Дождь

***
Маше было шесть, когда это произошло в первый раз. Она мало что помнила про тот день, потому что ей было всего шесть. Она жила с мамой и папой в маленьком поселении среди зеленых холмов. Папа был геологом и искал на их уютной планете какие-то камни. Все в их маленьком поселке что-то искали, потому что это был поселок геологов. Хотя нет. Был еще Штольц (его никто не звал по имени, а только по фамилии). Он ничего не искал. Он каждую весну сажал среди холмов какие-то саженцы, а затем каждую осень с виноватой улыбкой сообщал, что такие-то и такие-то растения тоже не прижились, и что он обязательно должен теперь попробовать что-то еще. Все уже привыкли, что на этих холмах растет только трава, которую не едят ни коровы, ни козы, ни овцы, ни даже кролики. Но все были геологи, а он - биолог.

Правда, успехи геологов были не намного лучше. Никому еще не довелось найти ничего стоящего, и Машины родители уже три месяца вели разговоры, что пора перебираться на Землю, чтобы Маша могла нормально пойти в школу, а они занялись, наконец, чем-нибудь полезным. Другие геологи тоже собирались уезжать, лишь только Штольц не говорил о переезде:

- Погодите, я разведу здесь сады, плантации, огороды, и эта планета сможет прокормить пятнадцатимиллионное население. И вы все тогда продадите свои участки строительным компаниям за хорошие деньги.

Маша помнила, что эти слова всегда вызывали только злобные усмешки. Никто уже не верил в будущее уютной планеты. Все собирались уезжать.

Но все изменилось в один день. Маша мало что помнила. По правде сказать, она ничего не помнила, кроме неба. О том, что тогда произошло, она узнала позже, от родителей. Такого неба она еще никогда не видела, потому, наверное, и запомнила. Было обычное солнечное утро, на голубом небосклоне не было ни облачка. Под легкий ветерок мерно шелестела трава на лугах. Маша сидела в шезлонге на веранде их небольшого домика и акварельными красками рисовала холмы.

Она как раз рисовала солнце (то есть звезду, которую называли там солнцем), привычным уже движением руки выводя желтой краской небольшой желтый кружок на голубом фоне. "Нет, оранжевый," - вдруг подумала она и потянулась к оранжевой краске. Она еще раз посмотрела щурясь на солнце и удивилась: солнце было уже красным. Да и небо перестало быть голубым, а стало каким-то светло-коричневым. Маша решила позвать маму и вбежала в дом.

- Мам, пойдем чего покажу, ну пойдем, - Маша дергала маму за подол платья, пока та что-то делала у плиты.

- Машуль, иди на веранду, я сейчас к тебе приду, - сказала мама, продолжая возиться с кастрюлями.

Девочка побежала назад на веранду, ожидая увидеть что-нибудь еще более необычное, но когда она туда влетела, увидела только голубое небо, желтое солнце и зеленые холмы.

А вечером того же дня нашли безжизненное тело Ефима Горемыкина, молодого геолога. Оно лежало в трех километрах от их поселения. Пуля вошла откуда-то сверху и застряла в голове. Это было первое убийство за все пять лет существования колонии. Кому мог помешать безобидный Горемыкин? Этого никто не знал.

Штольц,  выполнявший роль врача в поселке, достал пулю. Момент, когда он бросил на стол кусок металла, убивший геолога,  был переломным в жизни людей на маленькой уютной планете. Горемыкина убила не пуля. На столе лежал небольшой золотой самородок...


***
Когда Маше исполнилось шестнадцать, у нее было всего одно желание - выбраться с этой планеты и зажить нормальной жизнью. Но отец не хотел об этом и слышать.

- Ты что же хочешь, что бы я все это бросил, - говорил отец, возбуждаясь с каждым словом все больше и больше. - Твоя мать отдала жизнь за это. Мы здесь уже пятнадцать лет. И посмотри,  как мы живем. У нас большой дом. У тебя есть все, что ты захочешь!

- Мама умерла не за это! Она просто погибла, как и многие здесь. Будь он проклят, этот дождь! С каждым дождем, я теряю либо знакомую, либо подругу, либо кого-нибудь из соседей! Мне надоело жить в постоянном страхе, как ты этого не понимаешь!

- После каждого дождя я нахожу на нашем участке по несколько самородков... - ответил отец, но голос у него уже не был таким уверенным. В душе он, конечно же, понимал, что его дочь права. Какое право он имел рисковать ее жизнью, но для того, чтобы перебраться на Землю или куда-нибудь еще денег было недостаточно. Да и кому они были нужны на Земле!

- Вот что, выйдешь замуж и езжай куда хочешь, - сказал он примирительным тоном, - только обещай, что будешь навещать меня иногда, - добавил он и грустно улыбнулся.
На этом разговор и закончился. Ни дочь, ни отец никогда больше не поднимали этой темы. Но после этого разговора Маша твердо знала, чего она хочет от жизни: улететь с этой планеты при первой же возможности.

Разумеется, замужество тут вовсе не причем. Она выйдет замуж только за того, кто ее полюбит, и кого она полюбит. Но, тем не менее, местные парни перестали ее интересовать вовсе.


***
Маша держалась особняком от всех. В поселке ее потихоньку стали называть ненормальной. А она в отместку всем им дружила со стариком Штольцем, который не оставлял попыток вырастить на этой планете что-нибудь стоящее. Штольц не пытался разбогатеть на поисках "дождевого" золота, как это делали все остальные на планете. Он жил все в том же небольшом домике, в который вселился, как только приехал вслед за геологами. Домишко изрядно обветшал, но Штольц будто бы не замечал этого. Он жил от весны до весны, когда он засаживал свой участок очередной порцией саженцев. Было странно, что Штольц не заболел золотой лихорадкой, как все остальные в поселке. Не могло же быть такого, чтобы на его участок вовсе не попадали самородки с неба. Как-то раз, после очередного дождя, несколько подвыпивших геологов заехали на участок Штольца и долго там искали. Как они потом говорили, что, разумеется, все, что они там бы нашли, они бы отдали старику.

- Я уверен, если он только возьмет золото в руки, он уже ни о чем другом  думать не сможет. Забудет он про свои ростки тут же! - кричал один из них на следующий день в баре, объясняя свое вторжение в чужую собственность.
Но они ничего не нашли, и это было странно.

- Генрих Александрович,- как-то спросила Штольца Маша, зайдя к нему, как обычно, в воскресенье, - а правда говорят, что золото не падает на ваш участок, потому что чувствует, что вы его не любите.

- Ну что ты такое говоришь, Маша, - спокойно и с несильной ноткой занудства ответил Штольц. Как это золото вообще может чего-нибудь чувствовать?

- А почему же вы его не находите? - не унималась Маша.
Штольц молчал. Было видно, что ему неприятен этот разговор, и если бы на месте Маши был бы кто-нибудь другой, он просто ушел бы от ответа. Он колебался.

- Как же не нахожу, нахожу, - вдруг ответил он, пересилив себя. - После каждого дождя что-нибудь нахожу. Вот, смотри.

И с этими словами Генрих Александрович встал и тяжело кряхтя достал из-под стола небольшой деревянный ящик. Когда он поставил его на стол, тот содрогнулся от тяжести ящика. Маша заглянула внутрь и сразу же отвернулась.

- Ты только никому не говори, прошу тебя, - тоном, гораздо более серьезным, чем он обычно разговаривал с Машей, сказал Штольц.

- Зачем вам это? - трясущимся голосом спросила Маша. Она чуть не плакала. Она ненавидела это золото, убившее ее мать и стольких других людей, а остальных превратившее в своих рабов, живущих в страхе быть убитыми очередным самородком, свалившемся с неба.

- Ты не подумай ничего такого, - неуверенно начал Штольц. - Сперва я просто считал, что очищаю свой участок. Ну не валятся же ему на земле? А теперь, видишь, его уже стало много. Слишком много...

Штольц грустно вздохнул, затем схватил тяжелый ящик двумя руками и бросил назад под стол.

- Килограмм сорок уже насобирал, наверное. Не могу я его ни выбросить, ни продать. Так и лежит. Всю нашу жизнь оно разрушило, будь оно проклято...
Маша слушала Штольца и не могла понять, насколько искренне он это все говорил. Наверное, он этого и сам не знал.


***
Несмотря ни на что, после этого случая отношения Маши и Штольца существенно не изменились. Штольц все равно был не такой, как все эти охотники за золотым дождем. И даже держа в ящике под столом целое состояние, он не изменил ни своим привычкам, ни своей заветной мечте.

- Теперь, конечно, маловероятно, что кто-нибудь из поселенцев продаст свои участки под застройку. Но ведь сады нужны не только для увеличения стоимости земли? - при этих словах Штольц как-то грустно улыбнулся.


Через неделю тело Штольца нашли на его участке. К этому времени в поселке была построена больница, и вскрытие проводил настоящий врач. В принципе, это была чистая формальность, настолько типичной была смерть Штольца. Но самородок все равно нужно было вынуть.
Врачу сперва никто не поверил, когда он вместо золотого самородка предъявил пулю. Но просмотрев запись вскрытия, ни у кого больше не оставалось сомнений: это было самое настоящее убийство.

Вызвали следователя с Земли (на уютной планете не было даже своего полицейского). Тот опросил всех, кого счел нужным и улетел. Дело закрыли, так ничего и не выяснив. Маша ничего не сказала следователю про золото, а также про то, что в день смерти Штольца, как только узнала об этом, незаметно пробралась в дом к старику, но не нашла там ни под столом, ни где-нибудь в другом месте заветного ящика.


***
Маше было восемнадцать, когда она познакомилась с Николаем. Николай Шаповалов, высокий чуть-чуть полноватый парень двадцати пяти лет, с прямыми черными волосами и острым носом, работал вторым пилотом на челноке, который привозил продовольствие с Земли.
Познакомились они в местном ресторанчике с символическим названием "Зонтик", куда Маша зашла с Авророй, высокой некрасивой девушкой, которая в то время была ее единственной подругой.

За соседним столиком  сидело несколько старожилов, то есть тех оставшихся в живых геологов, которые вместе прилетели с Земли еще с ее отцом и матерью и первыми застолбили свои участки. Разумеется,  все они ее прекрасно знали, поскольку она росла у них на глазах. Старожилы были уже изрядно пьяны.

- Вот мы сидим тут, пьем почти каждый день, а они чувствуют себя прекрасно, скупают потихонечку тут все, и только и ждут, как бы нас выжить с нашей же планеты, - разглагольствовал один из них. - А когда все скупят, продадут планетку корпорации. А корпорация что сделает? Правильно! Корпорация выгонит отсюда всех, завезет роботов, и будет потихонечку золотишко собирать.

- Что-то ты Павел Дмитриевич, завираешь, - по-пьяному задиристо прокричал второй. - Как это, выгонят? Это меня-то с моей-то земли! Ну-ну!

- А вот мы сейчас узнаем, как?

С этими словами пьяный Павел Дмитриевич, мужчина лет сорока пяти, плохо выбритый и со следами продолжительных запоев на лице, крутанулся в своем кресле, да так сильно, что чуть не упал. Повернувшись, наконец, к столику, за которым сидели Маша и Аврора, он прокричал:

- А ну ка Машка, скажи нам, кто Штольца то убил? Ты ведь с ним ближе всех тогда общалась. Кто-нибудь из своих? Вряд ли. Приезжие, кто же еще!
Павел Дмитриевич сделал многозначительную паузу.

- Насобирал ведь твой друг золотишка за эти годы, а? Знаешь небось.
Маша молчала.

- Кто-то ведь пронюхал. Штольц хоть и гнилой был человечек, а все ведь жалко, правда Машка.

Этих людей Маша знала с детства, они были для нее почти что родня. Поэтому она не считала разговор с ней таким тоном оскорбительным для себя. Но обсуждать с ними Штольца она не хотела.

- Дядя Паша, отстань, - сказала она весело.

На этом бы всё, скорее всего, и кончилось, но тут высокий молодой человек, который сидел в дальнем темном углу, неожиданно встал, быстро подошел к разбуянившимся немного старожилам и спокойно сказал:

- Мне кажется, любезный, девушка не хочет с вами говорить.

- О! Вот ты как раз вовремя! - воскликнул дядя Паша. И бросился с кулаками на Машиного заступника. К нему присоединились и остальные.


- Ты чего полез-то, заступник, - сказала Маша, когда через полчаса после драки перебинтованный Николай вышел из кабинета врача. - Я ведь их всех с детства знаю. А ты им под руку попался, потому что они сегодня приезжих не любят.

Маша улыбнулась, Николай улыбнулся ей в ответ.

- Я просто воспользовался шансом познакомиться. А синяки чего, заживут...


***
- А твой Николай - неплохой парень, - через неделю после происшествия в ресторанчике начал отец. Мне Пашка рассказал, как он за тебя заступался.

Маша улыбнулась. Николай ей самой нравился.

"Он смелый, высокий, черноволосый. А то, что он немного полноват: ничего, поправим. Будет заниматься спортом. И при профессии. Не то, что все тут ... золотоискатели..."
Хотя после той драки они встречались всего один раз, Маша о нем уже хотела думать "мой".

Большую часть времени Николай проводил в открытом космосе. Два дня он помогал старшему пилоту вести корабль на Землю, два дня он отсыпался на Земле, где он жил вместе с родителями и младшим братом, затем два дня он летел назад, и только один день мог проводить с Машей.

"Конечно, раз в неделю - не весть что! Но это все равно лучше, чем вообще ничего", - с грустью думала Маша.

Их отношения развивались не особо быстро. В первый месяц свои свидания они проводили либо в том самом ресторанчике, где познакомились, либо среди зеленых холмов. Маша ненавидела гулять под открытым небом, но ради своего нового знакомого сделала исключение. После каждой такой прогулки, в течение которой Маша вынуждена была вести себя непринужденно, смеяться и без умолку говорить, она чувствовала себя совершенно разбитой и подавленной.

- Я не могу так больше, - жаловалась она отцу. - Каждый день я жду, что что-то случится. Я не могу жить в постоянном страхе. Это невыносимо...

После этих слов у Маши началась истерика. Ее всю трясло,  и она тихо плакала. Отец обнял ее за плечи и пытался успокоить, как мог:

- Мы все здесь так живем уже много лет. Но никто же не плачет. Бог нам послал золотой дождь. Это награда за наши многолетние труды. Подумай, смогли бы мы жить так хорошо где-нибудь еще. На Земле нам пришлось бы пахать по восемь часов каждый день, только чтобы заработать на пропитание. А что, вероятность несчастного случая на Земле, ты думаешь, намного ниже? Да там катастрофы случаются чуть ли не каждый день. Мы должны молиться, чтобы дождь не кончился никогда!

- Я говорю со стенкой! - Маша освободилась от объятий отца и ушла в свою комнату.
"Они будут торчать на этой чертовой планете, пока она всех их не заберет!" - думала она. - "Генрих Александрович, как мне тебя не хватает! Ты один здесь пытался чего-то делать. А все остальные давно уже превратились в отупевших бездельников. Как свиньи на ферме:  жрут и спокойно ждут, пока их не зарежут на колбасу. И, наверное, тоже считают, что им Бог даровал такой образ жизни в награду за что-то..." 


***
- Я выпросил у начальства отпуск! Через  две недели я приеду на месяц, если ты не против, - радостно говорил Николай, когда они гуляли среди холмов. Несмотря на кажущееся однообразие, эти холмы все же отличались один от другого. И у двух молодых людей уже были свои любимые места и маршруты.

Маша поддалась нахлынувшей радости, обняла Николая за шею и нежно поцеловала. Это был их первый поцелуй.

- Я не возражаю, - сказала она и снова впилась губами в его губы...
Было теплый летний день. Они были одни под голубым безоблачным небом. Николай неловкими движениями начал снимать с нее платье. Она помогла ему...


***
- Николай через две недели приедет в отпуск, - сказала Маша отцу вечером. - Я думаю, ему не стоит останавливаться в гостинице... Пусть живет у нас.

При произнесении последних слов сердце Маши бешено забилось.

- Не знал, что у вас зашло так далеко, - отец серьезно на нее посмотрел. Подумав немного, он сказал, - хорошо, пусть живет у нас. Я не знаю, какие у вас там отношения, но я его поселю в отдельной комнате, а там поступай, как знаешь.

Было видно, что к известию о неожиданном взрослении своей единственной дочери он отнесся как к чему-то неизбежному, чему сопротивляться бесполезно.


Николай приехал в субботу утром. А вечером, когда они втроем с отцом ужинали в парадной столовой их большого дома, он сделал Маше предложение. Все было торжественно и очень мило.

Свадьбу решили сыграть через две недели.

Машин отец, по праву будущего тестя, взял над Николаем шефство, и проводил с будущим зятем много времени вместе. Он показывал ему свое обширное хозяйство, они объехали его земельные владения. Отец много рассказывал про золото. Николай внимательно слушал. Было видно, что ему интересно.

- Ну, и как вы с Машей решили. Как вы будете жить, что делать? - спросил он Николая в одну из таких поездок. Маша с ними не ездила.

- Увезу Машу на Землю. Снимем квартирку. Как-нибудь устроимся. Стану первым пилотом, купим собственный домишко, со временем, конечно.

- Ага, - сказал отец понимающе. Потом он молчал и думал о чем-то до самого вечера.


Свадьба была шикарной. На зеленых холмах напротив Машиного дома, где проходила церемония, собралось много народу. Пришли почти все из оставшихся старожилов. Дядя Паша подарил новобрачным большой золотой самородок. И многие другие тоже дарили золото. Вечером устроили оглушительный фейерверк. Наконец гости разошлись, и Маша вздохнула с облегчением. Все кончено!

Еще две недели, и она уедет отсюда навсегда.


***
Через три дня после свадьбы отец и Николай с утра куда-то поехали. Вернулись они только к ужину.

Глаза Николая сверкали, отец также казался довольным.

- Машуль, смотри что у меня есть, - Николай подошел к своей жене и протянул ей руку.
Когда он разжал кулак, Маша увидела в его ладони два небольших кусочка золота.

- Что это? - спросила она недоуменно.

- А вот что, - начал отец. - Мы весь день провели на участке Штольца. И вот что нашли. Точнее, уже не на участке Штольца, а на вашем теперь участке. Я его вчера выкупил у общины. Поскольку все были уверены, что золота там никогда не было, они мне его отдали  за бесценок. Это мой вам с Колей свадебный подарок. Нечего вам жить на съемной квартирке на Земле. Будете жить, как люди!

Маша испуганно посмотрела на мужа. Он весь сиял, щеки его горели.

- А ты что? - спросила она его.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты.
Она бежала очень долго, пока окончательно не выбилась из сил. Преодолевая усталость, Маша кое-как забралась на вершину холма. Ночь была звездная. Поселка не было видно, вокруг нее была только чернота однообразных холмов и небо. Прошло два часа, а девушка все сидела и тихо плакала.