С чего начинается город

С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ ГОРОД


ПЛОЩАДЬ
Площадь появляется, когда в одном месте перекрещивается слишком много путей

Тропинка пересекает луг. Пара ног ступает по вытоптанной траве. Одна пара из сотен пар. Одна тропинка из сотен тропинок. Пара, сотня, тысяча. Тропинка, дорожка, путь. Где она начинается? Где кончается? Где у нее точка отсчета? Туда, обратно, направления пересекаются, и еще через сотню прошагавших пар рождается перекресток. И вот уже как будто из одной точки расходятся в разные стороны четыре самостоятельных пути, которые на самом деле – всего лишь два пути, пересекшихся под прямым углом.

Молодой бродяга, дойдя до перекрестка, долго стоит в нерешительности – перед ним три равных возможности, если не считать поворота назад. Ночь почти уступила место сумеркам, а мужчина все так же стоит на распутье. Краешек солнца показывается над горизонтом, и одинокий путник словно выходит из странного оцепенения: решение приходит само, и оно заставляет сердце биться чаще. Мечта о свободе от условностей нашла свое выражение в одном-единственном шаге. Шаге в сторону восходящего солнца. Трава, примятая первой парой ног, еще не знает, что это начало новой тропинки.

Перекресток превращается в точку отсчета, когда появляется пятое направление.

Пара за парой, сотня за сотней, тысяча за тысячей – ноги создают историю направлений, выборов, поисков, историю движения. Они всего лишь касаются земли, втаптывая или поднимая пыль, и каждый шаг ложится в основу пути. У травы короткая память, и каждое новое поколение уже не пытается отвоевать у сменяющих друг друга ног узкую полоску вытоптанной земли – время сделало свое дело.

Странствующий старец, тяжело опирающийся о посох, доходит до перекрестка. Однако памятный его молодым глазам перекресток больше похож на порядочно разросшееся перепутье – множество тропинок, дорожек и больших караванных путей расходятся в стороны. Их пересечение уже с трудом можно назвать точкой. Старик вытирает пот со лба, щурясь от палящего солнца, и решает отдохнуть чуть в стороне от сбежавшихся в кучку серовато-коричневых лент. Сколько ног топтало эти дороги? Сколько жизней пересеклось в этом месте? Сколько караванов перенесли свои ценные товары через этот луг? Какие-то пути уходили за горизонт, какие-то скрывались в шумящей неподалеку роще, какие-то уходили в сторону реки и возвращались, какие-то были четкие и широкие, какие-то еле угадывались среди зеленой травы. Перепутье напомнило изможденному путнику его собственную жизнь – сколько ног прошагало по ней? Сколько жизней пересеклось с его собственной? Сколько разных вещей – ценных и не очень – было отдано или принято в дар за эти долгие годы? Огненный шар зависает над горизонтом, как зависает старческое сознание – теплая мудрость прожитого дня, как теплая мудрость прожитой жизни разливается над перепутьем. Все как будто замолкает на мгновение и погружается в сумерки.

Сумерки. Гулкое эхо отзвонившего колокола дня.

Перепутье обзавелось маленькой хижиной на обочине, маленькая хижина обзавелась глубоко посаженными глазами, которые с беспристрастностью солнца разглядывают продолжающих свою вековую работу ног – тропинки превращаются в дорожки, дорожки в пути, перепутье разрастается, вбирая в себя все больше пересечений человеческих судеб.
Жизнь проходит мимо. Жизнь проходит, опираясь на свежесрезанную ветку липы. Жизнь пролетает галопом, неся важные известия в столицу одного из многочисленных королевств. Жизнь размеренно, вразвалочку проводит дюжину верблюдов, нагруженных шелками и специями. Жизнь легко ступает, вторя насвистывающему пастушью песенку молодому голосу. Жизнь крадется, принюхиваясь к следам других жизней. Жизнь проходит мимо, и впалые глаза наблюдают за теми, кто переносит ее в своих ногах, в своих глазах, в своих сердцах.

И в какой-то момент жизнь останавливается. Раздается стук, и впалые глаза со вздохом закрываются, словно их обладатель на миг прислушивается к одному ему слышным голосам. Стук раздается еще раз, и жизнь возобновляет свой бег, но теперь уже не идет мимо, а заявляет о себе скрипом открывающейся двери. Две пары глаз смотрят друг в друга – старый загустевший мед и свежая весенняя зелень, и морщинистая рука открытым приглашающим жестом отвечает на безмолвную мольбу о приюте.

Жизнь внутри жизни, бегущей от третьей жизни – сколько таких историй приходилось видеть светлым глазам до того как они стали мудрыми?

И вот уже у маленькой хижины три пары глаз – одни наблюдают, другие заботятся, третьи учатся. Жизнь все так же проходит, пробегает, пролетает мимо, пока не накатывает свежей волной на  хижину и ее обитателей – молодой мужчина в поисках укрытия от разгулявшейся весенней грозы оказывается на пороге некогда ветхой, а теперь вполне устойчивой хижины, которую уже впору именовать домом. Старые глаза наблюдают, не теряя зоркости, зрелые глаза заботятся, следуя зову сердца, молодые глаза восторженно распахнуты миру, и в них, как когда-то давно в тех глазах, просивших о приюте, плещется свежая зелень.

Стук двери, стук сердца, и новая пара глаз не видит пред собой ничего другого – так из двух рождается третий путь. Но что может быть труднее, чем влюбляться на полпути – весна сменяется летом, лето – осенью, вот уже и дом, порядком разросшийся и совсем не напоминающий о ветхой хижине, зазывает остаться насовсем, но данные прежде обещания торопят путника закончить начатое. Мудрость старости, постепенно уступающая место силе молодости, усталыми светлыми глазами провожает его со словами: жизнь – это путешествие, и от школьного урока она отличается лишь тем, что есть всего одна отправная точка, а вот конечной точки в этой задаче просто нет. Ты можешь ходить туда-обратно, а можешь никогда не возвращаться в те места, которые однажды посетил, но и не это главное. Все твои главные уроки приходят из движения, но никак не из пункта назначения.

И вновь – пара за парой, сотня за сотней, тысяча за тысячей. Река жизни уносит с собой опавшие листья, чтобы молодая зелень заняла их место. Пути смыкаются в круги, и за расставаниями приходят встречи. Мать уже сильно состарилась, она напоминает добрую бабушку-кормилицу, которая печет пироги и рассказывает сказки. Старец, чья хижина в свое время приютила молодых, уже давно их покинул – со словами "мне пора" он ушел по одной из трех десятков дорог, пересекшихся в одном месте, и больше его никто не видел. Старая мудрая женщина знает, что каждый сам выбирает свой путь в новую жизнь. Молодая энергичная женщина знает, что главное почтение к старости – это достойное будущее молодости. Все поминают доброго старика, который в свое время дал кров им всем, и жизненный урок гостеприимства превращается в решение пристроить к дому таверну.



ТАВЕРНА
Таверна появляется, когда в одном месте перекрещивается слишком много историй

Пенящееся пиво и аромат жареного с овощами мяса – лишь приправа для настоящего угощения. Согретые теплом живого огня в очаге и улыбками приветливых хозяев таверны, постояльцы отдыхают с дороги и рассказывают свои истории – разные, и тем более увлекательные. Завсегдатаев немного – поселение вокруг таверны пока не успело разрастись, а проходящие одним и тем же путем караваны возвращаются только через несколько месяцев. Правда, караванщиков, которых все же уже знают в лицо, любят послушать – у них всегда есть в запасе новая байка, принесенная из далеких земель.

У хозяев таверны тоже есть своя история: когда-то их прародители жили в маленькой хижине у дороги. Они – третье поколение семейства, основавшего таверну. Хозяйка рассказывает одному из новых постояльцев историю возникновения их маленького семейного дела, и постоялец улыбается – можно подумать, рассказу хозяйки, а на самом деле своим мыслям. О старом бродяге, когда-то построившем хижину на обочине перепутья, третье поколение уже не помнит. Впрочем, как и нет самого перепутья – есть большая площадь, которая расходится, как солнце, своими лучами в стороны, и этих лучей уже давно больше, чем пять дюжин.

Светло-карие улыбчивые глаза касаются каждого постояльца в молчаливом приветствии, и ниточки внимания тут же протягиваются от каждой пары глаз к побеспокоившему их цепкому взгляду.

Но это внимание – не для глаз. Ловкие пальцы встречаются со струнами, и в мгновенно образовавшейся тишине рождается песня. "Балладу о перекрестках душ" слышали в разных уголках поднебесного мира, но именно здесь и сейчас, в маленькой таверне, на перекрестке тысяч историй все присутствующие чувствуют необъяснимое воодушевление. Как только стихают последние ноты, кто-то поднимает тост за "благое место", – за таверну и ее хозяев – тост единодушно поддерживается, и зал тут же наполняется живым гулом спешащих быть рассказанными баек, сказок, анекдотов, легенд, преданий, притч и просто случаев из жизни.

Шум за окнами таверны, мягкий свет отражается на истоптанной тысячами ног земле, истории и дороги переплетаются...


ХРАМ
Храм появляется, когда в одном месте перекрещивается слишком много душ

Единение стоящих в кругу медитирующих людей – это встреча рассвета на открытой площадке храма Солнца. Они тянут гулкие ноты, соединяясь в звуке и радуясь скорому приходу дневного светила. Небольшой городок, когда-то образовавшийся вокруг небольшой же таверны, еще мирно посапывает, досматривая предрассветные сны, но круг "пробужденных" уже выходит из медитативного транса. Они первые, кому положено просыпаться. Пробужденные идут пробуждать других – над площадью Солнца разносится утреннее приветствие: его начинает одинокая флейта, к ней присоединяются другие голоса "вестников рассвета" и город просыпается.

Начинается обычный день обычного городка.

Пополудни в храм приходит паломник из далекой земли, где он услышал о неком "месте, сосредоточии благодати", он решил, что речь идет о местном храме солнца и пришел приобщиться к их религии. Но один их пробужденных терпеливо объясняет ему, что у них нет никакой религии, они просто общаются с солнцем. Их духовное братство – круг пробужденных – не ставит перед собой цели служить какой-либо религии. Недоуменный паломник спрашивает, зачем же тогда им храм, и хранитель храма объясняет, что храм – это перекресток душ, так же как таверна – перекресток историй, а площадь – перекресток путей.


***

...светлыми прядями играет прохладный ветер, длинные рукава белого одеяния трепещут, словно полупрозрачные крылья: одинокий длинноволосый мужчина на открытой галерее между двумя высокими башнями встречает возвращающееся из объятий тьмы солнце, и в свете рассветных лучей его взгляду открывается раскинувшийся во все стороны город. Город, вот уже без малого двести весен просыпающийся с восходом дневной звезды.

Он улыбается, и в его золотистых глазах отражаются первые рассветные лучи. В этих глазах можно прочесть отражение мечты бродяги, мудрости старца, вдохновения музыканта, гармонии хранителя храма.

Серебристая тень срывается с галереи, и в высоком небе, пронизанном светом, раскрываются широкие крылья – Дракон, Сплетающий Возможности, устремляется на поиски нового Начала.



январь 2011