Осенние впечатления

      А меж тем минуло позднее лето, и настала осень, пора густых рос, молочных туманов и опустелых дорог полевых. Пора зрелости. Той зрелости, которая зажигает взгляд пламенем более глубоким. Когда сила чувств сочетается с опытом жизни. Когда душа расточает сокровища гармонии и красоты. Пора дум и размышлений, пора любви и прощения, пора нежности и счастья, а возможно - и сожаления. Пора мягкости и снисходительности. И несомненно излюбленное прибежище для всех, способных наедине с собою пребывать и объяснять самих себя самим себе...
      В этот раз осень тихой вдовой мягко вошла по разноцветной листве во владенья свои и как рачительная хозяйка долго хранила землю сухой, а, висевшее надо всем сущим безграничное небо, ясным. И оно в знак благодарности изо дня в день сияло в пронзительной чистоте голубеющим дном, подобно как огромная чаша, выпитая горящими жаждой устами. Казалось более высоким, потому как лишилось летней солнечной силы, делавшей его туманным и низким. Чувствовалось, что жизненно свежего воздуха стало больше и дышится легче.
      И всё это время царили те благословенно волшебные дни, на которых хранится мир, никогда не повторяясь дважды кряду. И постоянно поражая. Ежедневно для человека заново открывался белый свет, полный удивительных надежд и открытий.
      
       Осень нужна и важна для меня, как возбуждающее начало, как окно, открывающее новые перспективы, как выход из времени в безвременность. Она от разу к разу в каждый приход вдохновляет надеждой меня, наполняет жизнь мою новыми знаками, смыслами, красками, свежей поэзией жизни. Влечёт меня ласково, кротко непорочною, чистой душой в светлое царство своего бытия. Где, словно грешному сыну, бесстрастно, спокойно и мудро возвращает мне снова и снова веру в нетленное, вечное и сокровенное. Она любит и понимает меня, и понятная мне. И всегда со мной говорит на моём языке. И от благости этой тихая радость и чудный покой душу объемлют мою.
      
       Прельстившись славной погодой, изумлённый я и счастливый отправился странствовать по широко раскинувшейся осенней дубраве, заранее предвкушая много счастливых минут. В самом деле, это был один из тех тихих и ясных, приветливых осенних дней, когда отрадные воспоминания о красоте былого лета, или года, а то и целой жизни как бы наполняют собою воздух и плывут в прозрачной синеве. Меня вела в прекрасное исполненная тихого очарования знакомая дорожка. И ласковое солнце слегка грело сквозь оголённые ветви деревьев, они не шевелились, не давали знать о себе ни единым звуком живым. Лишь изредка одинокий пожелтелый кленовый лист в беззвучной тоске угасания смиренно ниспадал с молчаливого дерева к моим ногам. Он отжил своё и возвращался в покой земли. А притихшая земля, укрытая ковром из прожилок и линий, пахла скопившейся в ней животворною тайною силой и в теплоте забвения под опавшей листвой согревала семена будущего лета, чтоб весною взросли они травами, цветами, дубравами. Воистину: «Из тайных жизни родников исходит вечное движенье»      
       Час от часу тонкие воздушные паутинки, вестники бабьего лета, сверкали на оголённых ветвях во всей своей красе серебром. Невдалеке сиротливый сверчок, житель покоя и оседлости, сначала попробовал голос, а дальше блаженно запел, и его осенняя песня волновала меня и звала в счастливое детство, где хорошо мне на свете жилось. Тающее солнце последними лучами обволакивало умолкшие окрестности блистающим светом, словно расставалось до нового времени. Моментом одинокая птица, не улетевшая от предстоящей метелистой стужи в роскошные страны за южным теплом, глухо восклицая в синей тишине предвечерья, срывалась с безмолвного дерева и, притихнув, садилась обратно. Над извилистой сонной рекой кротко струилось белёсым туманом тепло, точно утомлённый и протяжный вздох натруженной земли перед медленно наступающей тьмою покоя. По лиловым сплетеньям репейника безнадёжно ползла, скользя и срываясь, длинноногая стрекоза. Она без забот прокутила всю весёлую летнюю пору и теперь её ожидала неминуемо встреча с суровым волшебником северным. Порою дрозды вспархивали от моих шагов в густые кусты, сидели, пугливо нахохлившись, и смотрели чёрными бусинками глаз из чащобы. А некогда благоуханные травы уже наклонились к бренному праху, не принимая больше ни света и ни тепла, - значит, жили они не только солнцем единым, но и безжалостным временем.
      
       С душою, наполненной великою осенью, торжественно бродил я средь безмолвных деревьев и белых облаков по жёлтой дубраве, она была хорошо мне знакома и приветственно манила в свой покой и мечтательность. Я любовался каждым приветливым уголком и каждым красивым видом. Порой набегало облачко смутной печали на радостно-светлый небосвод моей одинокой души, однако, оно не нарушало общей гармонии. Ведь в этой дубраве не раз я и раньше гулял, бывал радостным и печальным, полным сил и усталым. Эти воспоминания и переживания жили внутри меня, в моей памяти, в моей любви и раскаянии. И сегодня снова неспешной походкой ступали ноги мои по опалой, пышноузорной листве, и снова я умилялся сладостно-милой осенней красою, и она действовала на меня благотворно, и, как и прежде, будила во мне новые образы, чувства, переживания, наполняла полнотой и радостью жизнь. 
       Какой же ныне воздух свеж! Какая благодать! Озарённый осенней улыбкой, вдыхал я ароматы горьковато-душистого воздуха, не утомляясь с весёлым легкомыслием всё блуждал и блуждал меж временем и вечностью, и предавался беззаботным своим созерцаниям. То тут, то там перепархивали золотые осенние листья, тянулись деревья таинственными формами в туманящиеся просторы, маленькими и призрачными виднелись они на заднем плане, и за ними как на ладони бескрайние, ясные дали, осенённые светлым и глубоким окоёмом небес.
       С одной формы на другую переходил мой взгляд, и в один момент во мне словно бы распахнулось какое-то божественно-чистое окно в милую, добрую осень. И вдруг я в некоем очаровании сердца почему-то принялся мудрствовать над словами Гомера: «Сходны судьбой поколенья людей с поколеньями листьев» Если следовать такой логике, то, самозабвенно размышлял я опять и опять, то все мы в действительности принадлежим общему организму, где словно бренные листья, соединены меж собой ветвями невидимыми. И вдруг почувствовал я, как волна жизни, боли, щемящей тоски прокатилась сквозь сердце моё и проявилась осознанием непреложности того, что тленны и люди, как листья, что хрупка и преходяща вся эта жизнь, и что она невозможна без потерь и печалей, но и они преходящи. Вместе с тем любая жизнь становится богатой и цветущей только благодаря вечному раздвоению и противоречию, и всегда одно было столь же важно, как и другое, у них и закон есть, и путь. Возможно здесь и сокрыта тайна величайших противоположностей природы? Но как тогда подчинить себе и то, и другое, чтобы запутанно-сложная жизнь не была раздвоена на «или - или»?         
       Вокруг этих противоречий кружились мысли мои, как вдруг сердце обожгла лёгкая грусть по навсегда уходящему времени. Видимо, так случается, если верить, будто лишь в природе время сбывается без остатка, свершая свой вечный круговорот. Человек же изо дня в день остаётся на месте и одиноким сердцем томится по несбывшемуся, изводя самого себя. С каким-то мрачным сладострастием попирает былое, как истлевшие листья, небрежной ногой. Ищет то, что потерял в прошлой жизни. Тревожит надеждою душу о новой весенней заре и верит, что с приходом её он ускользнёт от себя самого в счастливое новое будущее. Но всякий раз приспевает к себе самому. И в итоге расплачивается за миражи временем своим драгоценным.
       Впрочем, вовсе недолго так чувствовал я. Скользнула промеж умом и душою мелкая грусть и, не обретши приюта ни там и ни там, исчезла в опавшей листве. Потому как в следующий момент в неимоверном переплетении навеянных осенью мыслей и чувств внезапно мне приоткрылось, отчего многие жалеют о несбывшемся - оно для них есть конец времени. Время, мнится им, идёт лишь в природе. В человеке ж, - стоит тоска, в которой, видно, и скрыто какое-то сладкое таинство.
       Но если замереть в точке „здесь и сейчас“, сквозь которую будущее превращается в прошлое, то станет вполне очевидным, что всё на земле изменяется, всё скоротечно, но из всего, что ни живёт на земле, время земное  у человека наиболее не постоянно и скоротечно. И действительно, легче беспечного ветра влечётся оно день и ночь от повседневных надежд и сумятицы прочь, за порог. В невинность бытия, чтоб за этой последней чертой мимолётности возродиться в чаемой жизни иной. В которой половинка души сложиться с единственно верной любовью своей в общий узор, по которому он тосковал...

       А следующий день начался мелким, едким дождём. И солнце не показалось над горизонтом. Низкие мутные тучи собой занавесили свет и немощно замерли в вишине. Среди серой грусти безмолвного пространства воцарилась осенняя смутность. Осиротелая земля задремала надолго под обложным терпеливым безгромным дождём.
       По оконному стеклу замысловатой траекторией осенней судьбы сочились слезинками бесприютные дождевые капли. Лишь изредка проносился ленивый северо-западный ветер, видимо залетевший из отдалённых окраин, и сразу осушал стекло. Иной раз он, молодецки размахнувшись, отрывал от земли малые дождинки и уносил их с собою к деревьям, что в прохладной пустоте проливавшейся влаги стояли беззащитные заунывным зрелищем, - будто забытые, мокрые и одинокие души, которые хотели поближе к людскому теплу. Но, вдруг задохнувшись, ветер вскоре стихал в слабости изнеможения и покорно ложился под дождь.
      
      А дождь ничуть не утихал. Мне никуда не хотелось идти из привычного и определённого здесь и сейчас. В душевном внутреннем пространстве, меж заоконной дождевою прохладой и тёплым домашним уютом, манящая красота благополучного небытия всё глубже уводила мои думы в думы. Погружённый в состояние молитвенной медитации, я блаженно глядел за окно и со светлой невинною грустью вслушивался в монотонную, умиротворённо пленительную музыку ленивого дождя в унылом мире, в её долгие благозвучные нотки, бормочущие в последней листве склонившихся деревьев, безучастно, как в немой пустоте.
      Упиваясь живою молитвой дождя, и сам я прилежно молился ему, чтобы молитва его продолжалась как можно дольше. И в какой-то момент совсем незаметно и неизвестно откуда с неиспытанной до этого ясностью в моё сознание проникла мелодия Баха!.. Фуга 4... Случается, что-то похожее происходит порою во сне, когда вдруг в воображении слышишь неведомый голос от того, что ветка скользнёт по окну.
       Всё глубже я погружался в это небесное чудо: внимал, наслаждался, созерцал. В лабиринтах сознания сами собой находились невербальные ответы на прежние, ещё детские вопросы, что годами смущали и иссушали мой мозг. Понималось многое — то, о чём доселе и не думалось. А вслед за ответами приходили тонкие вибрации, и ввысь взлетал следующий неразрешённый вопрос, подсказывая, как объяснять самому себе сокровенные движения души в вечном поиске смыслов. И, как некая данность таинственная, прояснялось во мне понимание не только души моей вездесущей, но и в целом природы, и в мире происходящего... А дождь в свою очередь, видимо, насквозь зрел меня настоящего, и таким, кем я есть, принимал. И по всему свету осеннему многомерную музыку Гениального Баха в тональности до-диез минор с возрастающим торжеством излучал, чтоб с её помощью и другие могли б хоть на миг выскользнуть из жизни физической, и мир свой духовный познать.
      
       Сопричастившись этому диву, ощущал я какую-то двойственность, как будто пребывал здесь и сейчас внутри себя, и одновременно где-то вне себя, в безмолвной, живой тишине, исполненной света и наслаждения. Открою глаза: диво вокруг меня! Закрою глаза: оно во мне самом! И, проживая этот феномен, находился в полной гармонии и мире с самим собой! И мнилось, что дождь заодно был со мной.
       Думаю, отнюдь неспроста вся та святость вершилась. Ибо вскорости произошло нечто особенное: в истинно медитативном озарении волшебного мига лучиком чистого света весеннего сквозь хаос осенних моих ощущений внезапным прозрением впихнула искромётная мысль: может быть живая тоска хотя бы одного человека сумеет достойно вознаградить это, сотканное истинным откровением, философское время года, в котором осенняя природа заплела воедино упоительную красоту с наслаждением и с печалью. И с прекрасною светлою далью!.. Далью, где продолжится жизнь моя в созвучии со вселенной и с собой за новой, а то и за прежней игрой, но в которой я буду, я постараюсь быть - самим собой.