В рамках цитирования

Сегодня ночью, во сне, я записывала историю на маленькой круглой деревянной пробке. Места не хватало, приходилось стирать школьной резинкой с оранжевой и синей сторонами. Это была история, которая рассказывала о чем-то неважном, эта была история, которая должна была превратить пробку в жетон, открывающий волшебную дверь. Зачем все мои золотые ключи на поверку оказываются круглым деревянным палимпсестом, ведь я никогда не забывала?


И если бы ты знал эту женщину - ты бы тоже не забыл, даже если бы обе руки были связаны смирительной рубашкой, если бы глаза видели только космических мух на дне мутной лампы центра дальнейшей связи. Если бы ты видел этих мух, ты бы вспомнил темно-зеленых жуков, застывших в медленном янтаре ее волос, волос цвета меда, смешанного с теплым сливочным маслом на белом тосте. Благословите меня, святой отец, я согрешила - я съела Ваши тосты с медом, я проглотила язык, и во рту остался только - Ваш.


С некоторых пор у меня нет своего языка, если мне нужны слова, я пользуюсь чужим. Если же слова бесполезны, я вспоминаю зеленых жуков в янтаре ее кос и они начинают жужжать, сначала наполняя румянцем мои скулы, затем - губы, затем - складку над бровью. Из таких волос когда-то один безумец свил струн для своей арфы. Он просил арфу привести его к той, со светлыми глазами, румяными щеками и темными завитками на лбу, с лучистой улыбкой и белым пеплосом на высокой груди, голубым хитоном на стройной нагой ноге. Он думал, она в аду. Но арфы, у зеленых жуков были свои планы - и своя карта ада. Он думал - инструмент, нес его, прижимая к груди, и не замечал того, что несет чушь - что чушь несет его, и в объятиях свернулась женщина с теплыми янтарными волосами. Цвета глаз ее никто не знает, на ее ресницах нарисованы бизоны и лани, когда ресницы трепещут во сне, картинки меняются как плакаты наружной рекламы.


Если крепко взять ее за правую грудь и прошептать на ухо слова любви, все арфы вокруг священной Каабы отзовутся пением, все камни в волчьих животах возопиют истину, все дети в округе заснут, все радужные рыбы повернутся в сторону австралии и корабль отчалит. Сжимая ее в объятиях, слушая пение, слепец, напрасно крутя головой, не заметил, как перешел границу ада - не понял, с какой стороны. А та, светлоглазая, никуда не делась - просто начала смотреть на него - сквозь него - ведь это обернувшийся превращается в соляной столб, весь мир, пройдя вокруг его струны, стал холодным, светлым и горьким.


Отец, Вы предполагали, что я не хочу ехать в Румынию. Вы говорите - вампиры опасны. Вы думаете - Боливар не выдержит, вы думаете, что я скачу на дохлой лошади - поверьте, это только запах. И в краю, где знают толк в густом красном вине строят прекрасные корабли, способные пересечь океан, если бросить руль и крепко обнять ростру за правую грудь.


Ведь утром под подушкой я нашла пробку с мелкими буковками. Я заткнула ей бутылку молодого шампанского с кусочком янтаря, я бросила ее в окно - я видела, она направляется в австралию, розмарин и рута, азалии и далии, фиалки и голубки вокруг.


(автор выражает свою благодарность одному мудрому канадцу, одному несуществовавшему драматургу, одному безмному поэту, одному российскому юмористу, одному французскому фольклористу, одному умершему литератору без юбки, одному психологу из жж, одному некрупному сфинксу, нескольким умершим грекам, одной любящей вопить зверушке, нескольким древним поэтам, антенне и еще нескольким кускам действительности и тем, кого невозможно отблагодарить)