Дом Присмирелых. Часть 1. Вика

— А почему здесь все говорят, что это "Дом Присмирелых". Что за название такое, кто его придумал? – молоденькая практикантка интересуется у полной медсестры Виктории, наблюдающей в окно за группкой гуляющих в парке пожилых обитателей этого дома.

— Сами люди и назвали... Они и есть – присмирелые, присмирили их, отобрали всё, байки с соседями на лавочках у подъездов своих домов, вечера у телевизоров в своих квартирах, сон в своих кроватях. Теперь у них ничего своего, а только казённое, вот они и присмирели... От тоски, от того, что не со своими детьми да внуками гуляют, а с такими же товарищами по несчастью, от которых так же всё те же дети и внуки отказались...

— Вик, а у тебя есть родители? – с еле уловимой печалью в голосе спросила девушка.

— Мама есть, отца и не было никогда, то есть бегает где-то по свету, биологический, нет, скорее не бегает, а ковыляет, а может и не ковыляет... а лежит уж...

— Мама с тобой живёт? – прозвучал осторожный вопрос.

— Конечно, со мной, с нами. Где ж ей жить-то ещё. Сидит в своём любимом кресле-качалке у камина, лопает йогурты да телек смотрит, потом полвечера мне про каких-то Кармелит с Эсмеральдами рассказывает. А я думаешь знаю кто это? Когда мне телевизор смотреть, с работы прибегаю ужин готовить, потом постирушка, дети малые ещё (двойняшки у меня), дома работы хватает, присесть некогда. Я ведь тоже, как мама, не знаю, что детям своим про их отца сказать... – Виктория надкусила огромное яблоко и продолжала размышлять, – знаешь, Ань, я бы, вот, если кобелину этого, папашу своего, встретила когда-нибудь... Это ж я так на него по-бабьи сержусь, что маму бросил, что про меня знать не захотел, а если бы увидала, что плохо ему и забота моя нужна ему – не раздумывая забрала б к себе, – в глазах у Вики заблестели слёзы, Анне стало жалко эту полную, несчастную, но очень добрую и милую женщину.

— Викуль, а что это за старичок, вон тот, с ромашками видишь? Несётся куда-то, в тапочках каких-то драненьких, не споткнулся бы...

— Аааа, этот, – Вика улыбнулась, лицо посветлело, слёзы больше не блестели в глазах, – забавный такой, анекдот один и тот же всем постоянно рассказывает, не помнит, наверное, что уже всем жителям да персоналу раз по тридцать его...  а все тактично улыбаются, делают вид, будто в первый раз слышат.

— Да, да, – рассмеялась Анюта, – и мне успел рассказать, про Петьку с Василием Иванычем да? А ромашки ему зачем?

— Ишь ты, как скачет, прям мячик баскетбольный, – усмехнулась Вика, откусывая уже от второго яблока (их два мешка посетитель какой-то привёз, для персонала и старичков), – а ведь когда он попал к нам, почти ж не ходил. Верно говорят: любовь окрыляет. Роман у него с учительницей, Ириночкой Николавной, ты  видела её, симпатишная такая, ухоженная бабулечка. Вот она его и воспитывает.
Стоят где-нибудь воркуют, а я мимо прохожу и слышу как Ира Степанычу : "Григорий Степанович, ступайте в комнату и переоденьте рубашку, а эту мне принесите, я постираю, у настоящего мужчины должны быть три вещи: горячее сердце, холодный разум и чистый воротничок!
А вы на свой гляньте, серый совсем".
Как с учеником она с ним а он-то глазюки в пол потупил и, как двоечник на уроке, лепечет: "Ириночка, прости я больше не буду, сейчас бегом переоденусь да и сам простирну, что ж ты руки свои белоснежные в порошок стиральный? Нет, я сам, у тебя, вон, маникюр какой красивый, Ирочка дай пальчики поцелую".
А она покраснела и так тихо ему на ушко: "Гришенька, ну что ты, мне же приятно, для тебя..."
Знаешь, Ань, я им, вот честно и откровенно тебе говорю, позавидовала! Доброй, конечно, завистью, ты бы увидала как он ей каждый пальчик расцеловал. Эх...

— Вик, ну ты чего, не плачь, Викуля... – Аня пыталась успокоить внезапно разрыдавшуюся медсестру.

— Ань, ты понимаешь, Степаныч – мировой мужик, руки у него золотые, всю жизнь дед столярничал, сам своими руками дом построил, для нас он находка, всю мебель починил в доме, стол какой сварганил ты видала в гостиной стоит, у администрации города средств на ремонт не допросишься. Помогают люди, родственники стариков, кто ещё хоть каплю совести сохранил в себе. Старики с пенсий сами на инвентарь скидываются, позор-то какой. А Степаныча сюда родной сын с невесткой привезли, худого такого, немощного. Дом его продали сами себе квартиру в городе купили. Видела бы ты эту невестку: глазищи накрашенные, как у прости Господи, в шубе, холёная такая, вся в побрякушках, будто ёлка новогодняя, толстая, в раза два шире меня будет. Видно, ест от пуза да спит сладко. А муж ейный, сын Степаныча, хлюпик плешивенький, слово против сказать боялся, когда она его отца сюда сбагрить решила, тьфу! Сынок-то бегает батю навещать, прибежит, во дворе стоит, с ноги на ногу переминается, в дом не идёт, стыдно... Степаныч во двор к нему выходит, пять минут болтают, о чём – не знаю, смотреть противно, как он отцу кулёк конфет передаёт. Гриша сладкоежка, сын, видимо, это не забыл, всё время с конфетами приходит, я как вижу что бабки в гостиной карамельки грызут вставными челюстями – сразу понимаю, к Степанычу отпрыск наведывался. – Вика выбросила огрызок в мусорное ведро, утёрла слёзы и решительно добавила – Анька, я для себя решила. Выйду на пенсию, заселюсь сюда. Мамы поди уж не будет... Детям жилплощадь освобожу, как раз по комнате им будет, вырастут, в дом спутников жизни приведут, чтоб не по съёмным квартирам мотаться, а в своих родных стенах семью строить могли. А ко мне приходить будут, и не с конфетами, детки мои и колбаски мне принесут, и икры баночку. И против они будут переселения моего, но я мать, и слово моё – закон. Найду себе здесь одинокую родственную душу, от которой все родные отказались и буду счастлива, как Ирина с Григорием. Наконец-то буду счастлива, как женщина, как жена.... Счастье-то на возраст не смотрит, как и любовь. А это большое счастье, Анют, скрасить одиночество кому-то, пригреть и приласкать того, кто всеми брошен и покинут.

Солнце садилось, у окна Дома Присмирелых стояли две женщины, любовались малиновым закатом и, улыбаясь, думали каждая о чём-то своём...
-----------
Продолжение http://www.proza.ru/2011/09/06/1058