Реанимация

Сознание начало возвращаться. Операция закончилась. Я пыталась понять, что со мной, вглядывалась в потолок комнаты. Это реанимация: штора-жалюзи разделяет кровати больных. Руки привязаны к кровати за кисти. Голова - чуть на бок. Повернуться трудно. В горле трубка искусственной вентиляции легких причиняет сильное неудобство.

- Что же ты такая чумазая лежишь, - произнесла молодая женщина в зелёном костюме, - сейчас вытру тебе лицо.
Она ушла за мокрой салфеткой.

Вскоре подошёл мужчина, одетый в синий хлопчатобумажный костюм, и предложил зажать его палец рукой, предварительно отвязав кисть руки. Старалась крепко сжать палец своей рукой, мои силы для самостоятельного дыхания были недостаточны.
- Лежите спокойно, руками не заденьте трубку, скоро отключим аппарат, - произнес он и не стал привязывать мне руки.
Пластиковая трубка в горле причиняла сильную боль, надо было терпеть.

Через какое-то время человек в синем костюме отключил аппарат ИВЛ. Стало немного легче, оказалось, что мешает и назогастральный зонд, его никто вынимать не собирался, помеха осталась. Время идёт медленно, периодически сознание уходит, наваливается сон - не легче, чем явь.

В реанимацию приходит вечер, за окном темнеет. В палате полумрак. За окнами - лес, за лесом - город; там за меня переживают мама и папа, возможно, они сейчас здесь, за дверью. Я этого не знаю. Надо вернуться к ним живой.
Мелочи прошлого, волновавшие меня еще несколько дней назад, не важны.

За стеной стонет мужчина, ему больно. Помочь ему уже нельзя, он умирает.
Вдруг в реанимационном коридоре началась суета, провезли каталку с женщиной в соседнюю палату. Из разговора медсестер я поняла, что женщина отравлена неизвестным ядом, состояние - тяжелое, её привезли с берега реки, ей стало плохо сразу после купания, ноги у женщины посинели. Что с ней произошло - точно никто не знает.

Уже ближе к ночи в реанимации начался переполох. Всех больных стали срочно переодевать, снимать окровавленную одежду, если она была, и стелить чистое постельное бельё. Всякое движение было мучительно, повороты и толчки доставляли дополнительную боль. Я осталась совершенно без одежды на чистых, влажных простынях, меня бил озноб от холода и боли. Согреться не могла, до тех пор, пока не высохла постель, высушенная жаром моего тела.

Оказалось, что едет консилиум, для определения лечения женщины, отравленной неизвестным ядом. Консилиум из медицинских светил, нескольких мужчин и женщины, пронесся мимо моей палаты в соседнюю, где лежала умирающая. Консилиум, так и не определившись с лечением, умчался по домам, день был субботний. Из разговора медсестер стало понятно, что у отравленной женщины началась агония, заострился нос, ей осталось недолго.

В той же палате лежала и ещё одна женщина. С ней произошло страшное событие, она выпала из окна девятого этажа, предварительно выбросив в окно свою маленькую дочку. Дочка сразу погибла, женщина же была жива, ей зашили раны на голове, ноги были сильно разбиты, ей предстояла очередная операция. Женщина эта страдала психическим заболеванием, её нельзя было оставлять дома одну с ребёнком. Но родственники не уследили, и случилась трагедия...

Наступила ночь. Стоны за стеной стихли. Умер мужчина в соседней палате, а ещё через какое-то время медсестра обронила, что умерла женщина, отравленная неизвестным ядом. Стало совсем тихо. Рядом с моей кроватью стоял письменный стол, за которым работали двое — мужчина и девушка. Они стали фиксировать смерть только что ушедших в журнал.
- Пиши время: 2 часа 57 минут, - продиктовал мужчина, посмотрев на часы.

Девушка ушла и вернулась через какое-то время. Я спросила ее: - Увезли ли умерших? Она утвердительно кивнула, стало немного легче. В палате было темно, медсестра ёжилась в кофточке, накинутой на плечи, то ли от холода, то ли от страха. Вдруг девушка запела:
- Чёрный крокодил ночью приходил, чёрный крокодил ночью приходил, - так она подбадривала себя.

Навалился сон. Проснулась от того, что мою кровать на колёсах куда-то везут, было уже утро. Утром в реанимации сменился состав сотрудников. Пришла новая смена.
- Мы переводим вас в соседнюю палату, - произнесла молодая девушка в белой костюме.
В реанимации палат всего две, меня везут в палату на место умершей ночью женщины, меня охватил ужас, мне не хотелось туда. Было страшно оказаться на том месте и рядом с сумасшедшей женщиной, которая выбросилась из окна сама и выбросила своего ребёнка.

Соседняя палата состояла из двух смежных комнат, в одной были пациенты мужчины, в другой, дальней, женщины. Мою кровать поставили рядом с кроватью сумасшедшей, на то место, где ночью умерла женщина.
Надо было жить дальше. Пришлось собраться с силами.

Вдруг сумасшедшая заговорила со мной:
- Девушка, девушка, - обратилась она ко мне, - а вам во время операции очень больно было?
Острый приступ психоза ей купировали, вопрос ее казался вполне логичным.
- Нет, дают наркоз и ничего не чувствуешь.
Вскоре к ней подошли трое в белых халатах, они осмотрели её ноги. Голова женщины была острижена и забинтована. Мужчины предполагали, чем может закончится операция. Они ушли, так ничего и не решив.

Девушка в белом костюме, полненькая Света, стала протирать батареи раствором хлорки, я стала задыхаться от резкого запаха. Она стала рассказывать другой девушке в голубой форме, как из окна дома кто-то выбросил котёнка. Света еще не знала, что рядом со мной лежит женщина, выбросившая из окна собственного ребёнка и выпавшая сама после этого.
Мне стало жаль сумасшедшую, рассказ про выброшенного котёнка должен был быть для неё невыносим. Я потянула Свету за форменную курточку и попросила наклониться ко мне.
- Не надо рассказывать про выброшенного котёнка, рядом со мной лежит женщина, которая выбросила из окна свою дочь.

Света поняла мою просьбу и перевела разговор на другую тему. Лежать рядом с женщиной с остриженной головой было страшно. Когда за ней пришли и увезли на операцию, мне стало легче, я провалилась в сон...
Близился вечер, за окном реанимации стало темнеть, мою соседку привезли из операционной, она спала, ноги её были в гипсовых повязках. Она лежала тихо. Предстояла ещё одна ночь в реанимации.

Ночь приносила новые страхи. Время в реанимации шло медленно. Боль становилась невыносимой. - Выживу ли я или нет, меня вывезут отсюда на каталке, как тех, умерших прошлой ночью или переведут в отделение?

Незаметно наваливался сон. Проснулась от возни над собой:
- Ну что ты будешь делать, чёрт! Тяни руку, тяни, - говорили двое — мужчина и девушка.
- Хорошо, что ты заметила, - продолжал мужчина, обращаясь к девушке.
Вена стала вздуваться, и врач пытается поставить мне подключичный катетер, для подключения капельниц, капать надо было долго, но у него ничего не получается. Попытка, ещё попытка:
- Чёрт, что ты будешь делать, это ты грешная, - произнес мужчина, - поэтому и не получается.
- Я не грешная, - ответила девушка. Голова мужчины была остриженной почти под ноль.
Время шло, у них ничего не получалось. Потом глухой удар иглой. Я вскрикнула от боли. Подключичный катетер поставили с другой стороны после долгих мытарств, я провалилась в беспамятство...

Вдруг мою кровать опять куда-то повезли. - Забираю вас в свою палату, - сказал молодой реаниматолог. - Там умирает наш сотрудник, но до утра он точно дотянет, я всю ночь буду с ним, зато вы будете под присмотром. Молодой сотрудник реанимации лежал на кровати напротив, он был подключён к аппарату искусственной вентиляции лёгких.
Мне очень хотелось, чтобы он дожил хотя бы до утра. Я понимала, что здесь не всё зависит от врачей. Врач всё время находился рядом с товарищем. Потом его куда-то вызвали.

Света и девушка в зеленом костюме, которая вытирала мне лицо, теперь ходили по палате и вытирали собственные слёзы, им было жаль умирающего друга. Они называли его Зая и периодически разговаривали с ним.
- Зая, держись, не уходи, с кем же мы будем пить пиво, - говорили они.
Как только реаниматолог вышел из палаты, девушки стали звонить по сотовому телефону всем общим знакомым и рассказывать, что Зая умирает. Они говорили, что можно прийти и попрощаться. Первой в палату вошла невеста Заи, она долго стояла на коленях у изголовья его кровати и что-то шептала.

Через какое-то время в реанимацию потянулись товарищи Заи, растревоженные ночным звонком. Они входили в палату, робко вставали у кровати. Тогда Света срывала одеяло и говорила:
- Посмотрите, что с Заей сделали!
Товарищи Заи, молодые мужчины, в ужасе отшатывались от вида тела в послеоперационных повязках. Света накрывала Заю одеялом. Так повторялось несколько раз.

В палату привели маленькую сухенькую старушку в светлом платочке. В руках она держала книгу. Старушка попросила всех выйти из палаты. Друзья Заи и медперсонал покинули палату. Старуха раскрыла книгу и тихим монотонным голосом стала читать псалмы.

От происходящего накатил ужас. Встать и уйти, позвать на помощь, не было сил. Мне казалось, что сейчас эта монашка очертит вокруг себя мелом круг, а Зая будет летать по реанимационной палате вокруг неё. Как долго продолжалось чтение псалмов - не видела, провалилась в забытьё.

Очнулась от крика реаниматолога:
- Все - вон отсюда! - это относилось и к друзьям Заи, и к медперсоналу.
Заю страшно трясло, он пребывал между жизнью и смертью. Реаниматолог сам менял флаконы на капельнице, лично делал ему инъекции. В поведении врача чувствовалось волнение и желание сохранить жизнь товарищу.

И тут в палате появилась Света и применила последнее, остающееся в запасе у неё средство. Она набрала из большой пластиковой бутылки из-под «Кока-Колы» святую воду в рот, отдернула одеяло с туловища Заи и стала его опрыскивать. Нелепые действия Светы вызвали слабую улыбку, казалось, фильм ужасов с элементами мистики и комедии разворачивался у меня перед глазами. Поначалу Заю затрясло ещё сильнее, но, видимо, подействовали инъекции, и ему стало явно легче. Эту ночь он пережил.

Солнечный свет залил палату, запах сосен из леса наполнил легкие. В реанимации наступило утро. Ночь прошла без потерь. Я поняла, что останусь жить.