут меня Жорж. По моим подсчетам, мне два года и семь месяцев. Два года и шесть месяцев назад я был отнят у матери и отдан «в хорошие руки». Руки эти принадлежали моей теперешней хозяйке Ядвиге Сигизмундовне Ширинкиной, в прошлом учительнице английского языка, известной в узких школьных кругах как «Баба Яга».
– Я же ее знаю, – оживился Игорек, – она живет в пятиэтажке через дорогу.
– Не перебивай.
– Хорошо, хорошо.
– Прозвище это прицепилось к ней после  того, как она решила изменить написание своего имени. Теперь в дневниках учеников и других важных документах красовалось: «Я-га С. Ширинкина». Баба Яга не обижалась на новое прозвище. Я даже подозреваю, что она сознательно пошла на изменение подписи, чтобы избавиться от прежней клички, соответствовавшей, как это обычно бывает, фамилии. Догадайся с трех раз, как ее звали до этого.
Ядвига Сигизмундовна, да будет тебе известно, старая дева, но с очень большим педагогическим талантом. Два с половиной года назад ее провожали на пенсию. Среди подарков, преподнесенных дорогой учительнице, был и я. Любимые ученики, как следует полагать, не захотели тратиться на что-либо более дорогое, – тут Жорж всхлипнул  и отер лапкой слезу, накатившуюся от жалости к самому себе, – и решили ограничиться таким вот презентом. На банкете Ядвига Сигизмундовна клятвенно пообещала не закапывать свой талант, но продолжать его совершенствовать. Полигоном для испытаний новаторских и с каждым днем все более изощренных педагогических идей стал я. После очередного эксперимента Баба Яга рассылала в специализированные журналы отчеты с пометкой «Опробовано на учащихся младших классов специализированных школ и рекомендовано к применению заслуженным учителем». Я уповаю на то, что в этих журналах проявят благоразумие и не станут печатать инструкции по проведению пыток. Я также молюсь о загубленных детских душах. Я прошу Господа нашего вразумить заблудшую овцу. Я…
– Ближе к делу, пожалуйста, – мягко сказал Игорек.

Он решил, что нужно остановить молебен, пока и без того нелепая ситуация окончательно не превратилась в сцену из театра абсурда. Где это видано: кот-проповедник, вещающий с дивана?  Для большей живописности картины оставалось только накинуть на хвостатого сутану из одеяла.
 
– Да, да, конечно. Первые месяца три она сходила с ума, подыскивая мне подходящее имя. Наконец, остановилась на Жорже. Ей показалось, что оно наиболее точно отражает мой внутренний духовный мир и отвечает ее эстетическим потребностям. Ядвига Сигизмундовна по образованию – учитель французского языка, но поскольку в нашей провинции этот язык аристократов, к коим она, естественно, причисляла и себя, не пользуется спросом, ей пришлось зарабатывать на жизнь преподаванием примитивнейшего, на ее взгляд, «инглиша». Следующие девять месяцев были убиты на то, чтобы научить меня выговаривать «Mon prenom est Georges». В одной передаче по телевизору она услышала, как хозяева выучили своего кота нескольким фразам, и решила их перещеголять. Она составила подробный план учебно-воспитательной работы, который предусматривал развитие в «объекте» умения общаться «с элементами вариативности оригинальных коммуникативных паттернов».  План был рассчитан на полный учебный год и предполагал обучение сразу двум языкам: русскому и французскому. Надо признать, русский мне дался легче. Хотя, неудивительно, ведь я находился в языковой среде, которая, впрочем, ограничивалась радио- и телепередачами и общением с Бабой Ягой. Она не выпускала меня на улицу, чтобы меня вдруг не похитили, и ждала момента, когда можно будет замахнуться на Нобелевскую премию. Баба Яга пеклась не только о моем духовном, но и физическом здоровье. Чтобы не потолстеть, она сама ела исключительно здоровую пищу и пичкала ею меня. Взгляды на понятие «здоровая пища» у нас радикально расходились, и на этой почве часто возникали конфликты. Меня и сейчас воротит при мысли об отрубях, соевом мясе и минеральной воде. Иногда я устраивал голодовки, и  тогда мы молчали по трое суток. Чтобы как-то убить время, я пристрастился к чтению и перечитал кучу художественной,  юридической,  научной и научно-популярной литературы на русском. По прошествии учебного года она устроила мне экзамен, походивший больше на допрос с пристрастием в застенках гестапо. Я все выдержал, но ничего ей не сказал. Белорусские партизаны могли бы мной гордиться. Мое молчание ее не остановило, и она настрочила в педагогический журнал статью под названием «Проблемы в изучении иностранного языка у учащихся с задержкой умственного развития. Часть 1.». Часть 2 была отослана в тот же журнал полтора месяца спустя. Она была посвящена путям «поиска и активизации резервных возможностей умственно отсталого обучаемого посредством создания благоприятного психологического климата». Честно говоря, мозг очень активизируется, когда подносят к носу кусочек жареной рыбы или мяса. Я старался изо всех сил,  рассказывая наизусть «Бородино» и цитируя статьи из Трудового кодекса, но очень редко Баба Яга была удовлетворена моими способностями и потому съедала наживку сама, прямо на моих глазах. Очередной опус вышел из-под ее пера под заголовком «Тотальное воздействие на психику недоразвитых учащихся, испытывающих трудности в освоении родного языка, не говоря уже об иностранном». Казалось, она окончательно определилась со своей специализацией, а я к тому времени действительно стал похож на безмозглого доходягу.  Месяц назад, к моему несчастью, а, может, и счастью,  нам вдвоем случилось посмотреть по одному из центральных каналов передачу о каком-то тайном обществе любителей просверливать себе дырки в голове с целью приобщения к высшему разуму. После передачи Баба Яга внимательно посмотрела на мою голову, как бы прицеливаясь, и пошла в кладовку. Из практикующего психиатра она решила превратиться в практикующего хирурга. Я спрятался за шкаф и просидел там две недели, питаясь только плинтусами. Я стал таким тонким, что смог просочиться сквозь дырку возле трубы, отходящей от отопительной батареи и идущей через пол прямо в подвал. Слава Богу, квартира Баба Яги на первом этаже. (Жорж перекрестился. Игорька вновь удивила набожность кота.) Две недели я скитался, как бродяга, судьбу проклиная, по дворам, прячась от Бабы Яги. Кошачье сообщество меня не приняло. Да я их и не виню: я же совсем не приспособлен к их образу жизни, я для них – чужой. Люди же, если узнают о моем даре, сразу отправят лабораторию на опыты. Я решил отойти в мир иных. Остальное тебе известно.

Теперь настала очередь Игорька утереть набежавшую слезу.

– У меня осталось немножко плова с курочкой, – сказал он, – Будешь?
– Естес-с-сно, – последовал ответ.

Игорек пошел разогревать плов. В задумчивости он водил ложкой по сковороде, размышляя о тяжелой участи живых существ, вынужденных подчиняться чьей-либо воле. Это касалось не только животных, но и людей. Он сам давно уже мечтал стать свободным художником, чтобы не зависеть ни от кого. В душе он всегда ощущал себя если не анархистом, то, по крайней мере, панком, хотя и выглядел весьма интеллигентно.
 
Жорж вертелся рядом, терся о ноги, пританцовывал на задних лапах и похрюкивал от предвкушения изысканной трапезы. Игорек накрыл ему прямо на столе, решив, что говорящему коту как-то не пристало есть из блюдечка на полу. Жорж забрался на стол и быстро умял  и курочку, и рис. Потом они отправились спать. Уже начиная видеть первый сон, Игорек вдруг осознал, что он напрочь забыл о необходимости дезинфекции кота и предметов, к которым он прикасался. Он даже не спросил, есть ли у того блохи, и при этом уложил спать на собственную постель. «Надо завтра будет его помыть и соорудить ему кроватку», – успел он все-таки подумать.