Экзамен

Когда уже никто этого не ждал, дождь прекратился,  и на небе проглянуло белое, нездорового вида солнце. То и дело спотыкаясь, прячась за рваные тучи, оно  потихоньку пробиралось на запад.
С утра заболело сердце.
- Это от погоды, - сказала,  собираясь на работу,  дочь, -  на, выпей вот "Klosterfrau", знаешь, как переводится?  «Женщина в монастыре». От всего помогает.
Сообщение это Юрий Семенович встретил с недоверием. За долгие годы  непростой своей жизни он пришел к выводу, что если лекарство от чего-то помогает, то другое непременно гробит, и никак иначе. Даже если это и женщина в монастыре. Отмахнулся, натянул халат, прошлепал в тапочках вниз за почтой. И, стоя уже перед ящиком, неожиданно понял – нет, буквально всем телом осознал  - что забыл прихватить ключи.
Бросаться на второй этаж? - затаив дыхание, стал красться с конвертом наверх. Но, не пройдя и десяти шагов, услышал, как дверь наверху – надо ведь, как назло, никогда с ней, заразой, такого раньше не бывало! – с грохотом захлопнулась. Тут же выявилась и причина – оказалось, соседа напротив угораздило именно в этот момент открыть свою и устроить, таким образом, сквозняк. И что только Юсуфу этому дома не сидится,  рано же еще! Это вот ему  сегодня с ранья через полгорода ехать, устный экзамен сдавать, на  немецкое гражданство. Вот ведь, сподобился на старости лет. Юрий Семенович поежился.
Впрочем, для начала надо было попасть обратно в квартиру. Не в халате же ехать. Утомленный языком жестов, а может, и осознав весь ужас случившегося, Юсуф  дрогнул, пустил, в конце концов,  позвонить дочери - однако  из комнаты не ушел, уселся в кресло и  все время разговора   недовольно косился оттуда.  Центы свои телефонные, что ли,  жалел? А у дочери,  нарочно не придумаешь,  тоже ключей не оказалось -  отвлеклась, говорит, с этой твоей "Клостерфрау", и забыла взять! Стал уговаривать соседа пустить на балкон, чтобы перелезть в свою квартиру, второй этаж всего-то!  - но тот перепугался до смерти, и слушать ничего не желал:
- Пущу, - говорит, - только если вы мне предьявите удостоверение, что работали в цирке.
Пришлось вызывать взломщиков, или как их там;  те приехали, в мгновение ока разнесли всю дверь, чуть пополам не перепилили -  а какой счет выставили,  лучше и не вспоминать. Да еще сосед злосчастный,  когда те уже все расчехвостили, из своей двери голову высунул: не тех, говорит, позвали, надо было вот этих,  в пять раз дешевле бы обошлось.
А главное, за чем ходил! - и всего лежало-то в почтовом ящике, что штраф в сто семьдесят евро  за превышение скорости.  Так эти же прямо на автобане вспышку поставили, и знак перед ней хулиганский: "шестьдесят"!  - кто ж им сразу со ста тридцати шестьдесят сделает! Юрий Семенович водил машину больше сорока лет, и за долгие годы привык за рулем -  как, впрочем, и во многом другом -  себе ни в чем не отказывать. Однако,  там, где он жил раньше, всегда имелась возможность решить конфликт полюбовно - тем более, что и работал он в таком месте, что деньги были обычно излишни, как говорится, услуга за услугу. Здесь же  на него автоматически, одновременно со вспышкой радара, заводилось дело под номером из восьми знаков. Да и что мог он здесь предложить взамен?


Пошел уже второй час, а они все томились под дверью. Ерзали на жестковатых стульях; облокотившись на подоконники, созерцали окрестный урбанистический пейзаж, а то и просто подпирали стену по соседству. Представители различных рас  и вероисповеданий, классов и полов, возрастов и убеждений, все чем-то неуловимо друг на друга похожие; собрать бы их  вместе - тех, кто здесь побывал уже, кто есть и кто еще будет – может, и  набралось бы на небольшую страну, делать  в которой им, пока что, особо  было нечего.
Вызывали  по двое; пары, как правило, сходились еще в коридоре, быстро и полюбовно, словно играли  в «ручеек». Хорошо одетая,  да к тому же в очках, Лена  являла собой достойную   кандидатуру:   не раз уже на нее призывно поглядывал вон тот пожилой, явно бывший соотечественник.  Но присматривались и его конкуренты: мать шумного семейства в коричневом платке и  высокий,  с пламенным взором юноша неясной национальности. Впрочем, в душном полутемном  помещении пламенный взор мог быть оптическим обманом.
  -  А няни, скажите, няни нет у вас? С языком? – ну да,  с  нашим, конечно, языком.  Маме срочно нужно лечь в больницу – там, представляете, за это никто не брался даже, а здесь у них на поток поставлено! И страховка все покрывает.
-  Бросьте волноваться, найдем! Хотя погодите – это же белые деньги? Нет, на белые – как? А  «социал»  тогда - что?! Вот если бы черные...
-  Если бы черные, так наша  Сонечка посидела бы! А кстати! Олег еще берет на скрипку?
- Еще берет, но максимум двух-трех, и так отбою нет. А кого вы хотите учить?
Митю?! Зачем вам это нужно? - у него ведь совсем нет…
- Ну что вы, это всегда нужно.
- Вообще-то, конечно, очень советую. Прекрасный педагог. И берет не то чтобы уже недорого, но по нынешним временам разумно. А еще, вот, чуть не забыла! - у нас недавно девочка приехала, очень хорошая, и вот она стрижет просто прекрасно, и причем совсем недорого. Тоже, кстати, с музыкальным образованием...
- Ладно, слушайте, давайте уже  про другое. Я вчера пыталась проспрягать глаголы эти... ну я просто не знаю. Возможно, поздно уже и начинать. Даже простенькие, как там, вот это вот ... их бин...
- Их бин дубин, - мрачно отозвался от стены парень в пиджаке в крупную клетку. – Мы не рабы, рабы не мы.
- Да бросьте вы, не будут они вас там ничего просить спрягать. Вы же должны просто показать, что можете сориентироваться для жизни в стране.
-   Следующие!  - звонко крикнул женский голос. Дамы поспешно умолкли и скрылись за дверью.

Ох уж это музыкальное образование - у кого, скажите, его здесь нет? И что? - а ничего. Вспомнить хотя бы тот ее поход на биржу труда ... Лена тогда здорово накрутила себя, как боксер перед матчем -  чтобы, как говорят профессионалы, держать удар.  Даже выпила «Klosterfrau» из пробной бутылочки, подаренной ей когда-то в аптеке и хранившейся в кухне на верхней полке, в ожидании подходящей оказии. И некоторый шум ей удалось наделать:  так, что к ней в коридор вышла сама начальница отдела, пегая и сухая, словно сошедшая с  кинополотна о Второй мировой войне.
- Это совершенно невозможно, - отрезала она, бросив в сторону Лены колючий взгляд, - о чем вы вообще говорите?! Да у нас своих безработных каждый пятый. - Всеми клетками своего сугубо функционального, без глупых  излишеств естества  она давала  ей понять, что  говорить больше, собственно, не о чем - будь она хоть  почтившая ее визитом  Мария Каллас. - Как, вы говорите, ваша фамилия? Смирницкий?
Было ясно: столько раз в жизни выручавшее ее музыкальное образование здесь не звучит - скорее, даже диссонирует  с окружающей действительностью. И  не музыковед она здесь вовсе, а ауслэндэрин Смьир-ньит-ски -  и  место ей  за дверью, рядом с другими такими же, в тусклом коридоре без стульев,  и  даже фамилию ее  произносят   медленно и коряво,  всем своим видом показывая, что в приличной стране таких фамилий быть не может...

-  Уф! Сдали!! – две счастливые, на глазах помолодевшие дамы  выпорхнули из заветной комнаты в коридор.
- А что, что  спрашивали?
- Послушайте, да ничего страшного, бросьте волноваться. Попросили рассказать о соседях...

В один прекрасный день Смирницких перестали замечать соседи. Просто так, ни с того ни с сего -  идут мимо и не здороваются. Похоже, что от них опять чего-то не ожидали. Хотя, сами понимаете, чего хорошего можно ожидать от иностранцев в респектабельном доме! Квартиру в нем  подыскал пригласивший мужа профессор - она вполне подходила молодому ученому с крепнущим именем. Разумеется, ни малейшего намека на мебель квартира не содержала: уезжая, предыдущие жильцы  вывернули лампы, все до одной, сняли карнизы и чуть не увезли мойку из кухни, придя путем сложных вычислений к выводу, что она успела перейти в их собственность. А впрочем,  нечего зря наговаривать на профессора - на то он и профессор, чтоб  быть рассеяным. Более того, осознав немыслимость переброски мебели из России, он, слегка смущаясь, преподнес Смирницким свою старую спальню, которую, по случаю покупки новой, как раз собирался выставить за дверь.

Спальню всего за пять заходов притащил на своей трудовой спине "опель- аскона" - вполне на ходу еще машина, имевшая проблемы только при выезде из подземного гаража. Комната, благодарно принявшая в свои объятья сию  не до конца еще увядшую роскошь, приобрела наиболее  жилой в квартире вид -  так и подмывало пригласить гостей сразу туда. Постепенно, впрочем, у Смирницких завелись и разные другие предметы -  в том числе две  вазы, приобретенные   на блошином рынке вкупе со сковородками, а также живописный подлинник маслом, окрещенный ими как «Восстание силезских ткачей», хотя, при наличии определенной фантазии, он вполне мог бы сойти за народные гулянья в духе Питера Брейгеля-старшего.

Первое время дом молчаливо закрывал глаза на эти вольности. И как, скажите, обвинять соседей в нетолерантности, если, наблюдая в глазок, как  новый жилец  тащит  к себе явно постоявшие в чьем-то подвале  кресла, они молчат! А следующим вечером, гляди-ка, опять  что-то из последних сил волочет - и все это,  не озаботившись ни золоченой табличкой  с титулом над дверью, ни приглашением их самих на кофе с тортом!  Но и тут они стараются не возмущаться и продолжают молчать. Впрочем, это был вообще удивительно молчаливый дом. По вечерам в нем  жила лишь квартира Смирницких: оттуда  доносилась музыка, крики ребенка,  грохот чего-то, выпавшего у Лены из рук, а из окон, не встречая на своем пути преграды в виде жалюзей, беспрепятственно лился свет. Уж лучше бы, в сердцах восклицала Лена, они поселилилсь в неблагополучном районе! Да хоть в районе красных фонарей! -  и то было бы веселей, и дышалось бы легче, и не чувствовала бы она себя замурованной заживо в этих ледяных,  респектабельных стенах. Где ее, поджав губы и, по возможности, не встречаясь взглядом,  лишь терпят. Тем более, что, как известно,  любому терпению когда-то приходит конец.
Сколько же лет понадобилось ей, чтобы пробить разрешение на работу и наконец, влиться, так сказать, в ряды! – после всего то, что ей предстояло сегодня, было лишь мелкой вехой, практически формальностью в конце пути, который ей уже пришлось преодолеть.

-  Следующие!
Она сделала шаг вперед,  ловя на себе умоляющий взгляд многодетной матери в платке.
– Битте, битте! –забормотала та, крепко вцепившись ей в руку. – Дойч шпрехен шлехт... Цузамен, цузамен. Ду фраген, их заген йа. Одер заген найн. Гут?*
Гут. Ну конечно, гут.  Почему бы не гут. Мы ведь тут  все в одной лодке – что с нами  будет здесь,  без помощи друг другу.
В просторной комнате в глаза им ударил яркий солнечный свет. Целых пять членов приемной  комиссии, расположившись за огромным столом, укрытым аккуратными рядами карточек,  приветствовали их радостными улыбками:
- Добрый день, хорошо, что вам удалось добраться  к нам без опозданий. Ведь сегодня весь транспорт бастует.
- Я на машине. Только парковку пришлось поискать.
- О, у вас своя машина? А где вы учились водить? В Германии?
- Да, права получила уже здесь. В России я тоже ходила на курсы, честно пыталась получить права, но... так и не получила.
- А здесь?
- Здесь да. Но здесь другой подход к вождению. Инструктора дружелюбнее. Водители вежливее. Пешеходы дисциплинированней.

- Колеса стоят прямо? - молоденький инструктор постукивал  по рулю учебного «Пежо». – Не знаете? Да ведь это просто: лев должен стоять на лапах, а не на голове. Только и всего.
В тот день по плану после парковки у них был автобан. Они  долго пробирались к нему узкими кривыми улочками - но когда впереди замаячила синяя табличка с указателем, Лену внезапно обуяла паника. Только и всего, - пыталась убедить она себя, стараясь игнорировать воющее, вращающееся, фыркающее слева от нее железо, -  это же просто: легкий поворот руля - и вот мы уже влились в ряды...
- Стоп! – их обоих тряхнуло, бросило вперед, и машина   встала как вкопанная прямо на  разгоночной полосе. Боковым зрением она ощутила  на себе тяжелый взгляд инструктора: кому и сколько раз  говорено  было, что главное в вождении – предсказуемость. Именно поэтому  немецкие водители  - одни из лучших в мире. А она что творит? – ей что, жить надоело? Ослепла, грузовик сзади не видит? Что у нее  в башке вообще? Уж не говоря о том, что,  похоже,  она лишь неделю назад открыла  для себя  мир дорожных знаков, в  то время как любой немецкий школьник знает их с третьего класса, сдав экзамен по вождению велосипеда!
Ничего этого инструктор, конечно, вслух не сказал.
- Как она себе представляет, - сказал он с тяжелым вздохом, - успеет грузовик  затормозить, с его инерцией? Если она будет кидаться с разгоночной полосы прямо ему под колеса.
-  Я,  наверное,  никогда это не освою. Я просто боюсь. Хотите, я дам подписку, что никогда не выеду на автобан? 
Инструктор нахмурился, силясь понять.
- Автобан – это вообще самое простое в вождении, - произнес он наконец, - въехал, и все время по прямой. И думать не надо. Только и всего.   
Наверное, это хорошо, может, иногда даже и правильно, что думать не надо. Но увы, не у всех  получается...

- А вы, госпожа, как к нам добрались?
- Авто! Йа, йа, - ее спутница внимательно слушала их диалог и, похоже, сумела уловить ключевое.
- Ну хорошо. Придумайте вместе диалог на тему «переезд»! Время на подготовку пять минут.

- Вы слышали, наши соседи опять  переезжают! Надо бы им помочь. Поможем?
-Да! У меня есть машина.
- Пусть наши мужчины сносят вещи вниз...
-Да!
- Хорошо бы достать коробки. У вас нет коробок?
- Нет!
- И у нас нет. Ну и ладно.  Тогда пускай носят все просто в руках. А  мы пока приготовим  перекусить...
-Да!
- А что мы приготовим?
- Я сделаю джаджик, - лицо собеседницы Лены расплывается в счастливой улыбке. – Еще имам баильди, гумус  и кибех биль саниех. А еще бюрек. И аджуа. – Ее глаза сияют. – А вы?
Члены комиссии украдкой бросают взгляд на часы. Полпервого. Мальцайт! **
- А денер? – не выдерживает полногрудая дама у окна. – Денер-кебаб  будет?
- Да! Да!!

- Сдали!!– сияя, они выходят  в коридор. Многодетная мать рвется обниматься, вокруг прыгают дети. Спиной Лена  чувствует тоскливый взгляд того, пожилого. С кем же идти ему? Нет, если день уже с утра незаладится, то и дальше хорошего не жди. А  может, просто возраст берет свое, и былые обаяние и расторопность утеряны безвозвратно...
Юрий Семенович вздергивает к глазам руку, на которой красуются командирские часы. Время к обеду. Денег на кафе нет, и в ближайшее время не предвидится: ушли на уплату за вскрытие двери, да плюс огромный штраф за превышение скорости. Придется обойтись бутербродом из палатки.  Но самое неприятное, что, скорее всего, заберут права. На месяц. Правило у них тут такое, для лихачей. А куда он, вообще, без колес – всю жизнь на них, сроду пешком не ходил. Прямо хоть жизнь заново начинай.
Карман брюк оттягивает что-то. Ах да, новые ключи. Сверкают отполированым металлом. Сразу несколько, причем.

Лена выходит на улицу –  за время экзамена  погода испортилась окончательно, моросящий дождь сменился сильным. Хорошо хоть, что машина рядом, за углом, в ней сухо. И тепло. Уже выезжая на автобан, она слышит удар грома -  еще и гроза.  Включив аварийку, все замедляются донельзя. Разделяющий барьер проходит ровно по высоте фар и никто никого не слепит -  видны лишь ползущие навстречу блестящие горбушки крыш. Их ряд  медленно продвигается вперед, машины -  словно  недовольные  звери, согнаные  в кучу и злобно урчащие  в спину друг другу.  Светящееся стадо  шевелится потихоньку;  слегка цепляясь друг за друга, вовсю трудятся дворники, сбрасывая струи воды со стекла. И все сидят, прижавшись к ветровым стеклам, напряженно глядя в затылок соседу, объединенные общей проблемой, и одинокие, как на Марсе.