Пашите, Паша, пашите

Паша с детства никому не мог отказать в помощи. Такой у него был характер – «тюфяковый», как говорил его отец – командир десантного батальона. Семья Паши часто переезжала – из города в город, из гарнизона в гарнизон, но везде Пашу быстро «раскусывали» и начинали возить на нем воду.

В детском саду это делали буквально, используя его вместо лошадки во время игр, так как Паша был мальчиком упитанным и крупным, хотя  рыхлым и мягкотелым во всех смыслах. Возможно, это было следствием того, что мама пичкала его всевозможными кашами, чересчур сладкими и обильно политыми маслом. Особенно полезной для сына она считала пшенную. Паша так не считал, но отказать маме не мог. Каждое утро он давился пшенкой, но съедал все до последней крупинки. Мама Паши также считала своим долгом проинформировать родителей всех детей, с которыми Паша ходил в детсад, о том, как ее сын любит «пшенную кашку». Неудивительно, что к Паше приклеилась кличка Паша-пшенная каша.

Когда Паша учился в школе – вернее, в школах, так как сменил он их восемь штук, – мама перенесла свою общительность на одноклассников сына и их родителей, просвещая их относительно необходимости съедать «тарелочку» пшенной каши по утрам. В школе одноклассники его постоянно просили подежурить за них, и Паша не мог отказать: он мыл доску и полы, поливал цветы и выносил мусор. Отец, постоянно занятый служебными делами, пытался изредка вразумить маму, а заодно придать воспитанию сына «мужицкое направление». Но из этого ничего не вышло, так как большую часть времени с Пашей проводила нигде не работающая мама. Одно успокаивало отца: Паша хорошо учился. Причем не просто хорошо: он был отличником. Нельзя сказать, что ему нравился процесс приобретения знаний. Он просто не хотел расстраивать родителей. Но хорошая учеба имела и оборотную – неприятную для Паши – сторону. Считалось самой собой разумеющимся списать «домашку» у Паши утром перед уроками. Одноклассники убедительно просили Пашу приходить на полчаса раньше в школу, чтобы «успели все». Сложнее было, когда задания были индивидуальными. Тогда Паша пыхтел вечерами и ночами, но к утру выдавал на-гора два десятка вариантов сочинений, написанных с соблюдением стиля и типичных ошибок каждого «заказчика». Учителя либо не догадывались, либо делали вид, что не догадывались об их авторстве. Выполняя многочисленные просьбы одноклассников, Паша писал для них переводы по английскому, а иногда и по немецкому, который немного выучил в процессе оказания «братской помощи».

Главным «другом» Паши был двоечник Славик. С трудом закончив восемь классов и реально осознав свои силы и возможности, то есть отсутствие таковых при поступлении в ПТУ, Славик решил отсидеться в школе еще два года, надеясь за счет Паши дотянуть до совершеннолетия. Это ему удалось. Вскоре после школы Славика забрали в армию, а Паша поступил на заочное отделение филфака. На дневное Пашу не пустила мама. От армии по настоятельной просьбе мамы Пашу обещал отмазать папа, имевший связи в местном военкомате. Папа же пристроил Пашу работать в гарнизонную библиотеку, так как в то время заочникам нужно было где-то работать.
 
Через два года вернулся из армии поздоровевший Славик и занялся «бизнесом», как в начале 90-х назывался тривиальный рэкет. Паша за годы сидения за книгами дома и на работе окончательно превратился в оторванного от жизни, располневшего очкарика-ботаника. Впрочем, кое-что он все-таки замечал. Его рацион изменился. В государственных магазинах была пустота, на покупки в «коммерческих» в семье не хватало денег. Маме Паши пришлось устроиться уборщицей в школу, папа подрабатывал грузчиком. Тем не менее, на столе были преимущественно серые макароны и картошка.

Однажды ночью Пашу разбудил телефонный звонок. Он узнал голос Славика, с которым не виделся уже почти год.
– Твои дома? – спросил Славик.
– Нет, а что? – спросил Паша, ничего не понимая спросонья.
– Я сейчас приеду.
Спустя четверть часа Славик рассказывал Паше о возможности «заработать бабок».
– Нужно подписать кое-что в ментуре.
Паша, одинаково желавший помочь семье и другу, собрался и поехал в отделение милиции, не вдаваясь в тонкости дела.

*    *   *

«Кое-что» потянуло на двадцать лет. Славик прошел свидетелем. Насчет денег Славик не обманул. Обещанную сумму он принес родителям Паши через три месяца, когда сумасшедшая инфляция превратила ее в копейки. Отец Паши, виня себя в неправильном воспитании сына, покончил с собой. Не выдержав потери сына и мужа, вскоре оказалась в психиатрической лечебнице мать. Спустя полгода она тихо скончалась. Под подушкой у нее была найдена фотография, на которой Паша сидит за столом и ест пшенную кашу.

А Паша продолжает пахать на зоне: моет полы и чистит сортиры.

Пашите, Паша-параша, пашите…