Оцепенение

Мне было 84 года. Мне 2 раза вскрыли живот на операционном столе. Я слышал как далеко в коридорах по-плакивала моя дочь. Она и молилась тоже. Тогда я ещё мог дышать и шевелиться. Про «думать головой» я ничего не говорю. Это естественно. Я думал, слышал, соображал. Потом, примерно через 5 дней после того как я не мог придти в себя, меня задушили. Отключение приборов, лёгкая помощь подушки. Я перестал только дышать. Я думал, слышал, соображал. Мат врачей. Последние носилки на колёсах. Я в первом ящике. В нем холодно. Я ждал вскрытия. Не дождался. Наверное, мои родные его отменили.

Мою страшную гримасу руками перерисовали в спокойную. Наконец меня переодели. Положили во второй ящик. Сначала закрыли, потом открыли. Но когда открыли меня ждал автобус. И надо мной лились литры слез. Истерика дочери, слёзы внуков, похныкивание мужиков. Жена не смогла придти, он не ходит давно. Ноги отнялись. Бедная моя, жёнушка. А весна уже ведь была. А потом опять закрыли меня. Свозили к моему подъезду. Опять открыли. Я так хотел открыть глаза, ведь наверху было видно солнце и мой балкон с голубями. А около балкона наверное где то присела на диване жена моя. Что он делала, плакала или нет, не знаю. У неё с памятью плохо. Совсем никак. Подошел мой любимый внук, крепко сжал мои сложенные руки. Так хотел ими подвигать. Но не смог. Хотел заплакать, но и это не получилось. Внучок мой, внучок любимый. Опять закрыли.

Отпевали. Здесь захотелось разреветься. Лежать в церкви. Это ощущение говорит о столкновении с фактом. Скоро закопают. Закопают даже не зная что никто не перестает жить, все перестают дышать. Оцепенение назвали смертью, а смерть звучит слишком жестоко для того, что происходит на самом деле. Дочь всплакнула и закрыла моё лицо саваном. Всё.

Заколотили. Не разобрались толком, а уже заколотили.
Около часа трясся в автобусе. Потом услышал журчание воды. Меня закапывали у водостока. Потом ровно столько бросков земли мне на гроб, сколько я видел лиц во время отпевания. Чуть больше, чуть меньше. Не все ведь приехали. Полностью закопали, стало глухо. Кто-то ещё стоял. Потом совсем мало осталось. Журчала вода. Похоронили в 5-6 метрах от брата жены. Он уже не бурчал. Мозг разложился уже. Зато остальных соседей тоже слышал. Кто то все ещё кричал, кто-то ревел, кто то сам себе анекдоты рассказывал. Пока прислушивался к ним, с моей могилки все остальные ушли. Защемило в груди когда услышал как отдаляются звуки автобуса. Напомнило чувство когда мама надолго в детстве уходила. Примерно так же. Щемит и как то отпускать её не хочется. Но она уходит и ты плачешь у порога на полу. Вот здесь так же.

Тихо. Лежал. Слушал. Птицы что-то пели да и умолкали. Грустновато. Хотелось бы всю жизнь вспомнить, но пока ведь не умер, что вспоминать. Нет ощущения что конец, есть обида что никто никогда не узнает что все цепенеют а не умирают. И плачут, льют слёзы по не умершим. Вообще дурацкое слово.

Днем, вечером было одиноко. А ночью страшно. Лес рядом. Деревья шумят. Всё скрипит. Эти ещё шумят. Пролежал и прослушал всё ночь. Что делать завтра?

Проснулся. Да уж. Когда уже вернуться проведать? Уже соскучился. Когда вернётся мама?