Серость в крапинку. Глава 27

Кот имел в виду Вику. Действительно, к ее прибытию наряд высох, и Жорик предстал перед гостьей во всем своем великолепии. Игорек отвел Вику в комнату и, оставив ее на попечение кота, отправился на кухню разогревать фруктовое пюре.

Жорик сразу же приступил к воспитанию ребенка.

– Вика, скажите «синхрофазотрон».

Вика попыталась дернуть кота за хвост, но он ловко увернулся.

– Хорошо, давайте попробуем что-нибудь полегче. Скажите «перламутровые пуговицы продаются по рыночной цене полтора евро за дюжину, что прописано в прайс-листе; пенсионерам и членам профсоюза работников железнодорожного транспорта – скидки по дисконтным картам при покупке оптовой партии».

Вика молчала и недоуменно смотрела на кота идеально круглыми, ярко-синими глазами.

– Ну, хорошо, хорошо, – сжалился кот. – Начнем с азов. Скажите «мама».

Вика что-то мяукнула.

– Она назвала меня мамой! – закричал Жорик.

Игорек, услышав шум, прибежал в комнату.

– Что случилось? – спросил он.

Жорик сидел рядом с Викой и плакал.

– Она назвала меня мамой, – объяснил он, вытирая слезинки со своего носа.
– Не может быть, – удивился Игорек. – Она еще не говорит.
– У нее были плохие учителя. Ребенок запущен в педагогическом отношении. Стоило заняться профессионалу, и результаты налицо. Вика, скажите «мама».

На этот раз Вика издала звук, похожий на шипение ежика.

– Вот видишь, – сказал кот, улыбнувшись сквозь слезы умиления. – Сказала «мама» и даже по-французски. Обрати внимание на последний носовой «а».
– Вижу, что ребенку пора есть, а то с голодухи у нее плохой прононс.
– Ты слишком придирчив к бедной девочке, – встал на защиту Вики кот.
– Это у меня профессиональное, – объяснил Игорек и начал кормить внучатую племянницу.

Жорик с жадностью в глазах следил за движениями ложки. Игорек наблюдал, как с каждой секундой физиономия кота становится все несчастней и несчастней.

– Нельзя перекармливать ребенка, – не выдержав визуальной пытки, наконец сказал Жорик и высунул кончик языка.
– Полагаю, что пятьдесят грамм бананового пюре не принесут много вреда, – спокойно ответил Игорек.
– Ты говоришь, бананового, – Жорик втянул ноздрями воздух, пытаясь ощутить запах, как будто думал им наесться. – Авторитетные медики считают, что бананы в виде детского пюре исключительно полезны при некоторых заболеваниях, например, при нейроциркуляторной дистонии.

Игорек притворился, что поглощен кормлением ребенка и не слышит, что говорит кот.

– Хорошо быть маленьким: все о тебе заботятся, кормят с ложечки, сюсюкаются, – продолжал Жорик.

Игорек молчал. Вика молча глотала пюре. Жорик  сглотнул слюну.

– А какая выгода для остальной семьи: остается много отходов, их можно доесть, допить, слизать с тарелки, вылизать с внутренних стенок банки.

В этот момент баночка опустела.

– На, вылизывай. – Игорек протянул Жорику пустую тару. – Но потом все равно помоешь!
– В этом не будет необходимости, о щедрый хозяин! – в порыве искренней благодарности закричал кот. – Тебе это зачтется в лучшем мире!
– Я туда пока не собираюсь, – сказал Игорек.

Он уложил Вику в коляску, и через минуту она уже спала. Через полторы минуты освободился Жорик, и баночка тоже.

– Так значит, Вика тебе приходится, можно сказать, внучкой, а Лена, стало быть, племянницей, – ни с того, ни с сего вдруг сказал кот.
– Именно так, – подтвердил Игорек, не понимая, куда клонит Жорик. 
– Следовательно, ты дядя Ленин.
– Логично.
– Поэтому тебя любят дети.
– Дети любили дедушку Ленина, – уточнил, вспоминая детские книжки о пролетарском вожде, Игорек. – К чему ты об этом заговорил?
– Я подумал, а вдруг Эдуард прав. Может, мы действительно зря развалили Советский Союз?
– Жорик, ты говоришь так, как будто это мы с тобой натворили.
– Нет, конечно, но я сомневаюсь, что мы скоро вернемся к доперестроечному уровню жизни. Взять хотя бы кладбища.
– Ну все, кота понесло, – проворчал Игорек.
– Нет, ты послушай, – стал настаивать Жорик. – Раньше, помню, в Пасху на братских могилах были горы яиц: красных, синих, зеленых, желтых, фиолетовых… – какое богатство цветовой гаммы, я бы даже сказал, какое колористическое буйство! И съедали потом дары людские твари божьи: птички, котики разные. А теперь, дай Бог, пяток яиц наберется, и те достанутся, сам догадываешься, кому. Разве это не показатель уровня жизни народа?
– Показатель, – согласился Игорек. – Только откуда ты это помнишь? Вот я это прекрасно помню. Теплый весенний день, вереницы людей, идущих вдоль берега Волги к городскому кладбищу, простенькие бумажные веночки на могилках.
– И я помню, –  упрямился кот. – А что теперь! Страна тонет в нефти и задыхается от газа. Наших ресурсов должно хватить и на нас, и на европейцев. Но почему-то на Западе люди не имеют таких идиотских проблем, как отключение тепла и горячей воды, а у нас это стало недоброй традицией. Видите ли, газ в котельной перекрыли, или топливо закончилось. К тому же, учитывая те огромные деньги, которые нам платит Европа за все это добро,  собственные граждане могли бы пользоваться энергоносителями бесплатно, как это делается в развитых нефтяных державах, или хотя бы должны иметь достойный уровень социальной защищенности, как в тех же странах.  Мало того, что мы платим, да еще суммы, сопоставимые у простых людей с их мизерным доходом, так даже и за эти деньги не можем получить элементарных удобств. Пришлют квитанцию, подождут, пока ее оплатят и потом сразу все вырубают. Совести у них нет!  И это в 21-м веке!
– Ты это скажи нашим министрам и депутатам, – посоветовал Игорек.
– Меня к ним не пустят, наверное. Рожей, скажут, не вышел.
– Наверное. И меня тоже. Поэтому я борюсь другим образом. Я не плачу за квартиру.
– Ты не платишь? – воскликнул Жорик. – И давно?
– Двенадцать лет! – гордо ответил Игорек. – Прошу рассматривать это как акт гражданского неповиновения. А Вас, Жорж, попрошу быть моим адвокатом и в следующий раз возьму Вас с собой в суд.
– Ты ходишь в суд? – еще больше удивился кот.
– Разумеется. Должен же я отстаивать свои права.
– Мне кажется, у тебя нелады с законом. Ты совершенно не чтишь Уголовный кодекс Российской Федерации: то суд, то участковый. Мне жаль твоего друга. Такой приличный юноша, а водит дружбу с потенциальным уголовником. Или уже не потенциальным? Тебя еще не забирали в полицию?
– Уже забирали, –  Игорек смутился, – один раз. По ошибке.
– Уже забирали! Боже мой! С кем я живу! – Жорик начал заламывать лапы. – Рецидивист! Все-таки Сержа необходимо предупредить, но я, тем не менее, я буду твоим адвокатом, а заодно и спичрайтером. Но только из уважения к твоему интеллекту. Ты же знаешь, как я тебя уважаю.
– Жорик, не ори. Ребенок спит.

 Кот перешел на громкий шепот:

– Колись, за что тебя замели и какое дело шили.
– Это было в саду, – начал Игорек.
– Mon Dieu*! В детском саду! Святые угодники! Малолетний преступник! – тоном измотанного большим объемом работы сотрудника инспекции по делам несовершеннолетних закричал Жорик. – У тебя богатый криминальный опыт, я смотрю.
– Почему в детском саду? Обычный сад, он же огород, на шести сотках.
– Ага. Признавайся, ты воровал чужие огурцы, а потом солил их в ванной, – начал дознание Жорик.
– Красную смородину, – признался Игорек.
– Солил красную смородину! Извращенец!
– Да не солил я ее и не воровал, – начал оправдываться Игорек. – Я ее собирал в саду сестры. А так как я там бываю крайне редко, соседи по даче меня не знают. Одна бабка долго смотрела на меня, а потом, видно, решила, что лучше перебдить, чем недобдить, и вызвала наряд. Дозвониться до сестры с места происшествия менты не смогли и забрали меня в отделение, так сказать, до выяснения. Оттуда дозвонились ей на работу, все выяснили и меня отпустили.
– Надеюсь, они извинились.
– Ну, разумеется. Потом догнали и еще извинились.
– Весьма поучительная история.
– Да уж.
– Из этого следует, что нужно чаще наведываться в чужие огороды, чтобы попримелькаться там. Постепенно тебя станут принимать за своего. А через некоторое время ты вообще сольешься, как и все остальные дачники, с грядками и деревьями и станешь незаметным для бдительных бабок.
– Тебе это знакомо из личного криминального опыта посещения чужих огородов? – поддел Жорика Игорек.
– Мне это знакомо из личного опыта скитания по помойкам.
– Но тебе хорошо: ты серый, непривлекательный, сливаешься с асфальтом, заборами и мусорными контейнерами.

Жорик, казалось, обиделся.

– Поэтому я и выбрал розовый цвет, – процедил он сквозь зубы.
– Он тебе очень идет, – попытался загладить свою вину Игорек.
– Спасибо, я знаю, – холодно сказал кот.

mon Dieu* (фр.) – мой Бог