Ужас Non Stop

(Персональный сайт
Ядгара Норбутаева)
После окончания вечернего сеанса тяжелые двери кинотеатра с протяжным скрипом распахнулись, словно выпускали наружу людей не из зрительного зала, а из подземелий древнего замка. Над входом ослепительно сияла огромная афиша, занимавшая почти весь фасад здания.
На ней гигантскими золотыми буквами было выведено: «УЗБЕКИСТАН — ГОСУДАРСТВО С ВЕЛИКИМ БУДУЩИМ» Ниже кроваво-красным шрифтом значилось: Жанр: ужасы, мистика, шок, чёрный юмор. Ещё ниже: «Детям до 16 лет вход воспрещён». А в самом низу аккуратной строчкой: Сеансы: 18.00, 20.00.
По углам плаката клубился искусственный зелёный туман, из которого проступали силуэты экономических графиков, государственных гербов, каких-то призрачных чиновников с папками и таблицами, а над всем этим нависала исполинская тень, загадочно улыбавшаяся зрителям. Афиша выглядела настолько вызывающе серьёзной, что сама по себе производила впечатление рекламного плаката к очередному блокбастеру про конец света.

Из дверей один за другим выходили подростки. Все они выглядели так, словно только что пережили встречу с чем-то совершенно невообразимым. Лица были мертвенно-бледными, губы дрожали, глаза расширились настолько, будто в них навсегда застыл последний кадр фильма. На висках выступили крупные капли холодного пота. Рубашки и футболки насквозь пропитались липкой влагой, словно ребята не два часа просидели в кинозале, а несколько километров спасались бегством от какого-то чудовища. У одного заметно подёргивалось веко, другой судорожно оглядывался через плечо каждые несколько секунд, третий нервно вздрагивал от любого хлопка автомобильной двери. Казалось, ещё немного — и вся эта компания дружно попросит проводить их домой хотя бы до ближайшего фонаря.
Один, заикаясь, сказал другому:
— Слушай... я теперь спать не смогу... ик-ик... везде мне будет мерещиться этот девятипроцентный ежегодный рост Валового национального продукта... ик-ик! С этого дня только при включённых люстрах и светильниках лягу в кровать... ик-ик...

— Да-а... кошмарный фильмец... колени до сих пор мелкой дрожью исходят, диафрагму спазмы перехватывают... — ответил второй с лицом, перекошенным нервным тиком. — Ух ты, ведь эти пять принципов построения узбекской модели перещеголяли по крутости даже царство Дракулы и пять пальцев-бритв убийцы во сне Фредди Крюгера. Теперь я один и в туалет сходить побоюсь. А помнишь тот момент, когда президент республики объявил о массовом подъёме духовности и возвращении к средневековым ценностям? Тут я и вовсе струхнул. Такая компьютерная графика этого загробного мира — в аду, наверное, не так уж жутко... А про верховенство закона и говорить не хочется, тем более вспоминать... Хорошо, что девчонок с собой не взяли — они бы точно там в обморок упали на том эпизоде, когда начались изменения в системе кредитования малого бизнеса и поддержке частного предпринимательства...
— Ох, и меня аж передёрнуло, когда сторонники шоковой терапии выпустили зомби-ваучеры, но президент-герой дал им достойный отпор, заявив о поэтапном и эволюционном переходе к рынку, причём с обязательной социальной защитой... Как рычали на него те ортодоксы старого режима! Бррррррр!.. А эти чудища, что мечтали сломить колени народу, сделать его зависимым и хуже других, — так ведь настоящие, взаправдашние вампиры!

В этот момент их окликнули несколько одноклассников, которые как раз направлялись ко входу. Те были ещё полны бодрости и любопытства, оживлённо спорили, хватали друг друга за рукава, смеялись и строили догадки, действительно ли фильм настолько страшен, как о нём пишут в интернете. Увидев приятелей, они невольно остановились.
Весёлые улыбки постепенно исчезли. Перед ними стояли люди, словно вернувшиеся с поля боя. Один нервно комкал в руках билет, другой продолжал машинально вытирать пот со лба, третий смотрел куда-то в пустоту с таким выражением лица, будто навсегда утратил веру в безмятежное детство.
Один из подошедших даже осторожно спросил:
— Э... вас там что, реально так напугали?
Тем временем возле билетной кассы творилось настоящее столпотворение. Очередь извивалась длинной живой лентой через всю площадь перед кинотеатром. Люди нетерпеливо переминались с ноги на ногу, вытягивали шеи, стараясь разглядеть заветное окошко. Кто-то без конца поглядывал на часы, опасаясь опоздать к началу сеанса. Время от времени из глубины очереди раздавались сердитые выкрики:
— Не лезьте без очереди!
— Куда полез?!
— Все стоим уже сорок минут!

Пара особенно нетерпеливых зрителей попыталась протиснуться вперёд, но мгновенно наткнулась на волну возмущения. Послышалась громкая перебранка, кто-то возмущённо размахивал руками, кто-то грозил вызвать администратора, а самые принципиальные уже выталкивали нарушителей обратно. Несмотря на суматоху, никто не расходился — наоборот, людей становилось всё больше. Из соседних улиц подходили новые желающие, надеясь успеть купить билет на очередной сеанс загадочного «ужастика», о котором уже ходили самые невероятные слухи.
— Пацаны... ну как ужастик? — с живым интересом поинтересовались подошедшие.
— Слушай, режиссёр этой ленты явно сумасшедший, а подобный сценарий накатал какой-то шиза-олигофрен с параноидальным воображением, — всё ещё пытаясь отдышаться и прийти в себя после пережитого, сообщил первый паренёк. — Такое мы увидели, что поджилки до сих пор трясутся у нас обоих. Самые страшные моменты там — это когда про реформу в сельском хозяйстве, где всем, типа, владеет фермер-дехканин, и про энергетическую и зерновую независимость, когда цены на бензин и хлеб соответствуют высокому росту доходов населения. Я думал, что после этого эпизода уже ничего страшнее быть не может...

— Нет, нет, страшнее всего идеология национальной независимости! — перебил его второй. — Именно там я чуть сознание не потерял. Она объявлена самой важной в духовной политике, и души мертвецов летали над живыми, пугая всех опасностью фанатизма и сепаратизма. Мы оба, сами того не замечая, обливались слезами, когда таможенники и милиционеры отважно брали штурмом склады с продукцией массовой культуры и ставили препоны проникающим в страну средствам информационных войн. Кровь лилась рекой. Демократический фундаментализм огрызался трупами и пулемётным огнём, а пережитки коммунистического прошлого когтистыми лапами душили суверенитет и политику индустриализации и модернизации стратегических отраслей народного хозяйства... Бр-р-р... До сих пор перед глазами стоит.
Не успел он договорить, как двери кинотеатра вновь распахнулись. На площади мгновенно воцарилась тишина.
Из здания медленно вышли шестеро санитаров в белых халатах. На плечах они несли три носилки, накрытые белыми простынями. Под простынями угадывались неподвижные силуэты.
Толпа расступилась. Кто-то нервно сглотнул.

— Что... случилось? — почти шёпотом спросил один из ожидавших.
— Сердца не выдержали... — столь же тихо ответил какой-то мужчина. — Один дедушка и две бабушки... Как раз на том месте, где в страну хлынули иностранные инвестиции и началась конвертация узбекской валюты...
Кто-то перекрестился. Какая-то женщина поспешно увела ребёнка подальше от входа. Несколько человек, стоявших в очереди, заметно побледнели. Ребята молча переглянулись. Один из тех, кто ещё не купил билет, неуверенно произнёс:
— А может... не пойдём, а? Страшновато что-то...
Другой презрительно фыркнул.
— Да ты что! Наоборот! Фильм, наверное, вообще зашибись! Я давно хотел увидеть, как идёт страшный процесс разгосударствления и приватизации, а также демократизации всех сфер политической жизни Узбекистана. Такое ведь не каждый день на большом экране показывают!
Но первый уже отрицательно покачал головой.
— Иди сам... Мне ещё нет шестнадцати... Через месяц только исполнится...

— Как хочешь, — пожал плечами приятель и, повернувшись к только что вышедшим из кинотеатра, спросил: — Ну чё, советуете сходить?
Те переглянулись. Первый тяжело вздохнул. Второй вытер вспотевший лоб. И оба совершенно серьёзно ответили:
— Сходи... Только заранее запасись таблетками от сердечной недостаточности... и памперсами, чтобы не обмочиться от страха. Концовка там ужасная...
Первый сделал многозначительную паузу:
— Хотя... какая там концовка... Это ужас без конца.
Второй мрачно кивнул:
— Ужас... non stop.
Очередь на мгновение притихла. А затем словно ничего не произошло вновь зашевелилась.
— Два билета!
— Мне на двадцать ноль-ноль!
— Есть ещё места?
— Последний ряд остался?
Желающих посмотреть «самый страшный фильм года» становилось всё больше.

Так, если верить городской легенде, «труды» Ислама Каримова неожиданно обрели невиданную популярность после того, как некие голливудские кинематографисты якобы решили использовать их как основу для сценариев политических фильмов ужасов. Говорили даже, что уже готовится продолжение по книге «Мировой финансово-экономический кризис и меры по его преодолению...».
Слухи обещали зрителям, что первая часть по сравнению с ним покажется доброй семейной комедией. А афиши заранее предупреждали бы самых впечатлительных: «Лицам со слабыми нервами и чрезмерной чувствительностью к экономическим терминам просмотр категорически не рекомендуется».