Штирлиц и тайны светлого дня. рассказ

http://www.vperekalsky.setup.ru
vperekalsky@gmail.com

*
«…Не трогайте Штирлица!
Смыло «Коммуниста» и «Председателя», а Павка Корчагин закатан в асфальт. «Ворошиловские Стрелки» ходят в «Камеди Клаб». Уже до правнучек добрались лапы похотливых ублюдков - а в дурдоме нет местов!
Остается «Камеди Клаб».
Не трогайте Штирлица. Ведь только Он да Остап Бендер остались героями с нами. Но Остап уж давно работает управдомом и сегодня по уши в реформе ЖКХа.
И только неприкаянный Штирлиц бродит среди нас.
Штирлиц – вот кто научил нас жить шпионами в своей – не своей стране, научил не лгать, а бороться, спрятавшись за легенду, окутываясь дезинформацией отвечать интригами на интриги, подлостью на подлость, называя подлость лишь необходимыми контрмерами.
И наш коллектив – иже с ним. Наш советский, рассейский – во веки веков. Тут и душка Шелленберг, начальник, но демократичен, на короткой ноге с сотрудниками. Тут и простоватый, но переданный коллега Вайсман, и хамло Кольтербруннер, и, весь в креативе, товарищ Гиммлер, и совсем уж из высших сфер - надменен, непреступен - партагеноссе Борман. А еще - Мюллер, есть такой парень, почти друг, который сдаст тебя при первой возможности. А еще есть «Железная фройляйн», которая и ребенка умучит, и милая премилая девушка- радистка, – Ах! Жена товарища, и думать не моги, и которую можно лишь спасать…
И это всё - наш коллектив. Да, всмотритесь и вспомните!
Мы все – Штирлицы.
Мы все исполняем роли. И у каждого из нас есть назначение. Тайное и Главное. Цель нашей жизни и смысл. Мы только его не знаем.
И только по вечерам, когда никто не видит, и легендированная жена возится на кухне, а дети ушли гулять, можно чуть расслабиться в кресле у придуманного камина и, прикрыв глаза унестись в свою любимую страну, страну Себя Одного. Где исполняются твои желания, и всё правильней и справедливей, и жена красивей и внимательней, и дети умнее и послушней, и талый снег у березы и солнечный пляж у теплого моря – одновременно и навсегда – в твоей стране. Ради нее лишь, ради нее одной ты вертишься, мучаешься и скрываешься под псевдонимом, полученным с рождения. Ты – тот иной, что уже пристрелил пару - другую подлецов - провокаторов и предателей, пристрелил мысленно и сбросил их трупы, мысленно, в лесное озеро.
И ты постоянно шлешь радиограммы в Центр.
А Центр не отвечает, Центр молчит…
Ты приходишь в церковь – то ли приобщится, в духе времени, к возрожденным духовным традициям, то ли в поисках своего пастора Шлага. И внемлешь священнику, и цветет - вьется в душе подозрение, а не сродни ли тебе этот молодой батюшка? А не Штирлиц ли и он, только в рясе? Уж не «засланец» ли? В мир бездуховный и безбожный, одиноким мечтанием вожделеющий Бога?
Но пусты пространства и глухо бесконечное время не знающее о вечности. И мнится бездна в глазах волооких молодого служителя Божьего Небытия. Он тоже вопиёт, и внемлет. И ему тоже не отвечает Центр.
Тишина в эфире.
Атеизм – та же вера в Бога, ну, разве, что отвергшая одно из сотен Его имён.
Все истинные веры – сиротские.
Мы все без Бога, без Его пришествия. И тихо, украдкой, не слышно вопим про себя,- а как же иначе?
Ведь мы в разведке.
А кто пискнул громче, и кто удостоился посещения божьего, тот уже не с нами – на кладбище или в дурдоме, однозначно. Так что тише, тише надо, ну, в крайнем случае, если припрут,- сознаться, со вздохом из грудей и сомнением во взгляде, буравя потолок: «Что-то все-таки там есть…». И понятно, что мы-то: приличные образованные люди, а такие о подобном не говорят. Вот: биржевые котировки, тенденции изобразительного искусства и упадок кинематографа – это: «да». Это тонально и в стиле. А еще «десталинизация» и «десоветизация». И – о «преступном государстве», и о некудышной, мать её (тут можно и с матерком), «матрице».
А над летней землей звенят холодные звезды.
В больших городах не услышишь как одинокие псиные души волками воют на белесую луну.
Неизбывный звуковой фон мегаполиса вбирает в себя все наши тонкие вибрации. Оставляя лишь один неразборчивый гул.
Тишина в эфире. Белый Шум…»

Мужчина не стал читать дальше. Он аккуратно сложил газету, и засунул её во внутренний карман плаща.

Проглянуло весеннее солнышко. И захотелось уйти.
Ему не нужна была охрана.
Его жизнь так истончилась, что, кажется, сквозь неё было видно небо.
В тоскливую минуту поэтического обострения он ускользал из-под опеки и ходил среди 
людей.
Среди людей с исчезающими жизнями.
Разница между ним и этими обыденными людьми была подобна разницы между подсолнухами и «Подсолнухами» Ван Гога. Сквозь него было видно небо. Сквозь них – дома…, автомобили, ипотека…

Седой, аккуратно стриженый мужчина встал со скамейки и двинулся по бульвару неспешным шагом в сторону автобусной остановки.

Он часто ездил общественным транспортом  и смотрел распахнутым взглядом на свой 
народ. Кому случалось упереться в его светлые очи, тот отчего-то смущался и принимался 
рассматривать что-нибудь на стороне.
Электрички, автобусы, маршрутки, трамваи, метрополитен тусовали население с утра, что бы к вечеру развести всех к установленному порядку.
Но бывало, что, не всех.… Такими «невозвращенцами» он занимался тоже. В своё время. 
Когда был маленьким.
Когда подрос до третьей звёздочки, его перевели на настоящих врагов. 
На Читателей книг.

Опасность в том, что они читали - какие пасквили на действительность - была не 
особенная. Тревожило, когда они принимались толпится вокруг одной Книги. Как 
самодельные христиане вокруг Евангелия.
А это чревато. Такие собрания читателей подобно раковой опухоли надо было выявлять
на ранней стадии и, купировав, отправлять в здоровые пространства Сибири и Чукотки.

Вот здесь, вот на этом углу он потерял одного ушлого читателя, с Волошиным да  Буниным за пазухой пальто – полушерстяного, серого колера.
И это была осень, было ветрено и промозгло. 
Будущий генерал выбежал следом за читателем вон из того, проходного меж дворами 
подъезда, а разносчика заразы великой русской литературы и след простыл.
То был момент, когда молодой еще, будущий асс гос-охраны усомнился в своей профф. 
пригодности. Тогда старлей в штатском подошел вот к тому месту, где был пивной ларек 
и посмотрел на продавца таким взглядом, что тот сразу налил ему в кружку вино марки 
«Портвейн 777» из тайных запасов - за место пива.
 Будущий генерал стоял у круглого столика на высокой ножке и хлебал пойло на ветру. И 
постепенно момент отчаяния вырастал до момента  высокого горя. И тогда комитетчик 
впервые почувствовал зарождение света. И не с неба , а где то там, внутри груди. Своя же естественная грудь стандартной фигуры 48-го размера показалась ему чрезвычайно ёмкой. 
В которой,  вдруг, затемнели неизвестные глубины из коих и блеснул, рождаясь Свет.

Именно к этому ларьку затащил он своих боевых товарищей обмыть капитанскую звезду. 
Но то было после
Наличие же внутреннего света в старлее скоро почувствовали сослуживцы. 
Почувствовало и начальство. И если сослуживцы осекались, ни с того, ни с сего,
посредине скабрезного анекдота, а при попытке матернуться, их хватал кашель , то 
начальство, в его присутствии вдруг, начинало хмурится, и, опустив голову, углубляться в 
чтение сов.секретных документов. И быть бы старлею переведенным в провинцию,
уволенным в запас по несоответствию или контузии. Но его спасла женщина.

Работая с читателями, он старался научить их складывать время, время потраченное зря. И 
подводил их определять таковым не  потраченное на пяленье в никуда, ни на восходы и ни 
на закаты, ни на посиделки с удочкой, и на пол?жки с ружьишком в сугробе, а – на лишне 
прочитанные книги. И если возникающие при том числа не начинали вызывать 
беспокойство попавшего читателя, то тут будущий генерал принимался учить действию 
умножения. И вот тогда часы чтения, умноженные до перспективы пребывания в одном 
спец.учреждении   начинали ужасать. И мужчины принимались  каяться. И вспоминать 
женщин.

Для женщины же усомнится в том, что она что-то прочла зря, было бы подобием 
святотатства.
 И примечательно, что как некоторые мужчины относятся  к  книгам, так женщины 
относятся к некоторым мужчинам. И рассуждают о них в тех же терминах: «посмотрела», 
«заглянула», «пролистала», и под конец : «Поняла!» Дальше  - о зря потраченных годах и 
загубленной молодости.
Но что бы так сказать о книге, тем более когда женщину убеждают в том – Да, никогда!
Ах, женщины, женщины верные вы мои существа!

Как раз  вот   из того парадного подъезда однажды вышла Лида, и – пошла, рассекая 
волны серости ярким острым пятном.

О-о, как она шла! Как двигала себя сквозь  туманы людских толп…

Да…, мужчина для женщины подобен книге. Завлекательная или простенькая внешность -
обложка, запах новенький типографский или залежалый; крупный шрифт или мелкий, но 
твердый, еще -  элегантный, стильный или не четкий. Всё, как  с книгой. Как правило -
завлекательное начало, потом  невразумительное продолжение, невнятные отношения как 
склеившиеся листы, и концовка – одна и та же. И  мораль – одна! И все книги –
одинаковые. Как и  мужчины...
Эти женщины не понимают, что читают книги одного жанра. Он так и называется: Роман 
Дамский. Как имя и фамилия ухажера. Ныне есть его политкорректная, без валидола и 
пустырника, версия: Детектив Ироничный, и, про между прочими - Роман Служебный. 
Есть еще,  просто -  господа с псиными кличками: Квикли, Пикап, Свингер… 
Но есть  женщины читающие книги других жанров. Вот они то как раз и не любят 
обсуждать прочитанное. Как и своих мужчин.

С Лидой, с её способностями, он и прошел до самого до полковника.
Они не могли начитаться друг друга. Конечно, по служебной необходимости он давал 
почитать её и другим… И его движение вверх было неумолимо.
А свет внутри стабилизировал свое горение  и был неопровержим. Тьма мелких дел не 
объяла его. Начальство завидев его здоровалось первым,  от того смущалось и спешило 
проскочить мимо.
И как-то раз, один боевой товарищ, подвыпив, сказал ему:
- Быть тебе генералом. Зуб даю! 
Сегодня он весит у него на шее, на золотой цепочке, просверленный, длинный и хищный, 
чисто зуб дракона.
Зуб Сослуживца.

Но прошли годы, Лида старела, но это только красило её по-своему. Но она захотела уйти 
на покой - то есть: заняться делом. В своей, концертно-театральной среде.
Но агентурная работа – ревнивая любовь.
Мудрец сказал: Каждый обязан убивать свою любовь сам. Ну, может и не обязан, но 
рекомендуется.

Лида погибла в автокатастрофе.

Его грудь разрывалась от горя когда он смотрел на  торжественный пронос её тела в  черном гробу. Строгое каре обрамляло изящное белое лицо двадцатилетней девушки. Такой он и увидел её в первый раз, у того парадного подъезда…

Смерть вернула ей молодость. Что бы плеснуть ею ему в глаза . Свет  внутренний сжигал грудь изнутри, и вонзался в жилы. Он едва вытерпел эту муку.

А после был миг торжества.

Он шел по Старой Площади на встречу Большому Человеку, а подойдя произнес:
- Пройдемте, гражданин.

И сделал указующее движение рукой в сторону. В пустоту.

Лицо Большего Человека искривилось в брезгливости - его губы разомкнулись, что бы 
силой своего слова смести полковника с земли. Раз и навсегда.

 Но Большой Человек  посмотрел ему в глаза. И провалился. Он стоял,  как и был - своей надменной фигурой с дугообразным утолщением в районе пояса. Стояло его тело, но он провалился. 

Он  провалился куда-то внутрь, внутрь себя и кричал там, в глубине. 
Маленький и ослепленный.

Тогда впервые полковник почувствовал, как из его глаз проистекал свет. Тот, что 
рождался в неведомых глубинах его груди, поднялся вверх, до упора, и – проистекал.

Он взял большего человека за рукав и повел. Бывшего Большого Беловека. Он безропотно 
шел  и  молчал.
 Когда полковник сдал объект на хранение под роспись, он поднялся наверх и доложил. А 
его начальник посмотрел ему в глаза, сглотнул чего-то и, встав со стула, пододвинул его 
полковнику и предложил ему присесть. На свой стул. И полковник присел. А начальник 
остался стоять. А полковник продолжал смотреть в глаза начальнику. Начальник бледнел,   
и мертвела его участливая улыбка.

И буквально на следующий день начальник уехал в длительную командировку. А 
большой человек скоропостижно скончался в следствии острой сердечной 
недостаточности.

А полковник стал генералом.

Всё случилось так, потому, что кое-кто не знал тайны. Главной тайны спецслужб.
Тайны  спецслужб любых государств всего мира.
А полковник знал.
А то, что граждане бывшие начальники когда-то являлись источниками разработки его Лиды, и почитали её не меньше чем он, то были частности. Они ненадолго пережили его любимую.

Главное -  они не знали тайны.

Тайна же была такова:
Всё продается.

Генерал знал за Великую Тайну.
И чтобы не продаться самому, надо ничего не иметь что продать. Любой же работник 
спец служб всегда имеет хоть что-то . Даже голый, и даже обрезанный. И его покупают и 
пользуют, даже если он не продается. А все потому, что он не принадлежит себе, и,
следовательно, за себя он знать не может. Принадлежность себе  у спецслужбиста убывает 
с каждой новой звездочкой на погонах. Не может он знать - купили его или продали -
когда, кому и за сколько. А всех продажных спецслужбистов ликвидируют, рано или 
поздно. И как ни  бди, как ни контролируй подступы к себе, всё равно – врюхаешься. 
В самый тот момент, когда не ожидаешь. 

Люди ловятся на волне высокой задумчивости о предназначении, о  благе общем  и о   
вечности. Когда обязывает к тому положение больших звезд на плечах. И ли не таких 
больших, важно, что б они такими казались – значительными. Тогда, в легкую – с первой 
фразы:

 - На, товарищ, подержи у себя, что б не завалялось.

И задвигаешь под стол – что б не завалялось.

Или:
 - Эй, уважаемый, помоги до приемного пункта Родину доволочь…

И подхватываешь, волочёшь.

Или:
- Открой ворота, дорогой! Мы тут от Родины отпилили чуток…

И отпираешь ворота, пропускаешь.

Да просто: 
- А пошли…

Значительный человек, не выходя из  высоких дум в ответ:
- А пошли!



Так, для спецслужбиста который знает за тайну, единственно верный способ уцелеть    - это поскорейше, пока в памяти, пока не оценили со стороны,  и пока еще  владеешь собой в  какой-то мере - поскорейше продаться самому.

Только одни выбирают самого безобидного хозяина,  другие – самого сильного. Одни из 
коллег генерала были замечены в поездках в Непал, у других жены не вылезают из 
Майами и Пасадены.
 Но все их дети учатся, почему-то, в Лондоне.

Сегодня генерал не просто ради свежего воздуха ушел из под опеки охраны. Сегодня он 
шел на явку. Он шел на связь.
Он, агент, с псевдонимом «Светлый».

Он зашел в церковь.

Он встал у иконы. 

Он поставил свечку.

Он ждал.

Он ждал долго и упорно. И источался из него свет.
Свет этот вибрировал закодированными сов.секретными данными, данными потрясающими, данными вопиющими.
Он передавал и передавал.
И уже далеко не в первый раз.
А закончив передачу, он ждал.

Но высокие инстанции его Новой Родины не выходили на связь… 

Очень давно не выходили на связь.

Генерал вздохнул и тихонечко вышел из здания ретрансляционного пункта, под кодовым 
названием «Храм». Он прошел незаметный мимо прихожан, не ведающих об истинном 
назначении помещения в котором находились. Он вышел на улицу и свернул в парковую 
аллею рядом с храмом. 
Он купил в ларьке пакет молока и булку хлеба. И широкий квадратный стакан. Он сел на 
скамейку и стал смотреть на голубей. Отщипнув от булки, поел. Открыл пакет молока, 
налил в стакан, попил. Покрошил часть булки голубям. 

Оставшуюся половину булки и молоко в пакете, с широким квадратным стаканом взял с 
собой и зашел в кусты рядом.

Там стоял деревянный ящик, поставленный на попа. Он оставил остатки снеди на этот 
убогий столик, и ушел.

Он не знал кому оставлял передачку. Но каждый раз, возвращаясь сюда, он не находил ни 
стакана, ни пустого пакета, ни крошки. Не было рядом ни пиво-водочных бутылок, ни
бычков, ни запахов мочи. В этих кустах пропадали даже звуки улицы. Зайдя сюда как-то, честно сказать, по нужде малой, генерал почувствовал себя будто в другом мире.
И не  стал гадить место. По всему было видно – никто не заходил сюда кроме него. Но всякий  раз стакан, молоко и хлеб исчезали.

Он имел все возможности установить эту личность. Но он не стал этого делать. Он не знал 
эту личность до сих пор.

И  это была его вторая Великая тайна.

И он ушел тихо и неприметно.

Простой Светлый генерал ФСБ.

*
http://www.vperekalsky.setup.ru
vperekalsky@gmail.com