Июльский компост или Жёлтый Христос Гогена

Салатно-ботаническое сердцевыедание.  Укропово-луковый полдень во рту , кузнечиковая тишина,  сотрясает горбатый, золочёный компост мыслей, послеобеденный запах ведра с тёплой мочой, копошатся в сухих соломинках воспоминаний крылатые муравьи, заёбанные напрочь гимнами несбыточных революций шмели взлетают как ракеты, руки трут  огуречные колючки бессмысленных хлопот, горстка поноса несварившихся желаний, в ней мелкие косточки малины, так и должно было произойти- старенький хромой этюдничек упал, упал недописанный этюд в жирную краску, растянувшуюся по палитре, так тонут все корабли в России, потонул мой этюд в маслянистой бескрайней пучине . А как всё начиналось- палка на палке- крест, белое платье виснет, покорно желтеет на солнце, подушка вместо лица, на ней розовая выцвевшая кепка рибок, пугало огородное или жёлтый Христос Гогена, цветы расползаются, крупными, нелепыми мазками, кирпичная дачная лилия, отвратительные рыжие рудбекии-невнятные продолговатые красочные плевки, завядшие комья бледных садовых роз, далее грядки мелкой клубники, далее чеснок с малиной, ржавая клетка забора, спереди дорожка и аккуратный рядок помидоров, по краям старые беспомощные тела яблонь, скорбно согнулись под мнимой тяжестью бытия. Всё поместилось, наклалось кое как на беленькую картонку.Такой вот салат. Солнце плещет и плещет, беспощадно разливает сухой золотой сок- это заправка для салата, теперь и посолить не грех- вон сколько насекомья вьётся, чем не приправка. Вот и готово, лежит на картоне как на блюде, безобразно наложенное бессовестными руками. Покосилась сломанная этюдничья нога. Бац , и рухнуло всё творение. Поминай, как звали. Счистить бы кальное , жирномазочное остервенение. Прогрунтовать бы белилами, да написать всё заново хорошенько продумав композицию , колорит,уточнив рисунок, проработав детали, без содраганий ровно и чётко со знанием дела, продумывая каждый мазок, уже не следуя натуре, а работая исключительно внутри самого произведения, отбрасывая всё лишнее, подчиняя всё единому замыслу и идее, без лишних усилий, без промахов, равномерно распределяя свои силы, продумывая каждую случайность, где-то оставить незаконченным, но эта незаконченность тоже должна иметь оправдание, и все готово, подобрать раму чётко в размер, чтоб не довлела над изображением или  совсем не пропадала, повесить, так чтоб не бликовала и в темноте не терялась.  Пусть виснет так, четыреста лет провисит – её отреставрируют, она ещё четыреста лет провисит, потом ещё отреставрируют. Да , да но всё это потом, потом…. А пока отварю пельменей и обратно в зелёное адище.