Александр Демёхин - Долгие годы

Внимание: ненормативная лексика!

    Оставляя длинный слепящий шлейф, во взбаламученном воздухе медленно проплывает обрывок пожелтевшей от пролитого формалина бирки. На излёте делает плавный пируэт, дёргается под ударом налетевшего огненного всполоха и сгорает - мгновенно, как головка маленького одуванчика.
    Всё ведь рассыпается, правда?.. Ведь рассыпается же! Так почему бы не сгореть, если это - единственная альтернатива бессмысленному существованию?..
    Кротовьи норы потемневших от безумной ненависти глаз женщины, которую я любил - вот, что я вижу в следующий момент. Моя обезумевшая супружница пытается кончиками окровавленных пальцев подпереть расходившиеся стены. Она стоит в проходе между шатающимися грохочущими стеллажами.
    Она просила: "Ударь меня!"
    Нежность делает нас уязвимыми.
    Мир съёживается до размеров дурашливо вытанцовывающего пятна. Узкая щель сумрака в океане закипающей темноты - всё, что связывает меня с визжащей голосом жены реальностью.
    Мир продолжает скукоживаться, осыпаясь комьями фраз.
    Комья фраз.
    "Ударь меня, тварь такая!"
    Узкая щель сумрака между двух уцелевших век. Обрывок панорамы. Кусок обсосанной куриной кожицы, туго обтянувшей чужое мне, некогда милое лицо некогда любимой женщины. Я видел нечто подобное в соседнем мини-маркете.
    Окорок обезжиренный, сто тринадцать рублей за килограмм.
    Ненадёжная стяжка из складок плоти с трудом удерживает на месте расползающийся во все стороны пол. Над огранёнными теменью просторами колотого гранита угрожающе-невесомо вьётся февральская позёмка каменной пыли.
    Добро пожаловать в мирок наших запущенных отношений!
    Моя обезумевшая супружница всё-ещё пытается кончиками окровавленных пальцев подпереть расходившиеся стены. Как и я, она тщится нащупать хаос.
    - Что происходит?!.
    Её голос может служить наглядной иллюстрацией к статье "Животный ужас".
    См. также - "Первобытный страх".
    См. по сторонам.
    Мои пальцы нащупывают закатившееся под стеллаж глазное яблоко. Оно выскальзывает и плюхается обратно.
    "Ударь меня, мудак – или я сама тебе врежу!"
    Так всё и было.
    Чувствуя прилив немотивированной нежности, мы подставляем вторую щёку.
    В массивных стеклянных сосудах яростно колотится заспиртованная живность.
    Нежить?..
    Толстенное стекло идёт инеистыми нитями трещин. Нити превращаются в паучью сеть сабвеев Преисподней.
    Станция Лимбо. Переход во круг седьмой. Шапки долой, перед Вами - Дит.
    Я поднимаюсь на четвереньки и вижу беснующегося рыбоглазого младенца, таранящего прозрачную клеть огромным изжелта-зелёным лбом.
    Бам. Бам. Паштет Нежный, пятьдесят один рубль за килограмм.
    Я вижу нескладную угловатую амазонку в облаке бывших некогда соломенными волос. Широченное лезвие бедра полосует мутную взвесь в полуметре от меня… а под пальцами оказывается обломившийся у корня резец.
    Орех Пикантный, девяносто шесть рублёв кило.
    Я вижу - желание жить.
    Уродливый жиробаз с головёнкой, по самые уши вбитой в покатые плечи: Ветчина Для Завтрака (Пузырь), по восемьдесят девять сорок пять.
    Не сумевшее разродиться агрессивно ощетинившимся мальком, измождённое существо, предположительно: Ветчина (Синюга), девяносто три рубля ровно.
    Когда мы вошли, я попытался купить два билета по пятьдесят "рябчиков" каждый, но седой смотритель-гном сказал, что у него не найдётся сдачи с моей сотни. Сказал и пропал, как в воду канул.
    Если кто-то кажется тебе психом, это вовсе не значит, что ты не нуждаешься в принудительном лечении.
    Если я подставлю вторую щёку, от моего лица останутся только ***вые фотографии.
    Развесистая колония жабёнышей, произрастающих колыхающимся скопищем из огромного ломтя материнского живота: Шпикачки Элит, если я не ошибаюсь - по пятьдесят девять девяносто пять. Их заячьи губы напоминают оголодавших росянок.
    Их заячьи губы повторяют в унисон: "Хей-хей, ударь меня!"
    Не представляю, как этот кошмарный протеиновый агрегат мог передвигаться…
    Под пальцами - осколок скуловой кости. Фрагмент разбитого навсегда. Фрагмент недоразумения под названием "моя голова": розоватый фарфор на загаженном полу. Подпись автора отсутствует.
    Я хохочу в пол-горла.
    Я мотаю головой; одна из банок косо вскрылась и, тучно покачнувшись на краю скупо подсвеченного стеллажа, обдала меня душно пахнущей дрянью. Её обитатель шлёпнулся на студенистое брюхо и, звучно всхлипнув расправляющимися лёгкими, попытался подняться на трёх мокрых плюснах.
    Вознамерившись пнуть уродца, жена поскользнулась и рухнула навзничь, увлекая за собой соседние стеллажи. Стеклянные капсулы бомбардируют идущие волнами гранитные плиты, оживающие экспонаты с визгом и восторженным верещанием десантируются в точки Альфа, Брава и Чарли. Так в американской армии обозначают неожиданное попадание во что-нибудь.
    Сосиски Аппетитные, Буженина, Чесночные Колбаски.
    См. также: Колбаски Охотничьи, Струганина, Щековина.
    Эти твари - сдача с человека. Нечет. Манк. Фиаско Господне.
    Чем же они хуже нас?..
    Подставив левую щековину - изволь подставить правую.
    Я продолжаю хохотать в пол-горла. Оставшаяся слякотно вибрирует под напором отработанного воздуха, как гофрированный шланг. Давно так не веселился.
    - Помоги мне, - хрипит удивлённая падением жена. - Помоги мне!
    Её располосованные лавиной битого стекла юбки-джипси вспархивают, демонстрируя цветовую какофонию цветов. Ревущее пламя на краю восприятия позволяет мне увидеть абстракции на тему бардака, пополам с шизофренией. В полумраке рассекреченной промежности проявляется и пропадает лоскут относительно белого кружева.
    - Помоги мне! - вопит моя благоверная.
    - Не могу, - булькаю я. - Я утерял лицо.
    Проебал ****о.
    - Памаги-и-и-имне! - передразнивает чумазый кубоголовый пискун, всем своим дохлым тельцем наваливаясь на её грудную клетку. - Ууу, бы. Бы!
    Мне действительно жаль. Мне действительно некогда. Я подрастерян. По всему помещению.
    Между пальцев ощущается кусок ушного хряща, а пискун победно размахивает трофейными трусами, воздев их над головой.
    Я не уловил, когда жена успела стащить с себя трусишки. Ну, чё - долгие годы практики. Наверняка, сделала это, чтобы я отвлёкся и прервал контакт с компанией фриков.
    Помоги мне. Помоги мне снять с себя трусняк, мудак. И, это самое - ****ани-ка мне по этому самому.
    Я спросил: "Зачем ты так?.."
    "Хочу большую такую собаку."
    Я сказал: "Я понимаю, что десять лет в браке - это много..."
    "Хочу большую солёную конфету! Хочу-хочу-хочу."
    Я сказал: "Я сейчас сблевну прямо тут..."
    Она закричала: "Ударь меня, ты, свинья невоспитанная!"
    Ты, сука - Ребро Свиное, сорок восемь пятьдесят за килограмм, по состоянию на двадцатое января две тысячи херового года.
    Дура-жена.
    Сука-любовь.
    Под пальцами - верхнее веко. Почтовая марка, извлечённая Карлсоном из тёплого брюха пылесоса.
    Я вижу узкую щель кромешной тьмы в океане сумрака, пляшущего под ударами пламени. ****ная чёрная дыра, в которую провалились долгие годы любви и внимания.
    Срамные губы влажно шлёпают: "Ударь меня, блеать - или я поглочу тебя!"
    Да ни хера, пока не склею свою голову, солнушко - помощи не жди. А пока я успел собрать только двенадцать зубов: девять россыпью и три - в осколке нижней челюсти.
    Так - меня не ****или со времён школьного выпускного.
    Долгие годы приниженного самоуважения.
    - Бы. Ба! - восклицает сориентировавшийся пискун. - Батя!
    Я протягиваю ему руку, и он пожимает её - неожиданно крепко.
    - Подмогни-ка, малыш, - прошу я. - Тут лицо моё где-то... завалялось. Надо бы собрать как-то...
    - Гно вопрос. - В кубе с маслянисто отблескивающими ранами глаз появляется расширяющаяся прореха с неровными краями - куб улыбается мне, щеря острые зубы. - Мы - в лучшем виде. Э.
    Он ведёт мослатой клешнёй - и липкая бесформенная возня экспонатов мгновенно стихает. Из тёмных углов, из-под ног, со стеллажей, под скрип притёртой к мутному стеклу плоти - в нашу сторону поворачивается несколько сотен фантасмагорических черепов.
    Сквозь отсыревшие дыры в изжелта-зелёном тесте на мой кастрированный мир сурово глядит нежить. Все, как один, понимают меня и сочувствуют мне - жалкому, слетевшему с замыленных катушек добряку, пострадавшему от нападок заплывшей лишними мозгами жены.
    Саму жену - зажали в угол и заткнули какой-то тряпкой. Не знаю точно, что это за тряпка - но одна идея таки есть.
    Я всё-ещё жив, и это не может не вызывать восхищения моей силой воли. От лица остались одни ***вые воспоминания: сочащиеяся кровью лохмы посеревшей кожи, да фрагменты лицевых костей.
    Шинка в красном перце. Закупочная цена - сто девятнадцать двадцать пять.
    - Оставьте в покое эту сцуцку, - пищит кубоголовый, - и ищите куски Бати.
    - А разве так - плохо? - осторожно осведомляется Паштет Нежный. - Он - как мы.
    - Дурново ты, - парирует пискун. - Глаз те выколю сей минут - и что?.. Окривеешь ты - невелика утрата, а Бате негоже жить с таким неглиже во весь натюрморт. Заарестуют - за непристойности на фасаде и что порядок хулиганит. Э?..
    - Э, - подумав, неловко кивает лобастый Паштет - и даже пытается улыбнуться. - Внял.
    Долгие годы непонимания позволяют понять смысл разговора.
    Экспонаты... Но нелюди ли?
    Одни изо всех сил старались походить на людей, другие избегали этого, чтобы ненароком не оскорбить. Но все они - любили людей. Проявляли ущербное внимание и корявую заботу. Дарили убогую нежность и сбоящее тепло.
    До тех пор, пока их не стали закатывать в банки, как ебучие помидоры с недомытыми огурцами. Консервировать, сберегая на потеху грядущим поколениям таких же грязных, недомытых, извращённых, душных, бездушных уродов, какими являлись сами. Располагать ровными рядками - совсем как продукты в провинциальных мини-маркетах, вроде нашего... да ещё взимать плату за просмотр.
    А товар, несмотря на неброскую обёртку, долгие годы сохранял... лучшие из присущих ему качеств.
    - Кому стоим?! - гаркает кубоголовый, выводя меня из оцепенения.
    - Не стоит кричать, малыш. - Я треплю его по облетевшей макушке. - Ничего не надо. Дело ведь не в том, сколько у меня глаз...
    Моя горемычная жена испуганно глазеет на мужа, неожиданно ставшего выше ростом.
    "Оставьте её," - думаю я - и направившиеся было в её сторону Люди без раздумий останавливаются, вопросительно глядя на меня. - "Она - всё поняла."
    Со всех сторон изжелта-зелёным горошком сыпется многоголосое - "Э."
    Мой народ ждал меня десятки провонявших тленом лет.
    Долгие годы... ненужных эмоций.
    - Хватит с них любви, - говорю я. - Мы не подставим второй щеки. Совсем скоро от этого ебучего мирка останутся одни ***вые воспоминания.