Серость в крапинку. Глава 29

Игорек ушел, оставив кота на съедение страшному зверю по имени «любопытство». Жорик забыл про свою воду и влез на подоконник в большой комнате, откуда надеялся увидеть, в какую сторону пошел хозяин. Напрасно! С подоконников в кухне и маленькой комнате также ничего не было видно, кроме находящейся в нескольких метрах от дома помойки. Маневры оказались безрезультатными! Кот ломал голову над загадкой и шептал:

– Боже! Дай мне сил и терпения, какие ты давал мученикам за веру!

Когда он, находясь уже в состоянии легкого помешательства, произнес свою просьбу в сто пятьдесят четвертый раз, вернулся Игорек.

– Благодарю тебя, Господи! – крикнул Жорик и ринулся к двери.

Хозяин уже снимал ботинки.

– Барин приехал! Барин приехал! – завопил кот.
– Вот! – радостно сказал Игорек, протягивая коту небольшую картонную коробку, в которой, судя по рисунку на ней, находился принтер. – Владей и твори, Жорж Санд ты наш.

Жорик запрыгал на задних лапах, пытаясь допрыгнуть до лица Игорька с явным намерением расцеловать хозяина.

– Полноте, право, – отмахивался Игорек. – Может, Вы станете великим поэтом или писателем и прославите себя и меня заодно. А принтер можете считать скромным спонсорским вкладом в развитие молодого таланта.
– Я оправдаю доверие! – кричал в восторге Жорик. – Я напишу шедевр и напишу посвящение: «Памяти незабвенного хозяина».
– Это, скорей, похоже на эпитафию, – заметил Игорек.
– Тогда так: «Лучшему спонсору, отдавшему последние деньги и голодавшему тридцать три дня и тридцать три ночи во имя спасения от забвения величайшего мастера слога, художника слова, гения фразы и виртуоза стиля».
– Уже лучше, – согласился Игорек. – Беги соединяй и устанавливай драйвера.

Жорик схватил коробку передними лапами и на задних рванул знакомить компьютер с новой периферией. Игорек пошел готовить себе завтрак. Из комнаты до его ушей долетало щелканье зажимов, шуршание проводов, лязганье дисковода, гудение кулера. Спустя десять минут раздался резвый стук мягких лап по клавишам. Еще через минуту загремел принтер.

«Первый шедевр готов», – отметил про себя Игорек.

Еще через минуту послышался шелест второго шедевра, выплюнутого принтером. В течение последующих десяти минут аппарат кряхтел, пыхтел и тужился, пытаясь освободить свой желудок от бесполезной макулатуры. Когда Игорек вошел в комнату, он увидел, что Жорик сидит за компьютером и со скоростью пулемета стучит по клавишам. К уху молодого таланта зеленой ниточкой был привязан простой карандаш.

– Зачем тебе карандаш? – удивился Игорек. – У тебя же есть принтер.
– Это для вдохновения. Так положено, – кратко объяснил кот, не вдаваясь в подробности.
– А зачем привязал?
– Иначе упадет.

Игорек огляделся. Весь пол усеян белыми листами формата А4, на которых разноцветными шрифтами было что-то напечатано. Судя по расположению текста (он занимал  лишь центральную часть каждого листа), это были колонки стихов. Игорек поднял с пола первый попавшийся листик с двумя четверостишиями красного, революционного цвета и начал читать вслух:

– Щупальца тоталитарных сект
Терзают меня еженощно,
А я еще не съел свой обед,
Я немощный и тощий.

Со щитом не защищать мне баррикад,
И эту брешь за счастие считает интервенция,
Но я не сдамся, стих – мой автомат,
И жизнь моя  зовется «экзистенция».

– Ну, как? – спросил Жорик, не прекращая печатать. – Isn’t it cool?* Это мое программное произведение.
– Cool-то оно, конечно, cool, особенно художественное оформление, но... – Игорек замялся.

Кот прекратил стучать и повернулся к хозяину.

– В чем дело? – с подозрением спросил он. – Вы нашли ошибку?
– Нет, но стиль…
– Стиль у меня уникальный, я знаю. Не нужно оваций, –  заносчиво сказал он.
– Мне кажется, аллитерация в первых шести строках находится в некотором диссонансе с отсутствием таковой в  последних двух.

Жорик с достоинством выслушал критику и холодно сказал:

– Великие поэты всегда встречают непонимание толпы обывателей и мещан. Их иногда даже выгоняют из страны, а они потом получают Нобелевские премии. Тема «поэт и толпа» традиционна для литературы. Это знает любой филолог и литературовед. И это одна из моих излюбленных тем.
– А с чего Вы взяли, что Вашей персоной интересуются тоталитарные секты? – спросил Игорек.
– А разве нет? Я ведь, согласитесь, лакомый кусочек для разного рода разведок, контрразведок, тайных агентств и секретных лабораторий.

«Да уж, лакомый кусочек: кожа да кости», – усмехнулся про себя Игорек.

– Например? – спросил он кота.
– Например, ЦРУ, МИ-6, ФБР, ФСБ, «Моссад», «Бригады мучеников Аякса» (это футбольная команда такая),  –  пояснил Жорик, – «Розовые бригады», ВОХР, наконец.
– А причем тут ВОХР? – не понял Игорек.
– Как это при чем? Всемирная Организация Хранителей Разума спит и видит, как бы заполучить говорящего кота в свои липкие сети.  Причем, не просто говорящего что попало, а с колоссальным до неприличия IQ. Я также очень надеюсь, что скоро на меня выйдут представители сицилийской мафии и якудзы.

Игорек поежился.

– А те якобы тарелки, которые кружили над городом, по моим соображениям, были совсем даже не инопланетные аппараты, а пентагоновские «ястребы», которые искали следы развитого интеллекта. Но так как я в то время сидел за громоздким шкафом у Бабы Яги и к тому же был сильно истощен, они не смогли уловить моих биотоков и улетели ни с чем.
– Интересная версия, – сказал Игорек.
– Кроме того, в последнее время у меня складывается ощущение, что мною интересуется тайная полиция Зимбабве.
– С чего бы это ей Вами интересоваться?
– А с чего бы это соседской Соньке шифроваться под кошку? Если она собака, то пусть в этом честно признается, а то вчера слышу, кто-то сопит под дверью. Натурально, я решил, что это собака Сонька. А она вдруг замяукала. «Что-то тут неладно, – сказал я себе, – не иначе, как зимбабвийская шпионка завелась по соседству».

Игорек, боясь разоблачения и неминуемо последующего за этим позора, спорить не стал. Он подобрал другой листочек с голубыми буквами.

– Это продолжение темы трагического одиночества поэта, поэта, который одинок в этом мире, как Кинг-Конг, – объяснил кот.
– А почему в голубом цвете? Это цвет печали?
– Это в английской традиции. В моем же творчестве это цвет одиночества. Он символизирует интеллектуальное меньшинство. Давай читай. Я послушаю, как это звучит в чужом исполнении.

Игорек начал декламировать:

– Я раненая птица,
Одиноко парящая в небе.
Суждено мне разбиться
И не думать больше о хлебе.

И не думать больше о жизни,
Надоевшей, как горькая редька,
Опостылели черные мысли,
Как Василь Иванычу Петька.

Горькая редька, черные мысли.
Горькие мысли, черная редька.
Нет радости в жизни.
Догорает тонкая свечка.

– Я так понимаю,  тонкая свечка – это ты.
– Именно, – подтвердил Жорик.
– Какая роскошная метафора.
– Спасибо, –  морда кота расплылась в довольной улыбке. – Ты, кажется, начинаешь чувствовать настоящую поэзию.
– А есть что-нибудь менее пессимистичное? – поинтересовался Игорек.
– Разумеется. Посмотри вон там, возле дивана, напечатанное лиловым.

Игорек пошарил под диваном и извлек оттуда очередной опус.

Выйду на улицу я в камуфляже,
И пусть обвиняют меня в эпатаже.
Лиловая шерсть, на хвосте серьга.
А мне – все равно, а мне – по фигам.

– Это уже попахивает анархизмом, – дал свое заключение Игорек.
– Это манифест гражданского неповиновения маргинального радикала и экстремиста-максималиста. У тебя научился.

В этот момент принтер подавился очередным творением. Жорик похлопал его по крышке, и творение зеленого цвета вылезло наружу.

– Это посвящение Рэю Брэдбери, а также всем «гринписовцам», –  прокомментировал кот. – Позвольте, я сам прочту.
–  Читайте, –  разрешил Игорек.

Жорик затянул каким-то потусторонним, сдавленным голосом:

–  Сидит кошка на окошке.
Кошку гложет злая блошка.
Кошка стонет и рыдает,
Но блоху не убивает.
Целый день она страдает,
Книжку Брэдбери читает.

– Это аллюзия на рассказ «И грянул гром», – догадался Игорек.
– Приятно иметь дело с образованным человеком, – сказал кот и почти силой вырвал у принтера новое произведение, которое тот почему-то не хотел отдавать. – Не хочет расставаться с подлинным искусством. Зажать хотел. – Жорик с грустью посмотрел на слегка пожеванный листочек: – Ах, это как раз про заек. Серенькое. Пастораль.

Пастушка овечек пасла на лужайке.
Вдруг из лесу выбежал серенький зайка.
Пастушка ранимой натурой была.
От страха в тот час же она умерла, –

мармеладным голоском начинающего батюшки прочел Жорик.

Игорек еле сдерживал смех. Кот тем временем начал рыться в бумажках на столе.

– Где-то тут он был, – бормотал он.
– Кто? – спросил Игорек, давясь от смеха.
– Посмотри на кресле, – приказным тоном сказал Жорик. – Может, он там.
– Кто? – еще раз спросил Игорек.
– Ремикс цвета крови на пастораль про зайцев.

Действительно, на кресле обнаружился листик со строчками темно-красного цвета.

– Вот этот бредо…, пардон, бордовый?
– Дай сюда, - Жорик выхватил у хозяина листок. – Новейший ремикс. Свежатинка, можно сказать, – и заговорил жутким голосом, который мог бы принадлежать высококвалифицированному и многоопытному мяснику-многостаночнику с городского рынка:

–  Овечек пастух пас на лужайке.
Вдруг из лесу выбежал серенький зайка.
О смелый пастух! Не боялся он зайцев!
И мясом наружу вывернул попрыгайца!

– Ай, как вывернул! – воскликнул Игорек. – Только почему такие мрачные концовки?
– Какая жизнь, такие и концы, – объяснил Жорик. – Это Вы еще мою прозу не читали.
– Спасибо, что предупредили. А почему у Вас ремиксы выходят раньше оригинального произведения?
– Музе не прикажешь, в каком порядке посылать мне пакеты информации, – ответил кот.
– А кто, если не секрет, Ваша муза? – поинтересовался Игорек.
– Секрет. Ее имя нельзя выбалтывать, чтобы не сглазить и не отпугнуть. Как говорится, болтун – находка для шпионов музы. Одно могу сказать: это знойная женщина, вулкан страстей, мечта поэта, короче говоря.
– Понятно, – сказал Игорек.
– Кстати, надо бы обмыть покупку и заодно отметить великий праздник, – вдруг предложил Жорик.
– Во-первых, 7 ноября уже не праздник, а во-вторых, у нас ничего вкусного и нет, – с сожалением сказал Игорек.
– Как это не праздник, как это нет? – удивился кот.
– Наверху решили, что уже никто не помнит о революции 1917 года, поэтому красным днем стало 4 ноября в честь победы над поляками в 1612 году, – дал свое понимание произошедшим переменам в структуре российских праздников Игорек.
– Весьма странная логика у нашей власти, – заметил Жорик. – Но раз мы уж опоздали, то начнем отмечать новый праздник в следующем году, а сейчас помянем революцию. Найдется пара конфет, небольшая килька в томате и банан?
– Найдется, – несколько удивившись, ответил Игорек. – Что ты собираешься с ними делать?
– Салатик, естественно. Называется «Зе Пэшн»**, что значит «страсть». Помню, в прошлом году мы делали  такой с Бабой Ягой. Ох, и гульнули мы тогда! – Жорик закрыл глаза и немного помолчал, вспоминая прошлогоднюю party***. – Это основное блюдо. Сверху для большей красоты и пикантности можно покрошить черного и белого хлеба в пропорции два к одному. А на закуску предлагаю сварганить мой фирменный винегретик «Пуазон а-ля Жорж»****.
– Наверное, для него нужны какие-нибудь экзотические ингредиенты? – полюбопытствовал Игорек.
– В идеале нужна папайя, хвостик форели, банка консервированной спаржи и шоколад с кешью.
– Непременно с кешью?
– Желательно. Но я предлагаю упростить рецепт, дабы не загружать желудок, ибо сытый поэт – плохой поэт.
– Согласен, – сказал Игорек, – рассказывай.
– Итак, – начал кот, – два спелых помидора расплющить разделочной доской, растереть в порошок таблетку аспирина, выковырять из перца «чили» косточки и отварить их в компоте из кураги, смешать все это с семипроцентным йогуртом из киви, добавить предварительно порезанный колечками сырой картофель. Чтобы придать блюду большую питательность, можно поймать и раздавить двух-трех комаров и уложить их на дно серебряного блюда емкостью в половину кубического дециметра, куда и будут складываться все остальные составляющие. Для остроты можно спрыснуть все это дело яблочным уксусом и кукурузным маслом, а сказочного черного цвета добавят полбаночки консервированных чернил каракатиц, выловленных у южного побережья Сардинии. Украсить сверху листиком банановой пальмы. Для лучшей усвояемости запивать ромашковым чаем с капелькой кубинского рома. 
– А как же папайя и все остальное? – недоуменно спросил Игорек.
– Я же сказал, что упростил рецепт.
– Я думаю, что с этим салатом стоит повременить до весны, – предложил Игорек.
– А в чем дело?
– На прошлой неделе закончились последние комары.
– Жалко, – сказал искренне расстроенный кот, – а то бы погуляли. В принципе, их можно заменить вялеными мышами, но твой убежал, а ловить нового некогда. Давай тогда отвари картошки. Пить я буду валерьянку: сорок капель на стакан водки. Закусывать буду бананом. Конфеты – тебе.
– Хорошо, – облегченно вздохнул Игорек, обрадованный решением  кота отказаться от «пуазона». – А кильку-то будешь?
– Avec plaisir*****, – сказал кот.

Игорек  пошел варить картошку.

– Постой-ка, – вдруг окликнул хозяина кот.
– Что еще? – Игорек насторожился.
– Ты случайно не знаешь e-mail****** Голливуда?
– Зачем это тебе?
– Сейчас, может, и надо, а через пару дней вдруг понадобится.
– Ты сценарий собрался писать?
– В целом, он уже готов. Осталось только напечатать.
– О чем он интересно?
– Приходится писать на потребу низменным вкусам необразованной публики. Поэтому сочиняю то, что должно хорошо продаваться, – как бы извиняясь за низкопробный товар, сказал кот. – А в Голливуде сейчас необычайно популярна тема вампиризма. Представляешь: кот-вампир пьет у своего хозяина кровь и постепенно высасывает ее всю.
– Представляю. Очень хорошо представляю.
– Так как насчет «мыла»?
– Какого мыла?
– E-mail‘a.
– А-а-а, – протянул Игорек – Постараюсь узнать.
– Уж сделай одолжение, – подчеркнуто вежливо сказал кот и принялся за новый шедевр.

Полчаса провозившись на кухне, Игорек наконец-то приготовил праздничный обед. Он вошел в комнату с блюдом дымящейся картошки и банкой кильки и чуть не налетел на Жорика, который маршировал по комнате совершенно голый. Свой розовый костюмчик он нацепил на веник и размахивал им, как флагом, держа в правой лапе. Октябрьская демонстрация сопровождалась революционной речевкой, листик с которой кот держал левой лапой (Игорек успел заметить доминирующий розовый цвет):

«Марсельеза», «Варшавянка», «Интернационал»,
Мне в лапы знамя пролетариат дал,
В наших рядах теперь нет раскола,
Мы маршируем под черно-красным знаменем Анголы.

Я бросил все, чтоб быть свободным для борьбы,
Чтобы бежать за комсомолом, сняв штаны.
И пусть меня меньшевики осудят,
Как Тузик грелку я их буду драть,
Пока истерзанное сердце биться будет.

Куба, Чили, Парагвай,
Ты свободу выбирай.

– Ты как-то определись со своими политическими симпатиями, –  посоветовал коту Игорек.
– Ты что-то имеешь против международной солидарности трудящихся?
– Ничего, просто, мне кажется, будет слишком накладно мотаться из Африки в Латинскую Америку и обратно.
– Это не страшно, нужно, как говорится в армии, стойко преодолевать тяготы и лишения, – сказал кот. – Что у нас с обедом?
– Давно готов. Ждет окончания манифестации.
– Еще минутку, – попросил хвостатый большевик.

Игорек поставил картошку и консервы на стол и стал ждать минутку.

Жорик начал скандировать:

Li-ber-te, E-ga-li-te, Fra-ter-ni-te*******,

А потом запел:

Отречемся от старого мира,
Отречемся от старого мира…
Будем есть картошку мы с «плезиром»*******.

– Придется, –  сказал Игорек, – потому что все равно больше ничего подходящего, кроме кильки, к этому блюду нет.
– А водка с валерьянкой?
– Это на третье.
– Третье – это самое главное блюдо на празднике. Предлагаю с него и начать. Наливай. По фронтовых сто грамм сейчас хряпнем и опять на баррикады.

Жорж спешно закончил мероприятие, и они «хряпнули». Хвостатый народоволец сразу же захмелел.

– Как это прелестно. Картошка в мундире. Истинный обед пролетария умственного труда, – удовлетворенно сказал он, подкрепившись и погладив себя по ввалившемуся животу.
– Что-то ты все не толстеешь, – заметил ему Игорек. – Тебе еда не впрок идет. Не в коня, то есть не в кота, корм, как говорится.
– Очень даже впрок. Только все в мозг, все в мозг, голуба моя, – объяснил кот.

Isn’t it cool?* (англ.) – Разве не клёво?
Зе Пэшн** (от англ. the Passion) – страсть 
party*** (англ.) – вечеринка
Пуазон а-ля Жорж**** (от фр. poison a la Georges) – яд в стиле Жоржа
avec plaisir***** (фр.) – с удовольствием
e-mail****** (англ.) – электронная почта
Liberte, Egalite, Fraternite******* (фр.) – Свобода, Равенство, Братство (девиз Великой Французской революции)
плезир ******** (от фр. plaisir) – удовольствие