Морской волчонок

«Если холодно, то нужно просто что-то одеть, а если жарко и уже всё снял, то деваться некуда». Сидя в узком трюме, захламленном снастями и всяческим непонятным мне барахлом, я вспоминаю слова своего друга. Я всю жизнь мечтал о море, оно манило меня каждое лето, я наслаждался его видом. Для меня было всегда удивительно, что одна, казалось бы, большая волна с огромным потенциалом может вдруг сравняться с морской гладью и исчезнуть, а другая, еле видная, за несколько секунд набрать силу и мощь, и с непревзойденной красотой и грацией обогнать себя и, величественно разбившись, оставить гущу белой пены.
Но, то были другие волны и другое море. Наше судёнышко качает на двухметровых валах как щепку. Я с трудом понимаю ребят, но на ломаном английском они мне объясняют, что с погодой нам пока что везёт. За всё время, что я тут, я еще не видел солнца. Лишь ветер сменяется дождем, а дождь ветром. А когда идёт дождь с ветром, то мы забиваемся в трюм и ждём, бывает час, а бывает и несколько часов.
Я не умею управляться с парусами, я абсолютно не разбираюсь в морском деле и навигации. Мне достается самая черная работа. Наша команда занимается отловом трески. В Норвежском море трески столько, что я даже не мог себе представить. Моя главная обязанность состоит в том, что я чищу рыбу, сортирую тушки,икру и печень. Когда не сильно холодно я делаю это на палубе, но когда мокрые руки немеют от холода, мне приходится спускаться в трюм. Заниматься этим в трюме тяжелее, темно, мало воздуха. Кроме того в трюме мы спим и чтоб не так сильно воняло, приходится всё тщательно вымывать после того как работа сделана.
Команда относится ко мне снисходительно. Мои руки и лицо посинели и покрылись язвами. Бьёрн, молодой матрос, даёт мне какую-то мазь и кожа немного успокаивается. Бьёрну 27 лет, он на год старше меня, но в море он почти десять лет. Я смотрю на его красное как сплошной шрам лицо и руки, покрытые фиолетовой коркой, и думаю, что его мазь мне вряд ли поможет.
Первые несколько дней я думал, что сойду с ума от морской болезни. Когда мы вышли в открытое море, я не мог стоять на ногах, чтобы не держаться за что-нибудь, в то время как ребята бегали по палубе и суетились, как продавцы зонтов во время дождя. Когда я немного пришел в себя, то принялся за свою работу. Но запах рыбы выворачивал меня еще несколько дней. Капитан даже стал подумывать о том, чтобы высадить меня в Будо и положить в какой-то госпиталь.  Но Бьёрн стал давать мне какие-то порошки и я начал приходить в себя. Следующей проблемой было привыкнуть к основному и единственному блюду – вареной треске. Но есть нужно, иначе край. По воскресеньям капитан разрешает нам жарить икру и печень, но и это надоедает. Бьёрн говорит, что мне еще повезло, что мы тралим на парусной шхуне. На самом деле капитану просто дешевле на парусах, но если б по обоим бортам пыхтели дизельные выхлопы, мне было бы в десять раз труднее. Так я привык и к бесконечной качке и к скудной еде, хоть и похудел значительно.
Холод. Такой же бесконечный и нудный как качка. Тоже, то утихнет немного, то озвереет и мучает так, что кажется, ему это должно приносить удовольствие. Я всегда боялся холода, я люблю тепло и легко переношу жару, но только не холод. Здесь, неважно как тепло ты оделся. Влажность, соль и ветер заставят тебя промерзнуть до костей даже если ты весь в мехах и валенках. Единственное спасение -это побольше двигаться. Я не мог сначала понять, почему все матерые ходят в одних рубахах, а молодые в свитерах и куртках. Теперь я понимаю, что разницы всё равно нет, но ношу свитер, так как-то привычней на холоде.
Хуже всего то, что я здесь абсолютно один. Команда, конечно, хорошо относится ко мне, но о чем с ними говорить? И на каком языке? Бьёрн отличный парень, мы иногда сидим вместе, пьём чай. Но о чём нам с ним говорить. Он никогда не узнает и не поймет, что привело меня сюда, да я уже и сам не понимаю. Практически всё время я один наедине со своими мыслями. Но это отличное время подумать и всё проанализировать.
Отлов трески это сезонная работа. Именно это привлекает ребят. Здесь они себя чувствуют настоящими мужчинами, и они знают, что когда они вернутся домой, у них будет больше чем полгода свободы и достаточно много денег. У нас еще пять месяцев впереди, говорят, погода будет портиться, а рыбы будет всё больше.
Я не могу привыкнуть просыпаться в темноте, холоде и вони. Каждый раз я просыпаюсь и думаю, как я здесь оказался? Действительно, как это случилось? Я совершил большую ошибку, я раскаиваюсь. Мне нужно было исчезнуть, и нужны были деньги. 
Одна мысль согревает меня и не даёт сломаться. Мысль о том, что я снова её увижу. Иногда накатывает тревога и отчаяние. А что, если всё уже в прошлом? У неё уже кто-то другой и она забыла обо мне? Я даже не успел попрощаться. Всё что она знает, это то, что мне пришлось исчезнуть. Я так и не сказал ей главные слова, боялся показаться слабым. Я даже не вижу из-за туч луну и звезды, на которые, возможно, прямо сейчас смотрит она. Я достаю её потертую фотографию, на меня смотрят ласковые, нежные и безумно родные глаза. Милая, как ты там? Я показываю её Бьёрну, он говорит, что она очень красивая, я знаю. Я всё равно верю, она ждёт меня, я всё выдержу, я вернусь с огромным букетом роз, она выйдет с обычной ласковой улыбкой, словно мы только вчера виделись. Я обниму её, мы полчаса простоим молча, я скажу, что мы больше никогда не расстанемся, она расплачется и простит меня.