Искорки памяти - одним файлом

ДЕТСКОЕ...


       Маленькой часто напевала:

       — «Снова цветут каштаны, слышится плеск Днепра…», — а потом спрашивала, — бабуль, а тебе какая песня нравится?
       — Ну, ты же знаешь! «Мы — красные кавалеристы, и про нас былинники речистые ведут рассказ…».
       — А мне про каштаны и плеск Днепра, - со счастливым вздохом повторяла я.

       Песню, которая мне так нравилась, часто передавали по радио и пелось в ней о красивом старинном Киеве. Жаль, что этот город стал таким «далёким»! Разбросала разноцветная пирамидка колечки из стран и людей по одной шестой части суши — не собрать! Разбежались пятнадцать сестёр по разным углам, надулись и сидят в обнимку со своими лесами, полями и реками - караулят имущество, да ещё в приоритетах разбираются - кто больше, кто богаче, кто праведней! А не так давно под одну дуду и дружным хором пели про общий адрес Советский Союз. И как красиво пели!

       Жила там с бабулей у её старшей дочери, имевшей комнату в огромной коммуналке. Тётя — властная и нервная по натуре женщина, руководившая одним из городских клубов, была замужем за тихим, спокойным и мягким по характеру человеком, работающим в отделе звукозаписи на киностудии «А. Довженко». Видимо, разнополярные заряды притягиваются не только в природе. И каждый раз, по приезду дяди со съёмок, она, ревнуя супруга к артисткам, жутко скандалила. Но совершенно напрасно! Верный и преданный - именно таким мне запомнился мой единственный дядя.

       Бабушка была не очень улыбчивой, зато совершенно безвредной. Так случилось, что родная внучка стала ей за третью дочку. Увезла она меня от родной матери — своей младшей дочери, чтобы та личную жизнь спокойно устраивала. Увезла совсем маленькой, одна растила и очень привязалась.

       Детские воспоминания всегда яркие:

       Фрагменты жизни в памяти моей,
       Как искры от костра в тиши ночей!

       Вот первая искорка...

       В летнюю пору мы с бабулей частенько ночевали на балконе, чтобы не мешать молодым. Вечером уйдём, а ночью дождик и тащимся с подушками назад — досыпать.

       А вот ещё одна…

       Как-то заболел у меня зуб. Бабушка уговорила внученьку пойти к стоматологу, а за смелость купила одну конфетку, которую я съела дома, оставив фантик на столе. Тётя, придя вечером с работы, этот фантик увидела и тут же поинтересовалась:

       — Где конфеты?
       — Да я всего одну купила. У Варьки зуб заболел, — стала оправдываться бабушка.
       — Следующий раз покупай две! У тебя ещё и внук есть, — разошлась не на шутку глава семьи, намекая на своего сына — годовалого Лёшку.
       — У меня и денег не было, — продолжала оправдываться бабушка.
       — Нет денег — не покупай никому! Не умрёт твоя Варька без конфет!
       — Ладно, не буду больше, — бабушка расстроилась до слёз, а после меня за невыброшенный фантик ещё и отругала.

       А однажды, гуляя в парке, я нашла целых шесть рублей! С радостью отдала их тёте, за что заслужила похвалу, но бабушка опять меня отругала:

       — Эх, тыыы… Припрятала бы денежки. Я бы тебе конфеток купила. У Лёшки есть батька с маткой, он сыт, обут и одет! А о тебе, кроме меня, позаботиться некому.

       Теперь-то я понимаю, что она единственная из всех окружающих жалела и любила меня, от того все поступки её были направлены во благо внученьки.

       Бабушка работала в городской бане в самом центре города. Чтобы не стеснять молодую семью дочери, там же в центре, в полуподвальном помещении жилого дома, мы сняли угол у одной женщины.

       Послевоенный Киев вовсю строился и не был голодным городом в середине пятидесятых. Как-никак — столица Украины! И все центральные «Продмаги» находились в нашем распоряжении. Вот где царило полное изобилие! И самые вкусные в мире «Мишки», «Красные шапочки», жареная рыбка целиком и кусочками, копчёная и докторская колбаска, сырки в шоколаде, ванильные булочки с изюмом…

       Бабушка баловала меня, хотя с деньжатами было не густо. Но сто граммов хорошей колбаски и кусочек жареной рыбки мы себе иногда позволяли.

       Частенько уже немолодая женщина убиралась у старых артисток, радуясь любой копейке. Ох, и пылищи в их квартирах! Все в антикваре, а бардак как на старом складе. Толстые вальяжные тётки уборщицу свою любили и порой за работу одаривали старыми платьицами из собственного гардероба, которые успешно перешивались на меня.

       Помню, что в детстве была жутко капризная — «рёва-корова». Чего ныла, теперь не вспомнить! Но бабушкины работодатели терпеть меня за противный характер не могли, а потому, оберегая их нервную систему, пока она занималась уборкой, я играла в ближайшем сквере, изображая разные фигуры на турнике.

       В то время дети свободно гуляли без присмотра. Конечно, нехорошие случаи бывали, но не часто, и только из-за садистских наклонностей какого-нибудь урода, а не потому что родители занимали в обществе высокое положение или имели бизнес. Не было тогда бизнеса, да и самого слова — «бизнес» не существовало среди лексикона советских людей, разве только встречалось в умных книгах.

       В этом сквере я сдружилась с девочками и в одну из прогулок они меня посвятили в страшную тайну… Именно сейчас мимо сквера проедет Хрущёв - самый главный начальник самой большой страны в мире! Потому нужно нарвать цветов, чтобы кинуть их на его машину. Мы обобрали придорожный газон и выстроились вдоль дороги.

       И действительно — тайна стала явью! Вскоре увидели вереницу машин и закидали её ворованными цветами. Я тоже бросила цветочек на одну из машин, и сидящий в ней лысый дядька оглянулся в мою сторону. Это был Никита Сергеевич. Я побежала к бабушке и взахлёб рассказала о произошедшем, на что она молча пожала плечами… Как бы там ни было, но это единственный руководитель моей родины, которого я видела воочию. За жизнь они прошли чередой и остались сами по себе. Теперь бы тоже просто пожала плечами. Мне-то что? Об их здоровье заботились и заботятся десятки врачей, а тут… Но о реалиях не будем - все, итак, в курсе!

***

       В круглосуточный детсад устроила бабуля свою внучку всеми правдами и неправдами. Не стеснялась поплакаться, унизиться и упросить, если надо.

       Прежние власти думали о подрастающем поколении и не жалели денег на будущих строителей коммунизма: в саду имелось полно игрушек, пол был устлан коврами, вечерами ребятишкам показывали диафильмы, в летнюю пору во время дневного сна мы спали на верандах. А ещё в каждом саду и школе трудился дяденька-столяр или сторож (всё-таки мужчина в доме), который сломанное детское барахлишко мог починить и покрасить. И это в послевоенное время...

       Через много лет, увидев детское учреждение, которое посещали мои внуки, ужаснулась: бедненько, неуютно, оторванные дверцы у шкафчиков. Не думала, что внуки будут жить в таких нецивильных условиях. Прогресс Россию минул - сегодняшнему государству не до детей! Дай бог, чтобы мама с папой были умные и серьёзные люди, чтобы детки выросли, выучились и правильно осознали жизнь. 

      Немного отвлеклась...

      Так вот! На территории нашего детсада росли огромные шелковицы, груши, яблони, но ребята плохо ели фрукты: когда их много, то не очень хочется. А вот что-нибудь неизвестное и непонятное на зубок пробовали.

       Как-то раз воспитательница отошла на площадку соседней группы, чтобы поболтать с коллегой, и этим тут же воспользовалась моя подружка Зиночка. Она схватила меня за руку и потащила к забору, где росла травка.

       — Варя, смотри, здесь есть калачики, — Зиночка нагнулась и сорвала несколько зелёных, но плоских горошинок. — Ешь! Они сладенькие, — и отправила калачики в рот.

       Я тоже нашла несколько горошинок и тоже их съела. Они были вовсе даже не сладенькие, а совершенно безвкусные, но секретные, и потому хотелось распробовать лучше.

       В трудные военные и послевоенные годы дети часто ели любую зелень, лишь бы она не была ядовитой. И хотя в садиках кормили хорошо, но память о калачиках у народа сохранилась.

       — Вы что тут едите? — грозный возглас воспитательницы в один момент покончил с нашим незапланированным ланчем. — Быстро к медсестре!

       И мы, как два нашкодивших щеночка, побрели в медкабинет. Там долго объясняли, что именно съели, а после обеих заставили выпить по ложке какой-то горькой настойки и поставили в угол на коленки. Ничего… Выжили!

       Частенько водила бабуля внучку по рынкам и церквам…

       — Ты халат дошила? — обычно спрашивала я.
       — Готовенький! Собирайся, пойдём продавать, — отвечала бабушка.
       — Надо будет его уронить!
       — Зачем?
       — Примета такая! Продадим обязательно!
       — Какая ты у меня памятливая, Варюшка! А я и забыла, — и бабушка хитро улыбалась.

       Продав халат, мы покупали на вырученные денежки селёдочки с душком и в уголке рынка, притулившись к забору, съедали её без хлеба. Значит, организм требовал, коли слюнки от одного запаха текли!

       Церквей в Киеве всегда было много. Бабушка заставляла меня целовать иконы,  часто повторяя простые слова из молитвы: «Господи, прости, помилуй и сохрани нас от лукавого…». И они спасли её с дочками, бежавшими из горящего Ржева, от пуль и бомб с немецких самолётов да голодной смерти в военное лихолетье.

       Софийский и Владимирский соборы я запомнила на всю жизнь. Красота душевная и доступная для восприятия! Особого трепета не чувствовала — мала, была. Но росписи очень нравились, не хуже, чем в детских книжках: яркие, крупные и понятные...

       Вот Боженька благословляет всех!
       Вот красивая тётенька протягивает ребёночка людям!

       Перед самой пенсией довелось побывать за границей и увидеть их соборы. Они другие, более величественные и сложные по архитектуре. Всю картинку видишь сразу, как войдёшь. Просторный зал, мозаичные окна, мраморные полы, всё блестит и сверкает, несмотря на полумрак. Почему-то отвлекают скамейки, хотя понятно - это очень удобно. Видимо терпение нашего народа воспитывалось необходимостью отстоять на ногах церковную службу несколько раз в день…

       У Владимирского собора в ту пору для публики проводились открытые антирелигиозные диспуты. С одной стороны церковный иерарх, по другую сторону какой-нибудь партиец. Якобы доказывали друг другу, что или кто есть, а чего нет. Всё было под контролем, как хорошо отрепетированный спектакль. Но окружающая толпа слушала их с интересом. И старая с малой, постояв рядом с умными людьми, шли по своим делам, слегка засомневавшись — так ОН есть или нет?

       Будучи старше я спросила бабушку:

       — Ба! А бог есть? Нам в школе объясняли, что люди произошли от обезьян, и бога не существует.
       — Не знаю, Варя! Когда мне плохо, то молюсь и прошу у него помощи. Маленькой очень бога боялась. Так боялась, что когда тяжело заболела, то батюшка пообещал взять грех на себя, чтобы уговорить меня кушать молоко и масло в пост.
       — А помнишь, как однажды мы с тобой были в церкви, и ты попросила попа помочь мне поправиться? Так он велел поднять конфетку, лежащую у его ног. Я видела, что он нарочно ту конфетку подбросил, а сказал, будто это дар божий.
       — Не сомневайся. Это от бога! Только через руки священника, — убедила бабушка.

***

       В первый класс меня отправили учиться в интернат. Бабушка опять разжалобила тётенек от опеки, перед кем надо - горько поплакала, а кого чужие слёзы не трогали - одарила конфетками, и направление в это заведение мы получили.

       Интернат только что открылся. Всё там было новое, ещё пахнущее краской. Для детей хорошая добротная одежда, завтраки с докторской колбаской, приятные и умные учителя.

       Осенью выдавали новые пальто. Ребят вызывали по очереди в кабинет коменданта, где воспитательница обряжала всех с учётом роста и размера.

       — Нравится? — спросила она, примерив на меня красное пальто.
       — Нет! Мне нравится вон то — морского цвета, которое у вас на шкафу лежит, — заприметила его сразу, как вошла.
       — Ишь, какая глазастая! — изумились взрослые, но пальто не пожалели, отдали.

       Училась хорошо, стихи читала громко, с выражением, потому была задействована в новогоднем спектакле, где играла белочку. И в конце учебного года получила «Похвальный лист». Отнеслась к этому спокойно, потому что в жизни случилось более важное событие!

       Как-то ещё весной позвали меня с перемены в класс. Возле учительницы стояли молодые мужчина и женщина.

       — Варя, ты знаешь, кто это? — спросила учительница.
       — Нет, — пожала я плечами.
       — Это твоя мама и твой папа…

       Незнакомый мужчина подал мне маленький кулёк с конфетами, но благодарной реакции не последовало. Никакой! Мне было восемь лет, любила бабушку, помнила с детства только её, и в душу закралась тревога… Оказывается, мать сумела устроить личную жизнь, и у меня был не только отчим, но и брат с сестрой, о которых до сих пор ничего не знала.


СЕМЕЙНОЕ…


       В Киев родители со своими двумя детьми приехали в надежде здесь прижиться… Но не получилось! Идти на завод или стройку — не было прописки, да и жильё найти большой семье в столичном городе непросто. Потому молодые, гордые, очень независимые по натуре родственники завербовались на Алтай. Погостив месяц, они уезжали на целину. Пора было мне с ними прощаться!

       На вокзале перед отходом поезда я неожиданно дёрнулась, закричала, заплакала и потянулась к матери. Все решили, что пора девочке воссоединиться с семьёй. Видимо тяга каждого ребёнка к своей родительнице существует на генном уровне. Даже, если дитя не видело мать годами и совсем о ней забыло, оно всё равно в ней нуждается. Потому очень часто ребята, выросшие в детдоме, пытаются найти свою кровную мать и соединить оборванные звенья родства.

       Итак... Мои родные уехали, я на лето осталась…

       А осенью повезла меня бабушка к новой семье. Тащились на поезде очень долго. Считай, через всю страну! Везли ведро мочёных яблок, ещё каких–то гостинцев.

       В вагоне - полно орущей молодёжи: комсомольцы и бывшие зэки, но все ехали поднимать целину. Кто-то пытался устроиться в жизни, кто-то искал лучшей доли и более сытного дома, кто–то хотел спрятаться подальше, а кто–то повстречать свою судьбу. Не до романтики... Это в фильмах красивые и сытые москвичи бросают благоустроенные квартиры и мчатся за тайгой и туманом. Съездить, конечно, можно! И за тайгой, и за туманом, если есть куда вернуться.

       Мать встретила путешественниц на маленьком полустанке, потом мы долго пылили на полуторке. Кругом во все стороны виднелась только бескрайняя степь. Полуторку обгоняли гружёные пшеницей грузовики. Алтайская земля одаривала богатым хлебом!

       Наконец добрались до зерносовхоза, где проживала моя новая семья. Мама работала машинисткой у руководителя совхоза, отчим шоферил, а я осенью пошла во второй класс начальной школы, впервые сменила фамилию и заимела «законного» папку.

       Для меня этот период жизни вспоминается как краткосрочный отпуск или продолжение каникул: ловили с бабушкой мелкую рыбёшку в речушке, что протекала рядом с совхозом, а после её жарили до хруста на большой сковородке, и я потихоньку привыкала к новой жизни без больших «Продмагов» и красивых улиц, а ещё привыкала к своей семье.

       Как-то бабуля дала мне одно из мочёных яблок, которые мы привезли с собой из Киева, и сказала, чтобы я отнесла его сестре, гуляющей в это время во дворе. Сестра мне не встретилась, а вот соседская девчонка, увидев яблоко в моих руках, заинтересовалась:

       — Что это у тебя?
       — Мочёное яблоко, — похвасталась я и спросила, — у вас здесь яблоки растут?
       — Ты разве не видишь! Здесь и деревья не растут, одна пшеница вокруг.
       — Как же вы живёте?
       — Вот так… А ты откуда приехала?
       — Из Киева. А ты?
       — Не помню. Я давно тут живу, — сказала девочка и спросила, — почему ты его не ешь?
       — Для сестры принесла, ты её не видела?
       — Нет. Не видела. Отдай яблоко мне, — неожиданно предложила она.
       — Бери. У нас дома целое ведро этих яблок.

       Дома бабушка спросила:

       — Ты отдала Тайке яблоко, — Тайкой звали мою сестру.
       — Я её не нашла. А яблоко отдала подружке.
       — Тебе незнакомая девчонка дороже сестры? Нужно кормить своих, а не чужих! Понятно? — отругала меня бабушка.
       — Понятно, — пожала я плечами, хотя понятного было мало…

       Какая разница! Сестра или чужая девочка! Воспитывалась не в семье: сначала в круглосуточном садике, после в интернате. А там всё общее! И родственных чувств к сестре и брату не ощущала. Переместили ребёнка из одного гнезда в другое и захотели, чтобы он сразу всех полюбил.

***

       Новоявленный отец запросто находил работу везде, но ненадолго… Был горяч, упрям, матерился многоэтажно, мог грохнуть кулаком по столу, если закипело внутри, но очень работящий, совершенно непьющий, умелец Левша — золотые руки. Любое жильё благоустроит, проведёт свет, сложит печку, построит дачу, выроет погреб, всё починит, обновит. С таким мужиком не пропадёшь! Надо только хвалить и ублажать за заботу. С шестью классами образования ходил порой в начальниках, работал на инженерных должностях, а прифрантиться умел совершенно по–городскому.

       Была уже поздняя осень. Мать с бабушкой долго жить вместе не могли — характеры не позволяли, да и Сибирь не Киев. Пора было мне с ней прощаться! Такая тяжесть стояла колом в груди, будто кто умер! Но старалась не показывать своего настроения, боялась насмешек родителей.

       Их военное детство наложило отпечаток на нрав обоих. Крика и «нервов» в семейке хватало. И я поняла, что капризничать, как при бабушке, больше не получится. Я больше не главная, я теперь как все! Потому лучше помалкивать и соблюдать «правила общежития».

       Отец повёз нас с бабушкой на вокзал. Ехали, и я старалась смотреть в боковое окно самосвала, чтобы он не видел моё лицо и слёзы, которые катились по щекам, не спрашивая разрешения.

       Бабушку проводили, я осталась…
       Дома мать спросила отца:

       — Как Варька?
       — Даже не плакала, — ответил он.

       Это были искорки, которые впервые обожгли, и первый взрослый поступок восьмилетнего ребёнка, сумевшего подавить в себе эмоции и слёзы. Детство ушло с отъездом моей бабушки.

       К новой семье и жизни нужно было привыкнуть. Старалась не огорчать родителей, быть послушной, не дерзила, хорошо училась, помогала по дому, но сердцем была в Киеве.

       Когда мы встретились с бабулей через несколько лет, то она огорчённо вспомнила, что любимая внученька даже не заплакала при первом расставании. И я была очень удивлена, что любя меня больше, чем своих дочек, бабушка не поняла и не почувствовала тоски родной души…

***

       В зерносовхозе прожили недолго. Пшеницу целинники убрали. В воспитательных целях школьников отправили на поля собирать оставшиеся там колоски. Я принимала в этом мероприятии активное участие и даже набрала их целую охапку.

       Затем наше семейство отправилось в таёжный рабочий посёлок, где валили лес и строили дороги. Поразила меня в этом районе берендеевская красота. Укутанные снегом сосны вперемежку с ёлками я увидела впервые. Хилые зимы в Киеве даже не запомнились, потому новизна здешних мест покорила и включила моё детское воображение…

       Сначала очищала от сугроба кусочек места под ёлкой и сооружала там комнату, в которой и шкаф, и кровать делались из спрессованного снега. Остальную обстановку дополняли мохнатые веточки ели, изображающие домашний фикус или герань.

       Увидев меня за таким интересным занятием, соседские ребятишки тут же подключились со мной в игру, и чуть ли не под каждой ёлкой или сосной на территории нашего небольшого посёлка строилась похожая комната или целая квартира с кухней и прихожей. Но играла я так недолго…

       — Варя, иди домой! — позвала меня однажды мама и задала странный вопрос, — во что ты играла с мальчиком?
       — В дом, — сказала я, не чувствуя подвоха.
       — А как вы играли?
       — Мы строили себе квартиру.
       — И всё?
       — Ну, он был папой, а я — мамой.
       — И что вы ещё делали? — мама явно хотела услышать подробности, но какие, я не понимала.
       — Мы просто играли, — объясняла я своей непонятливой маме.
       — Ладно. Иди, — отпустила она меня.

       Оказывается, одна из старших девочек, примчалась к нам домой и, намекая на что-то неординарное, отрапортовала матери о запретных играх её дочери с чужим мальчиком и посоветовала беречь детскую нравственность, а потому принять соответствующие меры. Я тогда не поняла причину переполоха и причину доноса стервозной девочки, но играть «в дом» мне почему-то расхотелось, я и перестала. Вскоре под соснами и ёлками опять лежали белоснежные одеяла из снега, полностью накрыв наши благоустроенные квартиры.

       В этом посёлке прожили зиму. Был построен кусок дороги в одном месте, и мы переехали на лето в другой посёлок: надёжные щитовые домики, кругом тайга, цветы огоньки, хорошие заработки, мать в шикарном китайском халате, дети сыты.

       Это был конец пятидесятых — наверное, единственное время, когда хлеба было вдоволь. Целина тогда неплохо выручила страну и скрасила многие ошибки её руководителей. Но такое благоденствие длилось недолго…

       А в нашей семье главенствовал отец. Здесь он задержался только на лето, с кем-то из руководства на принцип пошёл, и потащились мы в очередной райцентр Алтая, куда его взяли главным начальником по связи.

       Нам предоставили дом с большим огородом, на котором росло всё, что посадит мать: даже малюсенькие дыни с арбузиками!

       Ох, и пиры я закатывала по осени, приглашая на праздник живота соседских ребятишек. В одну миску резала помидоры, огурцы, дыни, репку! Вся эта тюря из овощей моментально съедалась, и никто не болел. Дети собирались только на нашей территории, в нашем дворе, потому как родительницы подружек ни в «жисть» бы не допустили такого пиратства с пиршеством!

       А за обеды мне не только никто из моих гостей спасибо не сказал, так ещё и «отблагодарили» по-чёрному…

       Как-то мама заметила, что я частенько головёнку почёсываю. Посмотрела, а там «животные», не стесняясь, пьют дочкину кровушку.

       — Варька, да у тебя вошки вовсю разгулялись! Где же ты их набрала?
       — Не знаю, — я очень расстроилась: теперь дуста не избежать!

       И тут мама вспомнила, что я недавно к соседке в баню ходила.

       — Как тебе тётя Галя голову мыла? — заподозрила она нехорошее.
       — Сначала помыла своей дочке, а потом в этой же воде мне…
       — Ах, паразитка доморощенная! Что же ей воды жалко! — ругалась мама во всю свою вполне интеллигентскую мощь, — а где её девчонка могла вшей набрать?
       — Она в озерке купалась, который рядом со свинарником, — вспомнила я.
       — А мать куда смотрела?
       — Работала, наверное.

       Больше я по чужим баням не ходила, а мылась дома в тазике, натаскав воды из колодца. Мать, помня своё непростое военное детство, и меня приучала к посильному труду. Сгонять в магазин за сахаром и хлебом, полить огород, принести воды и помыть в доме пол было обычным повседневным делом для десятилетней девочки.

       Богатый урожай за осень не съедался, а потому делались заготовки. Мамка солила очень вкусные огурцы с помидорами в бочках. Всё в них клалось на глаз, специй не жалела. Получалось ядрёно, вкусно и красиво: помидорчики блестели, огурчики хрустели! Местные тётки, хотя и жили всю жизнь в деревне, а солить и квасить не умели — всё от скудоумия и жадности.

       Была у меня там подружка - одноклассница, скромная и красивая девочка, из сосланных поляков. Мы бегали друг к другу в гости, мыли друг у друга полы, считалось, что это вполне нормально. Моя мама после уборок отрезала «работницам» по куску белого хлеба, сверху посыпала сахаром, и мы очень довольные шли на улицу. Мама Зои после «помоек» нас не угощала. У них в семье хлеб из дома не таскали — ели только за столом. Но такой порядок вещей нашей дружбе не мешал.

       В этом районном центре мы жили рядом с кладбищем. И каждый день, сокращая путь, я ходила в школу и из школы напрямик через это кладбище, совершенно не чувствуя страха. Но когда торопиться было некуда, предпочитала его обходить стороной и шла по натоптанной тропинке, вдоль которой росли высокие деревья и с ними разговаривала. С покойниками-то не поговоришь! Или сочиняла какую-нибудь историю, а концу своего похода — обычно до магазина и обратно, историю старалась закончить.

       Сочинения мои были разными, но обязательно с диалогами и чем-то приятным для самой рассказчицы. То я находила деньги и делала всем своим родным подарки, то видела себя Золушкой и, представляя её несладкую судьбинушку, уливалась горькими слезами, будто сама жила жизнью королевы. Кстати, истории сочиняю до сих пор, особенно, если путь пеший и погода соответствует.

       Из-за папкиной принципиальности и неуживчивости в коллективах я сменила несколько школ. Зато мы нигде не снимали жильё внаём, а везде, куда приезжали, получали либо дом, либо квартиру. Отец хорошо разбирался в электрических и телефонных сетях да к тому же был трезвенником, за это его очень ценили начальники.

       Пьяным отца я видела только один раз. Помню, это было в какой-то праздник. Он тогда вытащил из кармана всю мелочь, где-то около рубля, и без сожаления отдал мне. Кого-то алкоголь делает злым и драчливым, а он наоборот - сделался добрым и щедрым. Жаль, что это было единственный раз! Видимо потому этот маленький эпизод мне и запомнился.

       Мы объездили часть Казахстана и степной Алтай…

       Обычно за день до переезда, глава семейства приходил домой, сообщал, что у него уже имеются билеты на ночной поезд, нужно быстренько собрать вещи, упаковать и перевязать верёвочками книжки, а потом ложиться пораньше спать. А среди ночи детей поднимали, и с кастрюльками, книгами и кухонным столом мы грузились на какой-нибудь грузовик, ехали на вокзал и на поезде добирались до места его новой работы. Такой был «батька», как за глаза называла его бабушка. Он ни разу меня не ударил и даже не наорал, но и отцовского тепла от него я не ощущала…

       А мать любила литературу, покупала нам книжки, пластинки, выписывала журналы, знала наизусть уйму стихов. Имея всего семилетку за плечами, была очень грамотной, интересной и современной женщиной. Этим была похожа на своего отца, сельского интеллигента, воевавшего за красных и белых, позднее раскулаченного и погибшего в войну в Питере. Может под бомбёжкой, а может по политическим причинам. Официально — пропал без вести...

       На три года наша семья остановилась в Барнауле. Нам предоставили квартиру на первом этаже двухэтажного дома. В большой комнате отец вырыл погреб. Это была целая столярная мастерская. Всякого инструмента покупал великое множество! Жена порой ворчала, зачем потратился на очередную железку. И когда, после двадцати лет совместной жизни с матерью, уходил к новой даме сердца, то взял только его - видимо, самое дорогое, что имел…

       Столярничал с упоением. Сначала рисовал своё будущее детище на бумаге, получалось очень красиво. Потом нарисованный эскиз воплощался в стол, табуретку, настенный шкаф. Мог смастерить настольную лампу и украсить её абажуром. Затем родители шли на местную барахолку, и очередной столярный шедевр продавался тут же. На вырученные денежки покупали гостинцев, хорошего молдавского вина и отмечали продажу нового изделия в узком семейном кругу. Мать умела устраивать маленькие праздники.

       От неё я унаследовала организаторские способности и любовь к лицедейству, которые впервые проявились именно в этом городе.


ДЕВЧОНОЧЬЕ...


       В доме, где мы жили, было много детворы, а вокруг него большущий двор. Выступать на самодельной сцене я стеснялась. А вот организовать концерт детской художественной самодеятельности, распределить роли, упросить участвовать вредных мальчишек могла. Вместе клеили и красили бумажные шапочки, фартучки, юбочки, бантики. Эти концерты жители двора ждали с удовольствием. Народ в доме жил простой, телевизоры имели немногие. Они ещё только входили в обиход, потому зрелищ не хватало. Объявления рисовали заранее. Зрители приходили со всей улицы, «артисты» волновались. Но нам так громко хлопали и так дружелюбно поддерживали, что мы приятно алели и были довольны успехом.

        А книги в детстве читала запоем... Недалеко от нашего дома находилась библиотека с читальным залом и уютными старыми кожаными диванами. По выходным туда набивалось полно детей. Всех «Мушкетёров» перечитала, сидя в уголке такого дивана. От романов Дюма и Гюго веяло нежной романтикой и уносило из сибирского холода в далёкую Францию, почти знакомый Париж. Видела его как наяву: мосты, улочки, крыши, величественный Нотр-Дам де Пари, королевский Версаль… (Может птичкой была в жизни прошлой! Муж говорит — собачкой).

       Тогда времяпрепровождение с книжкой считалось развлечением. И от родителей мы порой слышали окрик:

       — Сначала в доме нужно прибраться, картошку почистить, за хлебом сходить, а после с книжечкой отдыхать!

       Зато теперь нынешние мамы с папами буквально заставляют читать книги своих отпрысков, оттаскивая их от компьютеров.

       На уроках физкультуры хорошо каталась на лыжах, часто финишировала первой среди девочек своего класса под одобрительные крики мальчишек. Стала им нравиться…

       Однажды вызывают меня к завучу. Ничего себе! Даже трухнула слегка: «Что такого сотворила?» А в кабинете завуча, за столом восседала незнакомая тётенька. Оказалось, родительница мальчика из параллельного класса.

       — Варвара, ты знаешь Олега Смирнова? — спросила завуч.
       — Нееет, — заблеяла ученица шестого класса.
       — Ты с ним встречалась? — уже конкретно задала вопрос завуч.
       — Нееет, — продолжала блеять ученица шестого класса.
       — Девочка, а как ты учишься? — взяла слово мамаша юного «Ромео».
       — Хорошо, — не понимая, чего от неё хотят, замяукала «Джульетта».
       — Варя, мама Олега считает, что он из-за тебя стал плохо учиться, — наконец-то раскрыла все карты завуч.
       — Не знаю я никакого Олега, — разревелась я.
       — Ладно, иди! — смилостивилась завуч.

       И зарёванная ученица зашагала в свой 6-Б. Как мне было стыдно! И очень обидно, что мальчишку этого в глаза плохо помнила. Вот, дурёха-то! Радоваться надо было такому успеху! Но тогда нравственность шибко блюли! В школе думать о подобном нельзя было. Хорошо, хоть родителям ничего не сказали…

***

       В начале шестидесятых с едой в стране стало совсем худо. Одну из зим наша немаленькая семья питалась только тушёной капустой с томатным соусом. Продукты «выбрасывали» фрагментарно в определённых местах, и к ним сбегался народ со всего города. На Центральном рынке иногда продавали треску, и мать посылала за ней старшенькую.

       В Барнауле самый центр города, с проспектом Ленина был похож на город, всё остальное — большая пыльная деревня. Рынок находился далеко. Чтобы дорога не казалась скучной, я, с разрешения матери, покупала пятьдесят граммов леденцов «Ассорти» и с подружкой, болтая обо всём на свете, доходили до места и возвращались домой с «уловом». Дома жарили тресочку, и на следующий день родители спокойно уходили на работу, зная, что их трое детей будут сыты.

       А ещё выручали бабушкины посылки, и это было всегда праздником! В каждую она клала пару килограмм тихоокеанской селёдки, конфеты, яблоки и что-нибудь лично для любимой внучки - кусочек ткани на платье или свитерок. Одевали меня родители бедненько, впрочем, как и многих детей в ту пору. Банально не хватало денег, да и выбор детских вещей в магазинах был не велик.

       Однажды, в новогодние каникулы меня отправили в цирк на представление лилипутов. И ведущий, рассказывая о какой-то плохой девочке в белом фартучке, показал в мою сторону. Из всех детей, присутствующих на этом празднике, я была одна в школьной форме и белом фартуке. Конечно, все дети посмотрели на меня, и я, застеснявшись, опустила глаза. День был испорчен, праздник тоже. Еле досмотрела концерт до конца и ушла домой со слезами.

       — Как прошло представление? — спросила меня вечером мама.
       — Плохо, — сказала я и заплакала.
       — Почему? Что случилось?
       — Клоун при всех показал на меня пальцем и обозвал плохой девочкой, — продолжала я рыдать.
       — Почему именно тебя?
       — Как ты не понимаешь! Я одна была в школьной форме и белом фартуке.
       — А остальные дети?
       — Остальные… кто в чём. Кто в кофточке, кто в нарядном платье.
       — Шла бы без фартука, просто в платье, — выкрутилась мама.
       — Надо было, — согласилась я, догадавшись: несмотря на слёзы, ничего мне не прикупят.
       — И вообще! Нечего реветь из-за глупости какого-то придурка! Я в твои годы голая, босая ходила… И ничего, выросла, — разошлась она не на шутку, намекая на своё военное детство…

       После этого случая я не только ничего и никогда не просила у родителей, но даже не пыталась заикнуться о каком-либо желании.

       Много позже, вспоминая свои детские переживания и несправедливость взрослых, став сначала мамой, а потом бабушкой, поняла, какое адское терпение и чуткость нужно иметь, чтобы ненароком не обидеть своих маленьких близких. Они тоже всё помнят и имеют собственное видение происходящего, а усталость и несдержанность родителей будет понятна им через много-много лет! И будучи уже взрослой тётенькой, корю себя за ошибки, не сплю ночами, вспоминая собственные промахи по отношению к сыну и внукам. Но время уходит, а поступки наши остаются и не всегда замечательные...

       В детстве обожала пионерские лагеря. Посылали меня туда редко. Почему? Не знаю. Может из-за нехватки денег, а может, чтобы летом приглядывала за братом и сестрой. Но уехать от своей семьи подальше, было для меня истинным счастьем и полноценным моральным отдыхом. Уехать туда, где не было разборок между отцом и матерью, а была свобода, и возможность заниматься творчеством. Я с удовольствием участвовала в художественной самодеятельности и совершенно не скучала по родителям. А вот мой братишка - наоборот: терпеть не мог жить в детском коллективе, никогда не посещал ясли, детсады и пионерские лагеря. Однажды мать приобрела нам три путёвки на один сезон и отправила в летний лагерь. Брат после недельного пребывания в этом учреждении запросился домой и согласен был сидеть всё лето в одиночку, чем жить в коллективе. Предпочтения на сей счёт среди нас - троих - оказались кардинальными, несмотря на то, что росли в одной семье и родились у одной матери.

***

       Бабушка тосковала по любимой внученьке, потому слала не только посылки, но и приезжала сама. И для меня это тоже было настоящим расслаблением души. Мама говорила, что она своими наездами портила ей дочку. Может и так, но я действительно при бабушке чувствовала себя более раскрепощённой: будто камень с души падал. Скорее всего это происходило от того, что мать не терпела никаких возражений, и мы никогда не разговаривали по душам.

       Однажды, приехав к нам в Барнаул, бабушка выторговала у кого-то целый мешок игрушек. Чего там только не было! И куклы, к которым я была равнодушна, и разная игрушечная посуда с мебелью, а ещё кубики всех размеров. С их помощью, играя в школу, я научила брата и сестру читать и писать. Вот, когда мы познали настоящее детство!

       Почему бабушка понимала, что детям без игрушек нельзя — не знаю… Родителям было не до наших развлечений. Может, не придавали этому большого значения, поскольку росли в военное время и были элементарно лишены детства, а бабушка помнила о нормальной человеческой жизни ещё из прошлого, но только поступки её были верными и доставляющими своим внукам радость.

       Помню случай, когда такая радость чуть не довела нас до преступления… Мой одноклассник предложил купить у него велосипед - за пятьдесят копеек! Ничего себе! Я побежала к бабушке, и она тут же выделила мне эти деньги. Велосипед был куплен, и целый день я каталась на нём, как на собственном. А на другой день к нам пришёл участковый и велосипед забрал. Оказывается, велик был ворованный! Бабушка настолько перепугалась, что о пятидесяти копейках даже не вспомнила…


ШКОЛЬНОЕ…


       В Барнауле наша семейка задержалась всего на три года. Отец в очередной раз правду искал и доискался до рабочего посёлка, построенного рядом с солёным озером и большим нехорошим заводом. Папка ходил в начальниках по связи, сразу дали двухкомнатную «хрущёвку», мать устроилась машинисткой.

       При такой мобильной жизни с кругозором обстояло всё замечательно. Меняя школы, приходилось подстраиваться под традиции, условности и новые порядки. Но, где бы мы ни жили, непросто было с аборигенами. Замечала, что и матери трудно в новых коллективах. Она хорошо помнила своё тяжёлое детство, помнила как её — «куированную» презрительно дразнили местные девчонки: "В-бе-лай-ша-па-чке-ха-ди-ла-га-ва-ри-ла-бы-на-А". А будучи взрослой исподволь слышала шушуканье местных тёток, ведь они проработали на данной территории больше, потому благ с уважением должны иметь соответственно.

       Становясь старше, я начинала понимать, что жизнь это не только игры с концертами, но и отношения между людьми — самое сложное, что бывает в действительности. И даже, если ладится в профессии, но с окружающими не клеится, то пропадает желание учиться и работать… А надо!

       Школа в этом посёлке была у меня седьмая по счёту. Сестра тоже училась, брат — самый младший из нас, оставался дома за хозяина и сидел на «телефонах», благо ими наша семья, благодаря отцу-связисту, всегда обеспечивалась.

       Мать варила на обед кастрюлю борща со шкварками и пшёнку. Если добавить в тарелку с борщом ложку каши, то получалось очень вкусно! В дни, когда родители получали зарплату, покупалось что-нибудь редкое. Однажды мать принесла большой кусок свежего сливочного масла и вывалила его в миску, я сбегала за белым хлебом. И в этот вечер на ужин был сладкий чай и хлеб с маслом, причём вдоволь. И это ли не счастье! А ещё потихоньку от родителей топили сахар и делали ириски. Типа — разнообразили своё меню сами. Почему-то о еде самые яркие воспоминания. И неудивительно: без топлива ни машина, ни живой организм не выживут.

       Что интересно, мы не объедались, но не выглядели худенькими. Хлеб, сахар, картошка — были, остальное с огородов. А в городах или рабочих посёлках, постояв в очереди, можно было купить что-нибудь дефицитное.

       Теперь в магазинах еды полно всякой, а дети «шкелетами ходют». На призывников вообще без слёз смотреть невозможно! Почему так?

***

       Училась я хорошо, любила математику, сочинения писала самостоятельно и с удовольствием, без переписи целых абзацев с учебника, чем занимались многие мои одноклассники.      

       Была у меня здесь любимая подружка, которая совершенно по-взрослому писала сочинения. В этом Ольга со мной конкурировала, и учительница литературы по очереди зачитывала наши опусы. А ещё подруга мечтала стать юристом, но для начала раздобыть Уголовный Кодекс, чтобы выучить его наизусть и поступить в соответствующий ВУЗ. Она почему-то решила, что без знаний УК СССР её туда не взяли бы.

       Мы запросто бывали друг у друга в гостях, шептались о первых влюблённостях, доверяя девичьи секреты, и немного грустили, что пока не целовались с мальчиками. Скромные были до умиления… Зато активно участвовали в школьных праздничных вечерах, ездили в колхоз на летнюю практику, где строили настоящий коровник, ходили в походы, то есть становились вполне взрослыми девочками.

       Как-то я заступилась за Ольгу на уроке литературы, поскольку она открыто высказала неординарные мысли, а учительница их раскритиковала. Выслушав обеих, мне стало понятно, что преподавательница лукавит и подстраивается под заданную тему. Тогда я заставила себя поднять руку и сказать, что все постулаты могут меняться, как меняется сама жизнь.

       А на экзамене по обществоведению, отвечая на один из вопросов билета, засомневалась по поводу возможности построения коммунизма в отдельно взятой стране. Ведь знать, что где-то голодают дети и существует нищета, а у нас тут уже благоденствие и наступил коммунизм — это по моим представлениям было неправильно. Как же человеку новой формации кусок-то в горло полезет? Считала, что ошибаются вожди, не учитывая этот моральный аспект. На что учительница мне тихонько ответила, чтобы я эти мысли держала при себе… Но поставила пятёрку.

       Много позже я прочитала роман Войновича «Автопортрет», где он писал о своём отце, отправленном в тюрьму, именно за сомнения построения коммунизма в отдельно взятой стране. Слава богу, что время изменилось, и разговор между мной и учительницей остался нашим маленьким секретом. Потом не раз убеждалась: мысли многих людей схожи в понимании происходящего на нашей грешной земле.

***

       Последнюю четверть десятого класса я жила у Ольги, потому как моё семейство уехало в Тольятти строить новый автозавод.
 
       Куда же без нас!
       Комсомол без орденов бы остался!!

       Мать сначала отпустила супруга одного. Потом поняла, что погорячилась! Красивый молодой мужчина один долго не залежится. И тогда мы быстренько собрали вещи: опыт по этой части имели огромный, погрузили в контейнер, купили билеты на паровоз, и она с ребятишками понеслась вдогонку за мужем.

       Я заканчивала школу. Экзамены сдала на пятёрки и получила аттестат зрелости. Остался выпускной бал. Платье белое с миленькой оборочкой сшила заранее, в первый раз накрасила ресницы. Праздник прошёл прекрасно: с шампанским и дефицитными конфетками. Танцевали до утра, затем пошли встречать утреннюю зарю над озером.

       Прощай, школа!
       Прощай, Алтай!
       Привет, Волга!

       Перемена мест меня не страшила, а даже радовала. Привыкла уже! Впереди маячила дальняя дорога, неизвестное и неизведанное…

       С девчонками перецеловалась, с ребятами за ручку распрощалась, села в вагон, поезд тронулся… Как в кино! Ко мне подошла проводница и подала школьную тетрадку, сказав, что от молодого человека. Тетрадку развернула, а там стихи мелким почерком! Жутко покраснела. Стало неудобно перед попутчиками — совершенно чужими людьми. Стояла жара и в вагоне была открыта форточка. Тетрадку отправила туда! Проводница глянула на молоденькую пассажирку с большим укором и прошептала, что зря…

       С одноклассницами некоторое время переписывалась, потом пути–дороги разошлись. А об авторе заветной тетради ничего не слышала. Серьёзный, очень деловой, неглупый мальчик! Главный кинооператор в школе, прораб по строительству на летней практике. Одно время он мне очень нравился, а после любовь прошла. Почему? Не знаю. Прошла и всё…

       Когда позже рассматривала школьные фотографии, на которых был запечатлен и он, то вспоминала эпизод в поезде и ругала себя за тот действительно глупый поступок… Надо же! Застеснялась попутчиков! Стихи-то причём?

       А может, то были издержки строгого воспитания или излишней скромности. Только и позже мнение окружающих для меня значило много, пока не появилось собственное чувство юмора и доля здорового цинизма на происходящую действительность.


ЗАВОДСКОЕ…


        Поначалу наша семья нашла себе место в посёлке Винтай, что на берегу Волги, недалеко от Тольятти. По сравнению со степным Алтаем здешняя природа радовала: и лес в цветах, и Волга в Жигулях! Столько колокольчиков и ромашек я ещё никогда не видела! Но это в лесу…

       А повседневность была неуютная: ходили с матерью по городу, заглядывали в чужие окна. Никто нас тут не ждал! Обитали в маленькой комнате старого барака с общей кухней. Настоящий тараканник! Такого жилья по стране ещё хватало.

       Но настырность и мамкино обаяние помогли ей первой из всей семьи устроиться на Автозавод. Пробивная была! Эта черта характера свойственна многим людям перетерпевшим войну в детском возрасте. Может, потому и выжили!

       Чуть позже она помогла найти работу мужу, а после и мне, уже поступившей на вечернее отделение местного «политеха», чтобы быть в «унисон» с предприятием. Тем более, что кроме политехнического, в Тольятти тогда других институтов не было. Конечно, это было не моё! В школе хорошо училась, любила математику. И порой одна из всего класса могла решить тождественное уравнение или задачу. Мечтала стать учительницей или артисткой: мне казалось, что эти профессии схожи. Но наша неустроенность в жизни покончила с иллюзиями, и пошла девчонка рассчитывать зубья в станках, учиться отличать метчик от плашки, пескоструйную установку от фрезерного станка.

       Уехала бы из дома, попробовала бы осуществить мечту самостоятельно, но за душой не было ни копейки, даже на билет, и попросить эту копейку — не у кого. Ещё молодые и очень красивые мать с отцом помочь не могли, им самим хотелось нормальной жизни, а тут дочка выросла. Пусть идёт работать, хватит на родительской шее сидеть! Хотя… Винить их — дело неблагородное и неблагодарное. Надо совершать решительные поступки самой! Но боялась ругани, не хотела скандала.

       На заводе жизнь кипела, молодёжи скучать не давали. Записалась в кружок художественного слова, участвовала в концертах и КВНах, даже съездила в Москву к Маслякову. Играли с командой города Фрунзе. Я здорово переволновалась, проиграла очко сопернице по конкурсу, переживала жутко. Но эпизод тот был вырезан и по телевизору показали всё только достойное. Насмотрелась тогда на Москву, накупила родным подарков, редких вкусностей, вернулась, будто из-за границы.

       А выступая как-то летом на заводской турбазе, словила настоящий кайф!
Это был мой звёздный час — покорила публику словом. Читала отрывок из «Сказок об Италии» Максима Горького и видела перед собой широко открытые глаза, а у некоторых зрителей открытые рты. Не подвёл меня ни голос, ни память и даже аплодисменты прозвучали не сразу, а только, когда народ чуточку пришёл в себя от услышанной истории. Эх! Потеряла страна великую артистку... Это одна из самых моих ярких искорок.

***

       Отработав два года архивариусом в отделе Главного Механика, перешла в Прессовое производство, где работала контролёром ОТК. Денег стала получать раза в три больше, которые отдавала матери, а уж та выделяла мне небольшую сумму на обед и обновки. Так было принято в нашей семье. Всем заведовала мать, и до самого замужества я помогала родителям растить сестру и брата. Через много лет сестра об этом даже не вспомнит и втихую "прихватизирует" материнскую квартиру. Посчитает, что это естественно, а может просто в голову не возьмёт - оно ей надо! А после и наследством не поделится - ни с братом, ни со мной.

       Уйдя работать из отдела в цех, я почувствовала себя более самостоятельной, а главное изменилась сама работа: вместо бумаг — живое дело, где результат видела практически сразу.

       В огромных производственных корпусах всё стучит, гремит, лязгает, пахнет маслом и железом, но очень чисто, светло и просторно. Повсюду огромные прессы, станки всех типов, контейнеры с готовыми деталями, автокары мчатся как по проспекту. Весь народ в делах, без суеты…

       Наблюдала, как из листа металла прессовался каркас, который начинялся разными деталями и сборками, а потом из ворот Главного корпуса вылетал сверкающий автомобильчик. Красота!

       ВАЗ строился по проекту ФИАТа, поэтому на заводе работало много итальянцев. Молодые и не очень - в основном очень доброжелательные и простые мужички. Двое из них учили группу девчонок разметке и эталонированию, и меня определили в эту группу.

       Люди верующие — итальянцы носили своих «мадонн» на золотых цепочках. А их ученицы, будучи комсомолками, пытались доказать на пальцах первичность материи и внушали взрослым дядечкам идеи научного коммунизма из школьной программы. Я рисовала на бумаге солнечный круг, а вокруг него планеты, давая понять: всем вершит природа, а не бог. Тогда не соображала, что мои наставники, хотя и итальянского происхождения, были не менее грамотные, чем я. Да и непреклонный еретик Джордано Бруно, впервые заговоривший о бесконечности миров — их соотечественник.

       Но иностранцы не смеялись! Относились к работающим женщинам очень уважительно, без скабрезных шуток и апломба, понимая, что навязанные государственным строем приоритеты у их подопечных просто так не исчезнут.

       Это в начале девяностых, после снизошедшей на нас «свободы с демократией», многие наши граждане надели кресты на толстых цепочках, прикрываясь ими от собственных грехов, дружно пошли в церковь, дружно закрестились, прося у бога не прощения, а насущного.

***

       Частенько инженерно-технических работников посылали на уборку мусора в достраиваемые корпуса завода, которые готовились к сдаче под ключ.
 
       Как-то отпахав полный рабочий день на холоде и практически без обеда, наш отдел в полном составе ожидал автобус. Но они один за другим проезжали мимо пустыми. И неспроста! Оказывается, таким образом, водители бастовали. Что-то им там обещали, но не заплатили, и они отыгрывались на уставших и голодных людях. И тогда один из наших шибко умных и правильных инженеров, воспитанный на книжках о революционной борьбе, в противовес жадным шоферюгам, предложил взяться всем за руки и перекрыть дорогу, идущую от завода к городу. Обиженные противостояли обиженным. Я от такого предложения отказалась...
 
       Пока автобус был где-то далеко, цепочка выглядела очень красиво, почти как на первомайской демонстрации, только без транспарантов. Но как только автобус оказался близко, у наших, очень смелых итееровцев, хватило ума разбежаться в разные стороны. И правильно... Автобус, не замедлив скорость, промчался мимо. Одна из моих старших коллег спросила, почему я отказалась участвовать в столь достойном на её взгляд мероприятии, обвинив меня в предательстве общих интересов. И я, будучи девятнадцатилетней девчонкой, объяснила женщине, которая была в два раза старше меня, что хорошо знаю нрав этих шоферюг. Отец в своё время был одним из таких. И когда злился, то лучше было смолчать и уступить.

       Это моё знание нрава "работяг" подтвердилось через пару лет реальным и совершенно жутким случаем...

       Выпускники одной из школ Тольятти встречали утреннюю зарю, гуляя по широким проспектам Нового города, взявшись за руки. Навстречу им на большой скорости "летел" самосвал. Ребята ещё крепче сцепили руки и, смеясь, решили его остановить... Не остановили!
 
       Разорвав цепочку из нарядных детей, он промчался мимо. Четыре трупа и шесть искалеченных молодых жизней - таков был результат победы одного урода в то нежное и розовое летнее утро! Вот такое НЕ предательство общих интересов!

       Человек - натура непростая.
       Иногда это святой.
       Иногда - зверь.
       А иногда - просто дурак.


НАСТОЯЩЕЕ…


       Как-то меня вызвали в заводской райком комсомола и предложили поработать вожатой в пионерском лагере «Находка». Название стрельнуло в десятку! Я с удовольствием согласилась. Устала за год от учебников и железа, захотелось на природу.

       С пионерами работала легко, весело, с выдумкой и удовольствием. Они меня тоже любили. Всё получалось, ходила в «лучших вожатых». Всё-таки надо было идти в педагоги, стала бы хорошей училкой!

       На внуков бы теперь тот задор!
       Но дикая усталость и лень сковывает мышцы и мысли.
       Куда что делось?
       Видимо всему своё время…

       Воспитание подрастающего поколения тогда велось не только в школе, но и пионерских лагерях. А потому военизированная игра «Зарница» была очень популярной. В нашем лагере в ней участвовали все дети. Старшие бегали по лесам, и друг друга ловили, а младшие должны были достойно встретить победителей и побеждённых.

       Меня назначили начальником тыла, и именно я должна была организовать эту встречу. Накануне мои подопечные оборвали все ромашки в близлежащем лесу, а я предварительно договорилась со связистом радиорубки насчёт марша «Прощание славянки». И в момент, когда первый отряд, вдоволь "навоевавшись", вышел из леса и ступил на территорию лагеря, зазвучала музыка и мои пионеры, выстроившиеся по обе стороны центральной дороги от входа до трибуны, стали осыпать победителей и побеждённых цветами. Хватило на всех! Было очень трогательно и совсем по-настоящему. Слёзы на глаза навернулись не только у «вояк», но и тех, кто их встречал!

***

       Этим же летом я встретила здесь своего будущего мужа. Не зря упомянула о названии лагеря - "Находка"...

       Поехали как-то вожатые с пионерами к военным на «точку» с шефским концертом. Такие мероприятия частенько тогда практиковались. Я заметила одного утомлённого солнцем и гарнизонным распорядком немолодого с виду лейтенанта, сидевшего на бордюрчике, в окружении местных детишек и солдатиков. Почему-то решила, что взбодрить надо офицерика, уж больно замучено выглядел. Иногда на меня находило, и я становилась смелой...

       — Отдыхаете? — заговорила с ним, куражась.
       — В наряде, — серьёзно объяснил он.
       — Следите, чтобы наши пионеры ваших солдатиков не обидели?
       — А могут?
       — Наши могут… Бегают! По лесам разыскиваем.
       — И по сколько лет вашим дезертирам? Ну, чтобы знать от кого обороняться.
       — По семь, восемь.
       — Не нравится им в вашем заведении!
       — У нас хорошо! Но два случая были. Маменькины сыночки...
       — Понятно! А вот от нас не бегают, — похвастался лейтенант.
       — Морально-политическая подготовка на высоте? — я засмеялась.
       — А как же? — наконец-то улыбнулся он.
       — А что читаете? — спросила, заметив у него под мышкой книгу.
       — Вам неинтересно будет. О Ромен Ролане.
       — Почему неинтересно? Читала его «Кола Брюньона». Понравилось про Ласочку с вишенками. А ещё мне нравится у этого писателя фраза: «Не бывает мрачных времен, бывают только мрачные люди», — у меня тогда была тетрадочка, куда я записывала чужие умные мысли, а после при случаях их декламировала, демонстрируя свой кругозор.
       — Намёк понял! — Мой визави поглядел на меня с интересом.
       — Эта книга у меня здесь… В лагере! Могу дать почитать.
       — Спасибо! Воспользуюсь. А как вас зовут?
       — Варвара. А вас?
       — Меня Руслан!

       Начинался концерт, и нам пришлось закончить разговор.

       А через пару дней он приехал с ответным визитом и бутылкой дешёвого «Ркацители» в лагерь. Это было вечером после отбоя. Невысокий, плотный, черноглазенький лейтенант оказался совсем даже нестарым и ни капельки незамученным!

       — Я за книгой, — сказал мой новый знакомый, попивая из горлышка винцо, видимо желая напускной расхлябанностью покорить девушку.
       — А бутылочка для храбрости? — спросила пионервожатая.
       — Хотите? — ответил кавалер, и мне показалось, что нахамил от растерянности.
       — Сейчас книгу принесу, — сказала и подумала, что может при первой встрече сама спровоцировала его на теперешнее поведение, вся из себя раскованная: подошла, заговорила… Первая!
       — Потом принесёте… Как ваши детки? — кавалер попытался меня приобнять.
       — Кушают котлетки! — усмехнулась я и сделала шаг в сторону.

       Он понял, что эта ехидная «пионерка» предпочитает серьёзные отношения…
 
       Мы повстречались лагерный сезон, потом я уехала в город, он остался на «точке» со своими ракетными установками. А осенью прислал письмо и приятно удивил как грамотно, красиво и поэтично можно отобразить настроение, если хочешь понравиться. Было приятно, но я тоже так могла! Та ещё художница или писательница... Мозги запудрить кавалеру - это в кайф.

       После Нового года внезапно он прикатил в Тольятти, купив моих родственников простым приятным обхождением, уверенностью в себе и двумя бутылками хорошего вина! Мать тогда сказала: «Какой замечательный парень!» И этот замечательный парень стал приезжать к нам чуть ли не каждую неделю. Именно к нам - ко всем! Поначалу мои родители радовались ему больше, чем я. Но потихоньку флюиды зацепили сердце девичье - это тот самый «крестовый король», которого нагадала мне бабушка… И наступил черёмуховый май! Захотелось замуж, хороших перемен, собственную семью и быт. С обоюдным согласием на брак тянуть не стали - люди взрослые, неглупые, смотрели на жизнь с интересом и реально её ощущали.

       Руслан уехал в Свердловск за материнским благословением и вернулся с обручальными кольцами. Случайно встретила его с полным помойным ведром на лестничной площадке перед мусоропроводом. Говорят, к счастью! Мы тогда долго стояли на той лестничной площадке и целовались рядом с тем ведром.

       Свадьбу назначили на июль.

       Жених навёз болгарского вина, купленного по месту службы. Мама «достала» уток. В стране с продуктами по-прежнему была «напряжёнка». Мясо свободно продавалось только на рынках и стоило оно очень дорого. А потому обошлись «утиным застольем».

       У знакомой портнихи невеста сшила платье из белой парчи. Туфли и прочие свадебные аксессуары купила в магазине «Молодожёны» по талонам, выданным в ЗАГСе после подачи заявления на регистрацию брака. Такие были времена! Не повторились бы…

       Гуляли три дня — и дома, и в лесу.
       Приехали три брата жениха.
       Подарили три самовара!!!

       А в свадебное путешествие мы отправились по родственникам мужа на Урал и к бабушке в Киев.


НЕОЖИДАННОЕ...


       В Киеве я показала молодому супругу любимые места, которые сохранила память: Владимирскую Горку, Соборы, Крещатик. И когда мы облазили всю старую часть города, и я утихомирила свою ностальгию, бабушкин зять неожиданно предложил экскурсию по киностудии «Довженко».

       Дядя водил нас по павильонам, и мы видели макеты мостов, разрушенных зданий, макеты всевозможной военной и гражданской техники, а ещё огромный чан с водой, в котором плавали уменьшенные копии пиратских судов и подлодок одновременно.

       Это теперь используют компьютерные съёмки со спецэффектами, а тогда пользовались «комбинированными». Умелые руки и умные головы студийцев изобретали и организовывали с помощью всех этих макетов любые экстремальные ситуации и совершенно невероятные эпизоды для фильмов.

       Вдруг, я заметила дверь, на которой висела табличка: «ТИХО! ИДУТ СЪЁМКИ!», а чуть ниже ещё одна надпись: «В бой идут одни старики».

       К великому моему удовольствию экскурсовод тихонько нажал на эту заветную дверцу, предательски заскрипевшую… Мы на цыпочках вошли в огромный, затемнённый зал. У противоположной стены была установлена военная палатка с широко открытым пологом, изображающим вход. В центре её находился большой стол, за которым сидели молодые артисты в военной форме. Шла репетиция эпизода, когда девушки лётчицы гостили у «стариков».

       На неожиданный скрип двери оглянулся человек с кудрявой шевелюрой. Это был Леонид Быков! Дядя махнул ему рукой: дескать, свои! Тот слегка улыбнулся, внимательно и чуть исподлобья посмотрел на входящих и продолжил репетицию.

      Экскурсанты с огромным интересом понаблюдали за происходящим несколько минут, а после потихоньку удалились. Как мне не хотелось тогда уходить!

       …А моей любимой бабушке Лизе в эту встречу мы преподнесли один из подаренных нам самоваров.


САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ…


       И началась для меня совершенно взрослая и самостоятельная жизнь. Рядом появился человек, который заменил маму и бабушку. И мы потихоньку прирастали друг к другу сердцем и душой.

       В Тольятти прожили недолго. Муж имел за плечами высшее образование и, отслужив два года, должен был определиться: оставаться ему в Тольятти или ехать в родные края. Сделать выбор нам помогли. Его посчитали перспективным и предложили службу в армии кадровым военным. Почти сразу дали должность и ключи от квартиры в городе Куйбышеве.

       Будучи в интересном положении, я с удовольствием собрала уже совместно нажитые вещички, и мы отчалили к новому месту службы. Пусть будет Куйбышев! Мне ли привыкать! Отец одну половину страны показал, а муж показывал другую. Страна же наша большая - есть на что посмотреть!

       Руслан как-то рассказал не-то анекдот, не то случай из армейской жизни, который ему запомнился в связи с переездом…

       Приезжают лейтенанты после выпуска из своих училищ к месту первого назначения, и какое-то время им приходится находиться на КПП, ожидая оформления пропусков. Пи-пи хотят — жуткое дело! Туалета на КПП не предусмотрено. И вот один лейтенантик не выдерживает и бежит до соседней панельки. Расстегнув ширинку, достаёт своё богатство, ну и… А тут, как на грех, из-за угла выходит полковник, живущий в этом доме!

       — Товарищ лейтенант! Вы что тут делаете?
       — Мочусь, товарищ полковник.
       — Он мочится… Да я в твои годы так ссал, что кирпичи из стен выбивал. А ты… Мочууусь!

       Так что новая жизнь внесла некоторые весёлые коррективы.

       По приезду, в нашей первой с мужем квартире, мы устроили новоселье. Приехали из Тольятти мама с моей уже замужней сестрой, которая оказалась шустрее — в девках сидела недолго, сразу после меня умудрилась замуж выскочить!
Не было только отца. Последний шедевр от него — кроватка для моего будущего ребёнка. Отношения с матерью прекратил, как отрезал! Женился на "врачихе", которая родила ему близнецов: мальчика и девочку. Оказалось - ещё молодой мужчина, решивший начать новую жизнь. Мать очень переживала, пыталась тоже изменить судьбу, но не получилось. Такого как отец больше не встретила, а другие мужчины ей не нравились! Долго привыкала жить в одиночестве, да так и состарилась…

***

       В нашем куйбышевском доме народ жил разный и иногда мне, как молодой хозяйке, нужен был совет или даже помощь, а потому я быстро перезнакомилась с соседями и обращалась к ним запросто. По молодости это получалось легко, без комплекса показаться навязчивой. О себе думала, что я достаточно обаятельна и деликатна, чтобы вызвать отторжение.

       Так однажды мне понадобился совет насчёт варки варенья из смородины, и я обратилась к одной из соседок. Она мне объяснила, что такое варенье варится два часа. Ладно, думаю… Я и сварила. Варенье получилось — не размешать ложкой! Поскольку удовольствия от еды оно не доставляло, то через год с помощью скороварки Руслан сделал из него классный самогончик. Мы его обозвали — «Напиток Комсомольский» и присвоили все медали нашей молодёжной организации. Вот такую учинили крамолу. Зато все, кто пробовал этот напиток, были в восторге и просили ещё. Но «ещё» не было, поскольку правильное варенье я варить научилась.

       В этом же доме нашими соседями была замечательная семья, в которой муж служил вместе с Русланом, а жена его — азербайджанка Рафулечка умудрилась в ту пору побывать в Париже, и о нём очень интересно рассказывала. Я тогда слушала и смотрела на неё как на инопланетянку. Как-то пригласили они нас на «два ведра раков», ожидавших своей участи в ванной. И учинили мы свой «раковый корпус» прямо на балконе, варили и ели до колючего языка под анекдоты, потом опять варили и опять ели, пока не съели всех!

       Сложился здесь очень тёплый коллектив из нескольких молодых офицерских семей. Все разные, но умненькие и очень интересные ребята. Проводили в складчину праздники, учились друг у друга всяким житейским премудростям. Больше такой лёгкой и приятной компании у нас никогда не было. С возрастом люди теряют искренность, приходит недоверие, в глазах у человека видится одно, а на языке, усугубляя ситуацию, слышится противоположное, да и проблем уже хватает своих. Потому с годами друзья — это приходящее... Как морские волны: накатили, обрызгали и разбежались!


МАТЕРИНСКОЕ…


       А вот рождение ребёнка осталось для меня запоминающимся событием на всю оставшуюся жизнь, тем более что это было единственный раз…

       Собиралась готовить праздничный ужин, с нетерпением ожидая супруга из командировки, который инспектировал ракетные «точки». Мне частенько приходилось хозяйничать одной в нашей молодой армейской семье. И в этот рождественский вечер хотела порадовать молодого мужа чем-нибудь вкусненьким, потому задумала испечь "медовик" — самое популярное на тот момент кондитерское изделие домашней выпечки.

       Наклонилась к шкафчику за мукой и почувствовала в животе резкую боль! Осторожно выпрямилась… Боль прошла, но через некоторое время опять возобновилась, только стала более тягучей и ноющей. «Всё, — подумала, — времечко пришло, ребёночек наружу запросился! — декретный отпуск закончился!» Сама себе вызвала скорую помощь, она и отвезла меня в роддом.
      
       А боль не прекращалась… Она накатывала волнами и раз от раза становилась всё сильней и сильней. От неё невозможно было освободиться, и только одна мысль успокаивала на тот момент, что когда-нибудь болячка прекратится.

       В больнице, после прохождения обязательных процедур, меня определили в предродовую палату, и я надеялась, что здесь по-быстрому помогут разрешиться от бремени, но не тут-то было. Про меня забыли…

      Лежа на кровати, я периодически орала благим матом, пытаясь позвать кого-нибудь на помощь, но тщетно. Медперсонал либо отмечал рождество, либо находился на своих бесконечных планёрках и ко мне никто не торопился. Очередная волна схваток была настолько невыносимой, что казалось, терпению вот-вот придёт конец, и я просто сдохну в этой «пыточной камере»!

       И вдруг сквозь канонаду ощущений слышу ехидный тётошный диалог:

       — Слышь, как капитанша-то орёт! Уж, и потерпеть не может. Подумаешь, цаца! — Это была злорадная декламация санитарки, для которой крики рожениц являлись повседневным развлечением, было о чём поболтать и обсудить на досуге.
       — Ничего! Родит… Бог терпел и нам велел! — вторила ей более жалостливая говорунья.

       Наконец-то подошла акушерка, снизойдя до осмотра крикуньи, и сказала:

       - Придётся подождать. Организм к родам пока не готов, - и предложила, - расчешитесь, у вас волосы в катышек свалялись. Сейчас главврач придёт, он у нас мужчина молодой и очень красивый, а вы в таком виде…
       — Плевать мне на вашего мужчину! Помогите, сделайте укол, или дайте пистолет... Лучше застрелиться! — закричала я в ответ!

       Она ушла, оставив меня с моими страданиями опять в гордом одиночестве. Позже действительно подошёл главный гинеколог родильного отделения, произвёл смотрины живота роженицы и со знанием дела молвил, что я ещё молодая и должна справиться самостоятельно, без всяких уколов. И опять я орала и каталась по подушке, и опять никого не было рядом…

       Только утром следующего дня уже знакомая акушерка отвела меня в родовую палату. Там и появился на свет долгожданный сынуля. Получилось почти в рождественский праздник - такой вот искристый подарочек!

       Кем он вырастит? Пока не знала…
       Пусть просто здоровым и умненьким!
       Остальное, как получится!

       Руслан много ездил по командировкам, и мне приходилось оставаться с ребёнком одной. Очень тосковала, скучала, ждала, а заодно осваивала профессию мамки. Училась кормить малыша, ухаживала за ним, лечила. А ещё украшала дом, шила и вязала, короче, хозяйничала с удовольствием — для этого вполне морально и физически созрела.

       Муж получал много разного обмундирования, сносить которое было невозможно. Как-то я у него выпросила два куска шинельного сукна. Из более дешёвого смастерила палас, нашив разных картинок из разноцветных обрезков, оставшихся от пошива платьев, а из другого, более дорогого куска, сшила пальто, носить которое не получилось… Когда я его надевала, то мои хрупкие плечи опускались сами собой, будто на них ставили по пудовой гире. И как только в шинелях из такого сукна умудрялись воевать? А вот сынуля с удовольствием носил перешитые на него офицерские рубашки и брюки.

       Когда нужно было сбегать в магазин или на детскую кухню за питанием, то оставляла его на небольшое время у одной соседской старушки. Бывало, придём к ней, а там полная сказочная идиллия… В кухне за столом сидит седовласый старичок и хлебает горячие щи, рядом со щами парИтся в мисочке пшённая каша, на отдельной тарелочке возлежит крупно нарезанный хлеб и очищенная луковица. И посмотришь на эту старушку и этого старичка, и так делается на душе приятно да хорошо, что думаешь: вот оно счастье! Дожить бы!


ПЕЧАЛЬНОЕ…


       Жизнь — это постоянные находки и потери. Мы теряем дорогие для нас вещи, но быстро о них забываем; ссорясь, теряем хороших знакомых или любимых и тоже о них забываем; и самое горькое, когда навсегда прощаемся с близкими…

       Я была в отпуске по уходу за ребёнком. Укладывала спать сынишку, как вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стояла мама. Приезд её был неожиданным, но спросить, почему не предупредила, я постеснялась. По растерянному выражению лица гостьи поняла, что она здесь не для того, чтобы просто увидеться…

       Мама поставила на стол бутылку вина и негромко произнесла:

       — А я, Варя, из Киева к тебе. С похорон! Давай, дочка, бабушку помянем.

       Я на мгновение обомлела, а потом разразилась рыданиями…

       — Знала, что ты плакать будешь, — мама обняла меня.
       — Когда она умерла?
       — Неделю назад. Ты в это время у свекрови гостила. Всё равно бы не успела. Да и ребёнок маленький, с кем бы оставила?

       Душа затаилась, наступило оцепенение с камнем на сердце.

       — Знаю, бабушку ты больше всех любила. Столько лет с ней вместе прожила.
       — Как это случилось?
       — Своё бельишко постирала, на батарее в ванной развесила, стало плохо с сердцем, и сразу умерла. Никого не мучила.
       — Подожди, мама, а когда это точно произошло?
       — Двадцатого мая в полдень. Ты что? Почувствовала?
       — Да! Именно в тот день я отпросилась у свекрови в парикмахерскую. Надоело однообразие, решила волосы постричь. Попросила её посидеть пару часиков с ребёнком. Иду, а на душе тревожно! Свекровь-то старенькая. Только на год младше нашей бабушки. Шагаю и вдруг на ровном месте падаю на коленки… Настолько больно!
       — А я смотрю, что это у тебя с ногами? Все в зелёнке и спросить неудобно!
       — Так тогда горько расплакалась! Коленки болят, кровь по ногам хлещет, еле встала. Потихоньку до дома доковыляла - уже не до парикмахерской было. Свекровушка сокрушалась, ноги мне зелёнкой разукрасила, охала и переживала, как нехорошо всё вышло.
       — Неспроста это… Видно бабушка Лиза последний привет тебе передала. Любила сильно, от того у вас такая крепкая связь была. Даже на расстоянии!
       — Наверное! А моё падение и разбитые колени это последнее прости перед ней. Царствия Небесного тебе, бабушка Лиза!

       Это был человек, которого я любила и помнила всю жизнь!
       Одна искра от большого костра погасла навсегда.

       За собой не раз замечала: стоило о чём-то или о ком-то внезапно вспомнить или подумать, как это что-то или кто-то вскоре о себе напоминал. Однажды услышала странное: дескать, эта Варька, как только скажет о ком-либо плохо, то с этим человеком вскоре случаются неприятности. Глупость вероятно! Но люди говорили…

       Такое с творческими натурами нередко бывает. В передаче Юлии Меньшовой «Наедине со всеми» то же самое о себе говорил Егор Кончаловский. Так что… Возможно окружающие были правы, а возможно и нет. Жизнь полна совпадениями - мы же просто люди! И каждый человек хотя бы раз в жизни надкусил то самое яблоко... Потому, неча на зеркало пенять и искать виновных в личных неурядицах, коли у самих... И  лучше обращать внимание не на чужие слова, а свои поступки.


ОБЫВАТЕЛЬСКОЕ…


       Подрастая, сын становился интересным мальчонкой, и я рано начала учить его буквам. Чертила каждую на асфальте мелком, и полуторагодовалый малыш визуально запоминал непонятные крючки. А в четыре года уже вполне самостоятельно писал письма папке, которые отсылались в Харьковскую Академию, где тот сдавал очередную сессию.

       Часто перед сном сынишка по нескольку раз заставлял меня читать одну и ту же сказку, не позволяя пропустить ни одного слова и ни одной строчки, или декламировал наизусть эту сказку сам. И это было счастье! Задремать под голос своего ребёнка.

       Когда он подрос, то его определили в садик, а я устроилась на «Прогресс» — огромный завод, один из «почтовых ящиков» в Куйбышеве. Работала контролёром в большущем цехе, похожем на стеклянный куб, который виднелся из окон нашей квартиры. Внутри куба светло, просторно, очень интересно, но шумно.

       Видела, как уникальный станок с программным управлением целиком растачивал спускаемый аппарат, как собирали «Восток», как клепали военную технику. Симпатичные девчонки в белых халатиках отслеживали технологический процесс. Хороший коллектив и начальник, только опять ненадолго…

       Пришлось в очередной раз отправляться осваивать новые территории. Впереди замаячил Урал и очередная звёздочка на погонах Руслана. Я с пониманием относилась к «селяви» военного человека. Сама такого выбрала! А потому… Снова сборы, вещи, контейнер. Так всё привычно! И мы переехали на жительство в Свердловск.

       А как приятно по прибытию доставать из коробок нажитые фужерчики, чашечки, тарелочки и всё это опять расставлять по полочкам. Определённо - распаковывать вещи намного приятней, чем упаковывать!

       Сына опять определили в садик, а я устроилась конструктором на очередной «почтовый ящик» - «Ещё мы делали ракеты…»! Наконец-то институтский диплом пригодился! Перед тем как приступить к работе меня пригласили на инструктаж, где серьёзно предупредили, что никаких связей с иностранцами у работающих на данном предприятии быть не должно. Это о каких связях речь? Да вся наша жизнь - на ладошке. Но я поняла, что обо мне и обо всех присутствующих в этот день на инструктаже, этот человек знал всё! Что на каждого из новеньких заведено «Дело»: большое ли, поменьше, но на каждого. Так что сидите и не рыпайтесь, дорогие товарищи! В первый раз я ощутила себя под прицелом Родины, и на минуту стало очень неприятно. Потом забыла этот эпизод, сознавая: истинная свобода всегда в сердце... или душе, а может в мозгах. Точно не знаю... Главное, чтобы её ощущать!

       Народ в КБ работал очень интересный! Все язвы — молодые интеллектуалы! Сарказм так и пёр! Слова нормального не услышишь: всё с подтекстом, с иносказательной интонацией. Говорят же, что августовский переворот в умах совершили специалисты с «почтовых ящиков». Совершили! Только благами попользовались другие. Но об этом немного позже, а пока…

       Было начало восьмидесятых: время Высоцкого и Жванецкого, кассеты с выступлениями которых, мы в очередь переписывали друг у друга, а ещё время анекдотов: политических, острых, откровенных - о Брежневе и политбюро, о чукчах, армянах, евреях, русских и обязательно «тупых» американцах. В анекдотах преобладающая нация СССР всегда выходила самой умной и жизнеспособной. Кто бы сомневался...

       Никакие проблемы с продуктами, одеждой и дефицитом самых обычных бытовых вещей даже на миг не могли отвернуть народ от идей коммунизма и ленинских принципов пролетарского интернационализма. А те, кто понимал проблему в глобальном масштабе, были где-то в богемной Москве со своими одиночными пикетами в защиту свободы слова и другими недоступными простому люду свободами…

       Потому рабочий класс, инженерная братия и даже военные, повторяя как мантру громогласные призывы КПСС, ежеквартально брали на себя повышенные социалистические обязательства, грозились регулярно совершенствовать свой идейно-политический уровень, перевыполнять планы по производству военной и космической техники, а также товаров народного потребления. И весь советский народ был уверен, что партия о людях думает и заботится!

       А наградой за труд, кроме причитающейся зарплаты, был обыкновенный листок бумаги с вензелёчком или без, называемый «Грамота». У простого человека к концу жизни от этих грамот чемодан не закрывался, другого состояния просто не было.

       Конечно, всё прекрасно понимая, люди втихаря бухтели за жизнь, поплёвывая и матерясь, но в основном на своих кухнях или в тёплых дружеских компаниях. А на экранах кинотеатров, в советской прессе и на разного рода собраниях, кроме восхваления действующего строя, никакой критики не допускалось. Потому личная проблема того, кто бухтел, плевался и матерился, оставалась незыблемой! Похоже, что эта личная проблема досталась нам пожизненно, несмотря на восторженные похороны социализма и все его социальные достижения…

       Чтобы как-то обеспечивать население едой, все трудовые резервы пускали на помощь селу. И наша интеллигенция с усердием помогала колхозникам с уборкой урожая, перебирала дары природы в овощехранилищах, отделяя гниль от ещё съедобного, строила коровники, на деле подтверждая крепость союза ИТРовцев, рабочих и крестьян.

       Каждую осень вместе с отделом я ездила в подшефный колхоз убирать картошку. Мне в основном приходилось кашеварить. В одной местной газетёнке даже тиснули маленькую заметку: «…а конструктор Варвара готовит очень вкусное варево». Жуть! Как про хрюшек! Журналисты называется! Просто старалась для общества, да и крестьянский труд не по мне.

       В революционные праздники в обязательном порядке ходили на демонстрации. Все городские скверики были забиты группками, где народ с удовольствием выпивал немного водочки, закусывал колбаской, травил политические анекдоты и с воодушевлением пел революционные песни.

       Потом праздник продолжался по домам у телевизоров. Семьи смотрели концерт с блистательной и почти родной Пугачёвой, кино «Офицеры», Гостей Зарубежной эстрады. Так было в каждом советском доме, разнообразием отдых не отличался. А если кто-то винца перепивал, то это другие истории.

       Что интересно, и сейчас фильм «Офицеры», концерты с надоевшим Кобзоном и симпатягой Тото Кутуньо остаются неизменными гостями нашего незабвенного ТВ, подошедшего к пенсионному возрасту. И получается, что работает оно не в угоду молодому и продвинутому поколению, а только на себя — старикашечку…

       Да, не всё было прекрасно при советском строе, но наши замечательные учителя хорошо нас учили, а врачи также хорошо лечили. А это в жизни самое главное. Остальное человек способен добиться сам.


***

       Итак... Моё повествование продолжается.

       На "почтовых ящиках" народ находился под присмотром даже в отпусках, и на нашем заводе хорошо было с путёвками. Стоили путёвки дёшево, а результат был совершенно не сердитый. Мы семьёй побывали на море, съездили на озеро Иссык-Куль, увидели Домбай.

       У меня с детства развилась страсть к перемене мест: собрать сумку к отпуску — почитай за счастье! И не потому, что перетрудилась, а из-за желания обозреть новое. И когда муж в очередной раз предложил переезд, чуть ли не в Москву, согласилась с радостью! У Руслана появилась возможность повысить своё образование — двух высших оказалось мало. Теперь нас ожидала учёба в адъюнктуре, а по местоположению в городе Твери.

       Москва и Тверь - явно не одно и то же...

       Перед увольнением, я как полагается, сделала отходную, а на долгую память получила очередную «военную песню»:

       «Нынче в грусть-тоску одеты все конструкторские лица,
       Потому что наша Варя, уезжает в град столицу.
       Пусть щека слезой пылает, зависть спрячем мы подальше,
       А Варваре пожелаем — стать скорее генеральшей!»

       Их бы устами…


ЖИЗНЕННОЕ…


       Тверь не понравилась сразу: грязный, совсем провинциальный городишко. Что дороги, что люди! Давно заметила, что в местах с комсомольскими стройками или городах-миллионниках народ интересней, чище и проще, потому как собран отовсюду — кичиться нечем! Все отношения начинаются с нуля, меньше склочности, а главное — без местной спеси, а вот понимания с дружелюбием больше.

       Насчёт спеси... Одна тверская жительница, узнав, что я когда-то жила в Куйбышеве, сказала с пренебрежением: "Это где-то за Уралом". Зато себя считала почти москвичкой.

       Но мы надеялись на будущее! Якобы, долго здесь не задержимся. Защитим кандидатскую диссертацию, и засветит Харьков, а может Киев или Калининград! Как повезёт… Но зависли в Твери надолго, очень надолго! На целых двадцать пять лет!

       Начиналась перестройка…

       Кандидатскую диссертацию защитили и звание «полковник» получили. Но квартирный вопрос решился только к пенсии моего «генерала». Всё перепуталось в Российском доме! Это были непонятные девяностые.

       Жили немного на частной квартире, потом одиннадцать лет в коммуналке, она же и досталась — старая, со ржавым водопроводом. Я, конечно, благодарила родину, но с усмешкой: «Спасибо, что не улице. Спасибо, что у себя дома, а не в границах ближнего зарубежья. Отдельное спасибо за российское гражданство». Многие наши военные, находясь по долгу службы в других республиках бывшего СССР, после его распада, порой годами не могли получить российское гражданство, чтобы вернуться в родные края - к своим близким. Нам повезло, потому как разъезжали только по городам РСФСР.

       Все деньги, что полагались к полковничьей пенсии, и несколько отпусков ушли на ремонт и благоустройство последнего «окопа». А через некоторое время наш дом стал расползаться на глазах. В подвале лопнула труба, и он заполнился по колено водой. Я обратилась в ЖЭК... И вот тут пришлось столкнуться не просто с неприятностями…

       Есть такая профессия — Родину защищать!
       Но я не о военнослужащих. Честь им и хвала.
       А о тех, которые защищают родину от нас самих.

       Допустим, вы пытаетесь «бороться» с ЖКХ. Пишите на сайты администрации города, жалуетесь по поводу протечки канализационных труб в подвале вашего дома, просите починить их в счёт накоплений за капитальный ремонт. Первое письмо — тишина, второе — никакой реакции, после третьего приходят пустые официальные отписки, а заодно замечаете, как три совершенно старые авто с огромной скоростью проносятся на малолюдном перекрёстке, прямо перед вашим носом, явно пытаясь вас «предупредить».

       Но поскольку в подвале воды по-прежнему по колено и ремонт труб в ближайшем будущем не предвидится, видно деньги на этот ремонт давно уплыли вместе с канализацией, то от безысходности и того, что в доме старой постройки, с живущими там пенсионерами, кроме вас активничать особо некому, опять пишите и звоните. Только уже не требовательно, а скорее заискивающе и плача, умоляете о помощи.

       И вот тут на сцену жизни выходят те самые «защитники» родины. Отработав по двадцать лет в Органах правопорядка на мелких должностях, не имея высшего образования, и, получив небольшую пенсию, они остаются в строю. В простонародье их называют «шестёрками». Никто не против помощи милиции-полиции! Чёткую гражданскую позицию иметь нужно. Здесь другое… Когда администрация с нашим доблестным ЖКХ даёт отмашку на шибко активных и требовательных граждан, пытающихся добиться справедливости. Тогда-то из нафталина выуживаются те самые «шестёрочки» в виде склочных тёток, гадливых соседок, не совсем трезвых мужичков, провоцируют розовыми кофточками — вдруг клюнете! Или подсылают детдомовских детей на встречу с якобы бросившей мамой, не жалея их сердец и чувств. А могут развести семейную пару, нашёптывая поочерёдно одному из супругов о будто бы ненадлежащем поведении другого.

        В начале 90-х появилась "жёлтая пресса", в которой, кроме "стирки белья" знаменитостей, можно было прочесть много интересного. Незаслуженно уволенные из разных закрытых контор служаки делились своими воспоминаниями о бывшей работе. Как-то я прочитала интервью одного такого обиженного, где он рассказывал, как в советское время боролись с неугодными власти людьми, или просто бились за приглянувшуюся "фактуру". Например, понравилась молодому капитану из Органов одна девушка, а у неё всё хорошо: и в семье, и на работе, и с парнем. Прицепиться к спортсменке и комсомолке возможности нет и отбить её у возлюбленного не получается. Тогда ничего нового не придумав, этот капитан мстит девушке самым простым способом. Он "вырабатывает" у неё манию преследования и доводит неподдающуюся красотку до дурдома. Это сделать с человеком, который не в курсе исподтишка творившейся гадости, несложно. Однажды девушка замечает, что на неё постоянно оглядываются совершенно незнакомые люди или медленно проезжает мимо одна и та же машина, или продавцы вдруг стали грубыми... и.т.д. Этих капитанов такой работе учат, и способов сделать человека нездоровым достаточно. 

       Видимо в новое время методы изводить людей, неугодных властям, остались прежними. И часть этой работы с огромным удовольствием проделывают «шестёрки», которые морально гнобят активиста, выставляя его в округе помешанным на «правде» и провоцируя на конфликт. Тогда можно и наказать. Самое гадкое, что на организацию таких провокаций идут денежки налогоплательщиков. И это только из-за дырявых труб. А уж если чего серьёзнее…

       В данной ситуации нужно понимать: отчего и почему? Понимать, что возня бывших троечников глупая, никчёмная и пустая. Пусть веселятся! Нам было не до них! Мы боролись за своё жильё, поскольку нового не ожидалось, оно в Твери перестало строиться в принципе. Непонятные девяностые плавно перерастали в «нулевые».

       Ровно через девять месяцев, после подачи первого заявления в ЖЭК, пришёл слесарь и трубу в подвале заменили! Хотя бы что-то родили!


ПЕРЕСТРОЕЧНОЕ…

      
       Годы шли своим чередом.
       Кто-то старел, кто-то взрослел...
       А страна становилась всё беднее и беднее.
      
       Идя с работы домой, высматривала в каком магазине из дверей вываливался "хвост". Значит что-то из еды "выбросили". Сразу пристраивалась в очередь и покупала сосиски, или масло, или синих цыплят - всё равно что, лишь бы прийти домой не с пустыми руками. А когда холодильник вовсе опустошался, брала на работе отгул и ездила за продуктами на электричке в Москву: отоваривалась там. Столица снабжала едой половину страны. Да, так было! Но ничего, выжили...

       Поначалу в Твери я несколько лет работала в одном Научно Исследовательском институте инженером-конструктором. Это был опять «почтовый ящик». Что-то там работники с усердием изобретали, а ещё читали прессу, обсуждали экономическое положение в стране и активные выступление депутатов первых созывов Думы. Они были яркие, искренние, интересные, под восторженные аплодисменты публики и всего народа. Сахаров, Травкин, Невзоров! Не сравнить с тем, что происходит на заседаниях этого органа государственной власти теперь… Всё повторяется! Опять все нововведения принимаются под бурные, продолжительные аплодисменты и «одобрям-с», как в «лучшие» советские годы!

       Вместе с Горбачёвской перестройкой, начались активные сокращения на всех предприятиях страны. Наш институт приказал долго жить, и весь конструкторский отдел, в котором я успешно трудилась, почти в полном составе ринулся искать новые рабочие места. И нашёл… В то время можно было за счёт государственных средств приобрести любое оборудование, затем создать фирму и уже работать только на себя, конечно, заплатив налоги. Несколько наших умненьких ребят сумели купить английскую мини-лабораторию по производству печатных плат и успешно организовать соответствующую фирмочку. Я занималась кодированием плат, и мне очень нравилась эта интересная, увлекательная и ответственная работа, когда не было времени отвлечься на что-то постороннее.

       Здесь всем коллективом пережили августовский путч 1991 года. Очень тягостное ощущение угнетало нас на протяжении трёх дней, когда не смотрели друг другу в глаза, ожидая чего-то страшного… Затем ненадолго луч победы, якобы светлых сил! А дальше… Кому как повезло! Кто смел или попал в струю, тот и съел! Всё зависело от порядочности и внутренних качеств человеческой натуры. Наверх вылезла пенка, причём, не белая и не сахарная. Всё по Грибоедову и другим русским классикам позапрошлого столетия, в произведениях которых в фаворе деньги, кулаки и локти. И это на всю оставшуюся жизнь…

       Помню, что буквально через три месяца после августовской революции, будучи в гостях у хороших друзей, мы с грустью пели "По долинам и по взгорьям" и "Там вдали за рекой...", желая новой революции, поскольку поняли, что произошедшие перемены в течении этих трёх месяцев, ничего хорошего народу не принесли и не принесут в будущем. Пенка уже успела вылезти...

       Но хорошо, что самым важным для нормальных людей осталась личная жизнь, любовь, семья, дети. И пусть хотя бы здесь будет всё хорошо, без глобальных потрясений.

***

       Как бы там ни было, к Твери я стала привыкать. Родственного тепла к городу не ощущала, но Волгу полюбила.

       Река делила город пополам. И я часто ходила на работу пешком из своего Заволжского района в Центральный, переходя её по старому мосту, который соединял эти два района. В утреннюю пору наблюдала восход солнца. Это было необыкновенно красиво… Зимой, весной, летом, но особенно осенью, когда оранжевый свет утренней зари сливался с нарядным цветом жёлто-красных листьев в городском парке, тянувшимся вдоль берега.

       Солнце отображалось в воде, а сама речная гладь напоминала тонкую плёнку…

       Не трогать!
       Не прикасаться!

       Теплоходы после летней работы уже ушли в затон.
       Река отдыхала.
       Скоро зима.
       Волгу скуёт мороз, засыплет снегом.
       Но это не сейчас!

       Я прислушивалась к себе….
       Не торопить время!
       Не торопить жизнь!

       Увидеть.
       Остановиться.
       Запомнить.

       Cердечко успокоится.
       Лобик разгладится.
       И можно шагать дальше…
       В грядущий день!


АЛЖИРСКОЕ…


      Так случилось, что вначале девяностых мы с мужем остались вдвоём. Сын вырос, поступил в институт, жил и учился в другом городе. А потому, когда супругу предложили поехать в Алжир - поработать там преподавателем в военном училище, мы согласились. И денег можно заработать, и Мир своими глазами увидеть, а не глазами телеведущего Сенкевича, как шутили тогда.

       Муж уехал с сослуживцами раньше, а мне и остальным женщинам предстояло оформить проездные документы, и потом выехать на уже подготовленные позиции. Все отъезжающие дамы проживали в одном месте, даже в одном большом доме, специально построенном для военнослужащих. Я жила в другом районе и никого из них не знала. Предстояло познакомиться. Это произошло по дороге в Москву в одну военную организацию, где на нас оформляли документы.

       Дамы имели явный «налёт» офицерских жён, выражающийся желанием лидировать и демонстрацией своей правоты всегда и во всём. Некоторые из них когда–то живали на «точках» или в гарнизонах, а это показательно. В местах малой скученности людей все знают обо всех, и любая новость передаётся моментально из уст в уста, а если на ушко, то громко и с выражением декламируется.

       Жена одного майора, переехав на жительство в большой город, регулярно вывешивала во дворе на бельевых верёвках по десятку выстиранных полиэтиленовых пакетов и перестала это делать только после замечания старушки - соседки, что это «не комильфо»! Видимо в гарнизонах такая демонстративная постирушка считалась апофеозом наглядной чистоплотности. Мне не довелось жить в этих сообществах, поскольку мой вояка всегда служил в областных центрах, и я никогда не лезла с расспросами о его работе или внутри служебные отношения, да и полиэтиленовые пакеты во дворе на бельевых верёвках не сушила.

       От нашего города до Москвы на электричке два часа езды. Со мной заговорила рядом сидящая женщина и назвалась Тиной. Оказалась очень словоохотливой - понемногу обо всём - дорога разговорами укорачивается. Я собеседнице обрадовалась, всё равно знакомиться надо, да и в коллектив вливаться пора.

       В Москву ездили ещё пару раз и с Тиной даже подружились. И вот, когда до поездки оставалась неделя, ночью зазвонил телефон. Но звонил не слон и шоколада не просили, а звонила Тина и еле слышным голосом просила приехать к ней в больницу, так как она попала в автокатастрофу! Я обомлела... Утром туда помчалась и застала совершенно жуткую картину: буквально фиолетовая и распухшая, с трубочками, торчащими почти из всех отверстий на лице, с банками и тазиками под кроватью - такой увидела свою новую знакомую. Сердце заныло от жалости.

       — Что будем делать? — спросила я.
       — Только моему Пете ничего не говори, — взмолилась Тина, — скажи, будто я слегка приболела, и врачи посоветовали отложить поездку до выздоровления.

       Вот так круто мне предложили соврать и вступить в отношения между совершенно посторонними мужем и женой. Почему Тина выбрала для этой «почётной» миссии совершенно незнакомого человека, а не старшую по группе? Может потому, что я о ней ничего не знала, а дамы знали достаточно, тем более, что работала она тоже в академии, да и в той машине была не одна... Тогда я многого не знала, чужие отношения не интересовали, голова была полна думами о поездке, а потому совершенно не обрадовалась неожиданному доверию со стороны новой подруги. Но видя искалеченную женщину, отказать не могла.

       Так началось моё первое путешествие за пределы Родины…

       Обстановка в Алжире была тревожная. Исламисты всё чаще проявляли агрессивность, случались убийства наших военных. Каждый искал свою правду, все и везде хотели перемен и видели их по-своему. Мир менялся буквально на глазах!

       Но мы скучали по уехавшим в Африку мужьям, надеялись, что распря там ненадолго, мечтали покупаться в Средиземном море, предвкушали ощутить запах заграницы, хотя понимали — Алжир не Европа. Но всё равно интересно!

       К поездке я подготовилась основательно: закупила селёдки, чёрного хлеба, копчёной колбасы, нашего шоколада, а ещё засолила капусту и утрамбовала её в двухлитровую банку. Работница таможни в аэропорту даже не удивилась моему багажу. Её предупредили: перед ней жёны военнослужащих, этого было вполне достаточно.

       В самолёте пассажирок четыре часа поили красным вином, неплохо покормили. Так что прилетели мы слегка нетрезвые, но довольные и вполне готовые к встрече со своими благоверными. Всё бы было замечательно, если бы не предстоящее враньё перед мужем Тины. Он ведь тоже ждал свою ненаглядную…

       Приземлились поздно ночью. Такая теплынь! Из зимы - да в лето! Звёзды в тёмном небе хотелось достать рукой, пальмы вдоль дороги... Всё так необычно.

       Нам предоставили домик в четыре комнаты, со всеми удобствами - полностью обставленный мебелью: с телевизором, холодильником и прочей домашней утварью. На кухне имелся огромный стол, уставленный вазами с фруктами. Оранжевый цвет преобладал — мандарины, апельсины — хоть объешься. Так всё нравилось, так хотелось пожить в удовольствие! (В Твери в то время мы прозябали в коммуналке).

       Помню, как в первый день моего приезда, Руслан купал меня в ванне и не мог налюбоваться... А дверную ручку балкона предварительно закрутил проволокой, будто бы это могло уберечь от бандитов ФИСа. Смешно... Но за жизнь боролись, как могли.

       Подробно рассказала супругу про Тину, он же решил доложить о данной ситуации командиру, так как всё очень серьёзно и не нужно быть в ответе за всех! А если с ней в дальнейшем что–то случится, а Петька толком ничего не знает? Очень обрадовалась такому повороту событий - пусть решают мужики. Что я как партизанка!

       Только командир просил и дальше поддерживать легенду Тины и помалкивать. У него на этот счёт были свои заморочки: тогда Петра надо отправлять домой и искать замену. На это уйдёт определённое время. А кто будет здесь преподавать его предмет? Лучше подождать... Может, его жена скоро поправится и приедет сама.

       Я познакомилась с Петей и кратко обрисовала ситуацию: слово в слово, как велела Тина. Конечно, он нахмурился и расстроился, но смолчал. Разговоры с ним меня тяготили, а он чувствовал подвох, недосказанность, и злился - именно на меня. Видимо, ему доложили о моём с Тиной общении перед поездкой. Другие дамы делали вид, что вообще не в курсе проблемы: меньше знаешь - крепче спишь!

       Был декабрь, в Алжире цвели розы, и мы пытались загорать. Один раз съездили в столицу, погуляли, посмотрели город. Видели, как мусор из вёдер выбрасывают прямо на улицу, тут же торгуют багетами, набирают по пять — десять штук. Хлеб у них действительно очень вкусный. Хорошие, богатые овощами и фруктами рынки, где продавцы и покупатели — мужчины! Наши дамы там выглядели белыми воронами и пряталась за спины своих мужей.

       Но порадовались такой необычной жизнью недолго… Автобус, который возил российских преподавателей на работу, обстреляли ФИСовцы. Ранили шофёра, сам транспорт вернулся с пробоинами и взволнованными пассажирами. Случай для Алжира не первый, а потому женщинам предстояла эвакуация.

       Вечером, после всего случившегося, один русский полковник, приняв с расстройства лишнего на грудь, спрыгнул с третьего этажа своей квартиры и отправился с перочинным ножом наперевес, громить исламистов в их собственном логове. Где оно ему привиделось? Но возбуждённое остатками армянского коньяка воображение подсказало правильное направление в сторону Сахары. На ноги был поднят весь военный городок, и среди ночи сослуживцы отправились искать героя, который, не дойдя до пустыни, где–то удачно прикорнул, хорошо отоспался, а утром явился к жене, как ни в чём не бывало — весь победоносный и в орденах из соплей да слюней.

       Целых две недели наши безоружные мужья охраняли по ночам свой городок, прикрывая семьи собственными телами. Больше было не чем! А потом всех российских женщин с детьми посадили в огромный Боинг и вывезли на Родину. Вином уже не поили, но долетели нормально, чему все были очень рады!

       Петя тоже летел домой вместе с нами.
       Остальные офицеры остались…
       Как там сложится?
       Поселили их теперь при самом училище до самого лета.

       Дома всё было по-прежнему.
       За окном валил снег, розами не пахло!
       Я слушала по телевизору новости и ждала Руслана…

       И однажды у меня опять зазвенел телефон, и опять шоколада не просили... Это была Тина, которая звонким голосом сообщила, что она довольна приезду своего мужа и у неё всё замечательно, она здорова и необыкновенно счастлива. Ни прощения, ни намёка на прежние неприятности. А может, никаких неприятностей не было? Это мне пришлось изворачиваться, врать, видеть недовольное лицо малознакомого человека, будто кто-то виноват, что его жена попала в переплёт.

       Встречаться я с ними не стала.
       Но в этой истории было продолжение…


ОШИБОЧНОЕ…


       Летом вернулся супруг, и опять пошёл на службу в свою академию, я тоже нашла себе хорошую работу, и можно бы было забыть эпизод с этой семейкой. Но...

       Как там пишут?
       Прошло несколько лет…

       Приходит как–то Руслан с работы домой и сообщает, что подвернулось дело, не пыльное, с людьми. И завтра нас обоих отвезут знакомиться с новым коллективом, только предпочтительно одеться в цивильные костюмы. А отвезут… Петя с Тиной! Странно! Добрые такие.

       В выходной мы вчетвером подъехали к дворцу культуры, заполненному под завязку народом. Пахло «кофием», в холле расхаживали пары, всё очень прилично, достойно, как в лучших домах…

       Спросили Петю:

       — В чём заключается работа?

       Он успокоил:

       - Сейчас, сейчас!

       Пригласили публику в зал, все расселись по местам и Петя с Тиной взяли нас «в кольцо»…

       На сцену выскочила дюжина молодых и очень симпатичных ребят в белоснежных сорочках. КВН что ли?? И началось…

       - Хотите стать богатыми? Всё просто! Вот диаграмма! Смотрите! Делать ничего не нужно, только приводите таких, как вы, мы, они! Правда, нужен вступительный взнос в две тысячи… Долларов! Но зато с каждого приведённого вами клиента — сто долларов ваши. Чем больше людей пригласите, тем больше денег получите.

       Подвох на лицо.
       Просящий взгляд Пети уговорил остаться до конца представления.

       Потом позвали на сцену подписать бумаги. Серьёзно намекали на связи с ФСБ, МВД и Прокуратурой. «Грозились» вылечить бесплатно зубы, помочь с работой, детсадами и другими нуждами. Бумаги муж подписал, с таким трудом заработанные заграницей деньги отдал… Или подарил?

       Всё. Кинули. Нас.
       От искр остался пепелок.
       Ох, уж этот Петя!

       Конечно, никого мы с мужем в эту компанию не привели. Не сумели и не смогли. Игра закончилась. Такое светское общество оказалось не про нас и подработка такая тоже. Знать, что приглашённые тобой в эту компанию люди, потом будут тебя костерить и проклинать! Как теперь мы — Петю с Тиной…

       И я — дура, со своей интуицией мужа не остановила. Ведь сразу поняла, что лохотрон. Сначала было прикольно, потом затянуло, заскребло… А может получится?
Ушли бы сразу, да Петьку жалко стало. Вот и «нажалели» на две тысячи! А может испугались нажима со стороны тех же ФСБ, МВД и Прокуратуры. Типа: заработали — делитесь! Кто знает? Некоторые ушлые люди из этих структур таким образом создали первоначальный капитал. Советский союз приказал долго жить. Так что, дорогие граждане! «Думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь».

       Переживали оба жутко! Это при нашем–то житье! В старой развалюхе… Лучше бы съездили куда-нибудь, или вещь дорогую купили. Всю ночь не спали. Два лоха! Три высших образования на двоих, кандидатская, медаль серебряная, грамот полно! Ни идиоты, ни лентяи - заработали!

       Одна мысль мне покоя не давала — Петино участие.
       Лучше быстрее всё забыть!
       Бог дал, бог взял.
       Было бы здоровье!
       И забыли...

       Опять прошло несколько лет…
      
       Приходит как–то муж с работы в лёгком подпитии.
       С офицерами такое иногда случается.
       Спрашиваю:

       — По какому поводу?
       — Поминки…
       — Чьи?
       — Петины.
       — Царство Небесное!


ЗАГСОВСКОЕ...


       После Алжира я долго искала работу, только она нашла меня сама. Выдержала небольшой конкурс и устроилась в городской ЗАГС.

       Дела в ЗАГСе разные! Кто–то регистрирует браки, кто–то с точностью до наоборот, кто–то регистрирует рождение детей, кто–то тоже с точностью до наоборот…

       Работала в кабинете торжественной регистрации брака. Зарплату положили небольшую, да и та почти вся уходила на наряды и косметику, поскольку ЗАГС на это денег практически не выделял. Выглядеть хотела достойно — не хуже гостей брачующихся - есть такой чиновничий неологизм. Это поведение не все в дамском коллективе поняли и отнеслись очень ревностно. Был случай, что просто испортили новую блузку: ляпнули втихаря капельку растительного масла на самое видное место, чтобы не строила из себя Золушку…

       Обычно торжественную регистрацию проводили три дамы — «три Звезды», считай — Голливуд! У каждой свой текст, своя манера вещать, свой имидж и даже свои фанаты. Город наш небольшой, потому ЗАГС котировался наравне с театром.

       Считается, что работа в нашем учреждении — сплошной праздник с шампанским, а это работа как везде, только фасад у неё должен быть праздничным, чтобы никто не догадался, как порой надоедают толпы гостей, ожидающих «спектакль», а ведь регистраторши не артистки — обычные чиновницы: на работе — красавицы, на улице — тётеньки, не узнать!

       Но мне тут нравилось. Считаю, что на последнем этапе трудовой деятельности работала для души, проявляя накопленный за жизнь креатив и творческий потенциал. Высокопарно? Может быть… Но это действительно так было.

       Свадебный ритуал обновляла регулярно, только замечала со стороны «напарниц» странную зависть. Данное действо совершенно не приветствовалось — нельзя выделяться, лучше быть как они, декламирующими по двадцать лет одно и то же. Более того, такое поведение считалось подлым. Дескать, они здесь работают давно, потому высовываться нежелательно.

       А чтобы поддерживать нормальные отношения, достаточно с умилением смотреть коллегам в рот, поддакивать и подхихикивать, соглашаясь с тем, какие они "умные и правильные". Потому для меня было приятней и спокойней находится в праздничном зале наедине с молодыми парами. Разными! В прекрасных одеждах и драных джинсах. Я их любила всех! И старалась, чтобы они запомнили этот главный для них день на всю жизнь. Просила, чтобы во время регистрации женихи с невестами ощутили Торжественность Момента, а заканчивала своё напутствие всегда коронной фразой: «Всё СУЕТА, кроме ЛЮБВИ!» — как автограф!

       Частенько мамочки и невесты, расчувствовавшись на речь регистраторши, хлюпали носами и вытирали аккуратненько глазки, чтобы не размазать тушь. Наблюдать за людьми со стороны всегда интересно! Порой хватало несколько мгновений, чтобы оценить ситуацию, увидеть есть ли у молодой пары искра любви, заметить и постараться погасить накал страстей между будущими родственниками, нежно отодвинуть на второй план свидетельницу, важно демонстрирующую свои прелести и свой прикид, забыв, что сегодня главная не она. И сердце охватывала радость, когда всё происходило красиво и торжественно, когда молодые и гости были заодно! Но случалось, что в зале стоял глухой "ор", видела полупьяные лица гостей и жениха с красным «фейсом» после мальчишника. Говорить ничего в этом случае не хотелось. Но жалела невесту, которая так ждала этого праздника, несмотря на живот, выпирающий уже «на нос», поэтому напутствовала будущую мамочку и общалась только с ней.

       В последние годы богатые молодые пары старались придать своему торжеству больше респектабельности и шика! Ведь праздник снимался на камеру, делалось настоящее кино! А потому происходящее в этот день действо должно выглядеть красиво. И работницы ЗАГСа для них старались.

       А ещё нравилось устраивать торжественные регистрации Серебряных и Золотых пар. Свадебный конвейер не для них: здесь требовались более задушевные слова и интонации: будто давно этих людей знаешь, знаешь об их непростой жизни, о детях и внуках, о прошедшей с годами любви, о надежде на спокойную старость. Главное дать им почувствовать: что-нибудь хорошее ещё обязательно произойдёт!

       Глядя на них, незаметно усмехалась от мысли, что скоро и мы с мужем будем такими как эти «новобрачные». Тем более, что Серебряную свадьбу давно отметили…

       Работая здесь, стала обращать внимание на фамилии. До чего же удивительно-умилительные, и невесты с удовольствием их брали (уж замуж — невтерпёж), будто с фамилией «дворянское гнездо» приобретали. Но как говорят: был бы человек хороший!

       Особенно понравились своей «изысканностью»: Грибиздаева, Касперчик, Блянкинштейн, Маточка, Бакакина, Подсосов, Пересунько-Мяукин, Заплюй–Свечко, Антиликатор, Писулько, Конопенис, Чебуздина, Падалка, Дрыга, Музюкина, Писоцкий, Киндратишина, Бяушкин.

       Также замечала у некоторых пар совпадение фамилий по значению.
Если он Иванов, то она Ильина, или Воронов-Воробьёва, Картошкин-Капустина, Орлов-Соколова, Лютов-Волкова, Никаноров-Никифорова, Петухов–Лисицына, Пчёлкин-Ловушкина, Калинин-Ворошилова, Копытин-Быкова, Ткаченко-Кривенко, Крылов-Гуленкова, Мухай-Червякова.

       И ещё немного о словах…

       Как-то в кухне прохудилась труба отопления приваренная к батарее. Вызвали слесаря. Здоровый дядька буквально ввалился в квартиру. Оказалось, дело своё знал неплохо. Заменил на стыках переходную гайку, намотал льняных ниток, прикрутил одно к другому во всю свою мужскую силушку и ушёл.

       Только после ремонтных работ из нового шрамика потихоньку, но капало. Пришлось попросить умельца прийти ещё раз. Тот пришёл, внимательно осмотрел проделанную работу, махнул рукой и буднично произнёс:

       — Захрястнет!

       И действительно — через день захрясло.

       Труба в рабочем состоянии до сей поры, а словечко прижилось и даже вошло в повседневную жизнь.

       А когда пришла работать в ЗАГС, где не сразу заладилось, то после первого рабочего дня пожалилась дорогому супругу на неприветливо встретивший меня коллектив, на что он, жалеючи, ответил:

       — Ничего. Захряснет!

       Потихоньку здесь тоже захрясло.

       И даже внук, пришедший как-то из садика с шишкой на лбу, успокоил своих родственников полюбившимся словечком:

       — Не пеЛеживайте! ЗахЛяснет.      


ВЕЧНОЕ...

      
       Как-то, гуляя в лесу, я нечаянно услышала такой разговор:

       — Дедушка, смотри, какое деревце кривое!
       — Да, Машенька, вижу. В лесу деревьев много. Обрати внимание на сосны! Они выросли высокие, стройные, у них пышные и густые кроны, но абсолютно одинаковых среди них нет. Они все разные…
       — Как люди, — тяжело вздохнула девочка.
       — Как люди, — тихо повторил дедушка, потом наклонился и убрал камушек, застрявший в ободе инвалидной коляски своей внученьки.

       Этот грустный эпизод напомнил мне о своём не менее тяжёлом случае…      

       Мы ожидали рождение долгожданной внучки. Но беременность невестки проходила болезненно. Пару раз она лежала на сохранении, часто чувствовала себя неважно, жаловалась на живот.

       А на шестом месяце у неё внезапно отошли воды. Срочно вызвали скорую помощь и молодую женщину отвезли в роддом. Там она родила девочку весом в девятьсот граммов. Ребёночка попытались выходить, но либо медицина тогда имела не достаточно высокий уровень, либо организмы мамы и дочурки оказались несовместимы, только младенчик, прожив восемь часов, умер. Было очень грустно! Было жаль и маму, и ребёночка - не успевшую разгореться искорку.

       В больницу поехал мой муж с сыном, несостоявшимся отцом дочурки. Невестку отвезли домой, успокоив и объяснив, что всё со временем образуется, ведь ещё молодые, ещё родят себе деток. Главное это восстановить здоровье и всё наладится.

       Чтобы не травмировать сноху и сына, муж доверил похороны ребёнка больнице. Там такими делами занимались регулярно: им проще, для них этот человечек чужой. Я согласилась с этим решением мужа: никто малышку не видел, не чувствовал, как будто и не было вовсе. Нужно жить настоящим! Всё правильно.

       Через несколько дней позвонила в больницу и спросила, похоронили ли ребёнка. Мне ответили, что денег на погребение умерших детей от соответствующей организации пока не поступало. Когда поступят, тогда и похоронят. Так просто…   Меня охватила жуткая тоска. «Сама всё сделаю», — подумала я.

       Это была осень 1999 года. Тогда с большими задержками выдавались зарплаты и пенсии, худо было со всеми социальными нуждами. Тупик во всём! Но люди как-то жили…

       У меня имелась заначка в сто американских рублей. Они грели душу и выручали в сложившейся ситуации: сделать всё по–тихому! Расписала весь следующий день вплоть до запятой, продумала каждый свой шаг — от кого, к кому и куда. Ни нервов, ни сомнений!

       Заранее взяла отгул. Утром встала и собралась, будто на работу, но вместо работы отправилась в банк, разменяла там доллары, затем поехала в отдел ЗАГСа, который занимался оформлением «похоронных» документов.      

       Было странно держать в руках свидетельство о смерти внучки... Но слёз не было и комка в горле тоже не было. Были только Воля и Дело, которые нужно сделать спокойно, без истерик и сердечного надрыва.

       После зашла в похоронное бюро, находящееся в том же здании. Заказала «аксессуары» для погребения, автобус и сразу договорилась насчёт могилки. Купила одежду для девочки, как оказалось крестильную: беленькую рубашку, платочек и ещё маленькую простынку. Сложила всё в пакет и поехала в тот самый роддом, только со стороны, где висела табличка с обозначением «Морг».

       В этот момент меня не покоробило даже такое страшное и очень неприятное слово. Казалось, что сегодня вместо меня всё вершит кто-то, находящийся  параллельно со мной, а я только тупо и правильно исполняю его приказы.

       В больнице порекомендовали сначала встретиться с патологоанатомом. Седой и очень приятный старичок предложил чай, рядом лежали бутерброды с колбаской. Он не то завтракал, не то уже обедал: буднично, по–деловому, с аппетитом. Отнеслась с пониманием. Обычный рабочий день обычного патологоанатома. Всякая работа в чести! Главное, хорошо её исполнять.

       Ко всему привыкает человек! Я в ЗАГСе, работая регистратором, к ежедневным праздникам, он на своём посту к ежедневным человеческим потерям. Всё в жизни происходит своим чередом, но бывают сбои, когда не пожив, сразу на небо…

       Старичок показал документ, где подробно описывалась причина смерти девочки. Потом долго рассказывал, как это бывает, сыпал медицинскими терминами, объяснял, что случившееся к лучшему, иначе бы родители мучились всю жизнь. Понимала: меня заговаривают перед предстоящим! А может дедку пообщаться захотелось, только мне его словоохотливость была совершенно ненужной. Пришла сюда не за этим. Что произошло, то произошло! Назад здесь не возвращают.

       Потом медсестра пригласила меня в комнату похожую на лабораторию.

       — Подождите минутку, — сказала она, — сейчас принесу вашу девочку. А вы правильно сделали, что решили похоронить ребёнка сами. У нас ещё несколько младенчиков дожидаются погребения, а средства на похороны в больницу пока не поступали и когда поступят неизвестно!

       Она вышла, а я заволновалась и вновь стала собой, со своими эмоциями и чувствами. Через пару минут медсестра вернулась с небольшой коробочкой из-под медикаментов. Открыла... Там, в застиранной пелёнке, лежала моя внучка. Я отвернула уголок тряпочки и неожиданно для себя громко вскрикнула… От восторга!

       — Какая красивая! — чувствовала, что улыбаюсь совершенно не к месту. Но ничего с собой поделать не могла.

       Я не видела трупика, видела хорошенькую девочку с большим ртом и взрослыми чертами маленького лица. То мне казалось, что она похожа на родных мужа, то на моих родственников, то на свою маму. И я её полюбила!

       Женщины, работающие в лаборатории, с удивлением смотрели на странную посетительницу. Наверное, впервые столкнулись с такой реакцией и таким поведением родственницы умершего ребёнка. Привыкли к обвинениям врачей, истерикам, плачу. А тут! Но бывает по–всякому… Не приведи, Господи!

       Работница предложила одеть ребёнка и сделала это сама. Получился очень аккуратный и беленький свёрток, который опять положили в коробку.

       Когда подъехал ПАЗик, меня позвали с «грузом» в салон. На переднем сиденье стоял маленький гроб, обитый розовой тканью. Водитель сказал, что я могу переложить туда ребёнка. Вынула девочку из коробки и почувствовала, как головка младенчика откинулась назад. Моментально подхватила её и услышала тихий стон, вырвавшийся у шофёра. Он отвернулся, нервы мужчины не выдержали…

       Ни страха, ни отвращения не ощущала. В руках держала куколку. Аккуратно переложила девочку в её вечный домик, поправила свежую простынку и дверку домика закрыла навсегда!

       На кладбище могилка была уже приготовлена. Гробик опустили, засыпали землёй и посоветовали сразу поставить оградку, иначе могилу затопчут: холмик — то совсем маленький. Я согласилась, и всё было исполнено.

       Стоял конец октября.
       На сердце было тоскливо.
       Снаружи и внутри холодно.
       А в душе очень и очень одиноко.

       До дома добралась почти под вечер. Всё успела, всё сделала, как хотела. Никто в этот день мне не препятствовал, никто не качал права, не услышала ни одного нехорошего слова, видела только человеческое сочувствие и понимание. Везде! Задумала – сделала. От сердца отлегло.

       Семье рассказала не сразу. Но меня поняли, могилку посещали, а через несколько лет я решила поставить там памятник или крест. Именно теперь я дополучила то, чего не было тем осенним, холодным, сумрачным днём. Да ещё от кого!

       Опять стояла осень.
       Очень тёплая и приятная.
       Ходила по центру города.
       Звонили церковные колокола, как будто зазывая…
       И я зашла.

       Народу в храме почти не было, только несколько молящихся, да пара прислужниц. Одна торговала свечами и другими церковными причиндалами, другая намывала полы и не шибко радовалась вновь входящим. Впечатление - она тут главная хозяйка, а пришедшие — незваные гости, типа «ходют тут всякие».

       Но в этот день вёл приём верующих батюшка. Импозантный, крупный мужчина с окладистой бородой и красивой головой, если так можно описать священнослужителя. У меня, рождённой в СССР, нет особого трепета перед служителями культа. Но церковные каноны уважаю, ведь крещёная и православная, а потому обрадовалась присутствию батюшки — есть кому вопрос свой задать, надеялась получить толковый ответ.

       Поп восседал за небольшим столиком и пригласил присесть меня напротив.

       — Здравствуйте! Хотела бы спросить, можно ли поставить крест на могилку, моей умершей в раннем младенчестве, внучки? — задала я вопрос и спокойно ждала ответ.
       — Бог за грехи наказывает, — усмехнувшись, и как-то по-деловому проговорил он.
       — Какие грехи? Она же ангел и не жила почти, — такое начало нашей не светской беседы меня ошарашило…
       — Дети в ответе за грехи родителей, — продолжал напирать поп.
       — Так всё-таки крест можно поставить или нельзя? — почти заикаясь, конкретизировала я вопрос.

       Поп видимо не ожидал от меня такой настойчивости. Я-то говорила с ним на равных, а он как с заблудшей овцой. Надо было хотя бы изобразить покорность и поклонение, взор потупить… Наконец, нехотя ответил, что поскольку ребёнок не крещён, крест ставить не положено. Так бы сразу и сказал!

       Молча, встала. Слегка качнуло от пережитого шока. Вышла из храма. И началась тихая истерика… Это когда слёзы сами из глаз бегут, а лицо остаётся неподвижным. Сходила в святое место! Облегчила душу!

       Шла домой, а слёзы всё текли и текли. Ни слова сочувствия, ни слова поддержки! Сидит, такой безгрешный, наделённый полномочиями судить всех нас. Не знаю, что он обо мне решил, а я его разгадала. Встретила обычного чиновника, для которого церковь та же администрация города, только с золотыми куполами...
 
       А уж помогать мне или наказывать, решать не этому попу. Это решает только Он. Шла домой и во все глаза смотрела на небо, но Его не увидела...

       А вот облака появились…
       Большие! Пушистые!
       Откуда взялись?
       Ведь не было…

       Интересно, что скрывают они от Всевышнего?
       Людские пороки или великую доблесть?
       Из-за них Господь не ведает всей правды.
       Потому наказывает порой тех, кто достоин похвал, и помогает не слабым, а худшим.

       Облака, облака!
       Вы всему виной, от вас вся беда…

       Но прольются дождём или снегом.
       Будут изгнаны ветром или вьюгой.
       И уйдут облака.
       Взойдёт солнце, наступит новый день...
       Ясный. Светлый.

       И покажется, что впереди только добро и чистота!
       Свет и нега.
       Вера и надежда!

       До первого облачка…
       Чтобы Боженька отдохнул!
       А люди о себе сами позаботились.

       Вот и думаю, что и Ему непросто!
       Уследи-ка за всеми батюшками да всей паствой!
       Поди, «работка» не из простых…

       И вспоминалась мне другая история, в которой тоже присутствовал священнослужитель, оставивший в моей памяти ощущение удивительной простоты и восхищения.

       В середине восьмидесятых ездила по туристической путёвке маршрутом "Армавир - Туапсе". В Туапсе - море и понятно, что ничего большего и лучшего в середине лета не нужно. Армавир - город небольшой, но есть озеро, в котором можно купаться, а ещё рынок - в это время весь оранжевый из-за поспевших абрикосов.
 
      Как-то я бродила по улицам этого пыльного городка и увидела небольшую армянскую церквушку. В палисаднике батюшка полол жиденький цветник. Всё выглядело очень и очень скромно: и сама церковка, и крошечный заборчик вокруг, и сам служитель - высокий мужчина в старой, как и сам, рясе.

      В то время, где бы не бывала, я с интересом или трепетом - в зависимости от настроя, посещала такие заведения. Ведь тогда никто к вере не принуждал и она шла от сердца. В данном случае мне было любопытно посмотреть, чем же отличается внутреннее убранство армянской церкви от нашей.

       - Здравствуйте, - поздоровалась я с попом.
       - Здравствуйте, - ответил он.
       - Можно войти в вашу церковь?
       - Верующая?
       - ...интересно.

       То, что произошло дальше, потрясло меня до самой макушки! Батюшка вынул из кармана рясы огромный ключ - сантиметров двадцать длинной - не меньше, и подал его мне.

       - Потом закроешь, - сказал он, продолжая заниматься прополкой.

       Я открыла церковь... Вошла.

       Чисто. Светло. Бедненько.
       Бумажные цветочки вокруг немногочисленных икон - больше ничего.
       Огляделась, перекрестилась, вышла.
       Отдала батюшке ключ, поблагодарила и всё.
       Но впечатление осталось...

       Какой бы служитель в наше время, вот так запросто, доверил ключ от храма неизвестному человеку, случайно оказавшемуся рядом!

      
ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ…


       Запомнились у Шекспира в трагедии «Отелло» такие строки:

       «Когда поделать ничего не можешь,
       Ты с тем смирись, чему уж не поможешь.
       Не плачь над злом, которое умчалось,
       Чтоб новое к тебе не постучалось».

       Как верно!

       Со мною тоже случилось такое зло два раза подряд - точно как в этом стихе...

       Решила побывать в Белоруссии. Страна находится рядом, говорят о ней много, живой осколок бывшего социализма, якобы небогатая. Но понемногу развивается бизнес, есть своя промышленность, прекрасная столица — город Минск: чистый, культурный, вполне европейский. Раньше увидеть не удалось, потому подумала: надо посетить — пока границы открыты.

       Купила две путёвки на турбазу, что находилась недалеко от Минска. И со своим внуком, отлично закончившим первый класс, мы быстренько собрались и рванули в путешествие по просторам Беловежской пущи.

       На электричке добрались до Москвы, затем с Белорусского вокзала на вечернем поезде продолжили своё путешествие. Утром проснулась, и захотелось увидеть из окна вагона «бедную» российскую соседку. Увидела! Добротные коттеджи, палисадники выкрашены белой красочкой. Ни покосившихся старых домишек, ни огромных куч мусора вдоль дороги. Дааа! Неплохо они за счёт нашего газа живут.      А может много работают, меньше пьют, видят перспективу? Одни засеянные колхозные поля чего стоят! У нас вокруг города трава-лебеда в человеческий рост, вместо картофельных полей и полей со льном, как бывало прежде. Вот и не знаешь: завидовать им или радоваться.

       На вокзале никто не встретил, хотя в путёвке было обещано. Местная привокзальная мафия сразу заводит туристов в «обменник», потом предлагает такси до места за приличную плату. Так что утренний восторг потихоньку угас и отношение, несмотря на внешний лоск, к этой небольшой, но «гордой» республике менялось. Что-то до боли знакомое виделось вокруг…

       На турбазе пробыли неделю. Опять — кругом чистота, всё блестит, сплошной «новяк», цветочки, грядочки, беленькие бордюрчики, достойные номера, новые постели. Но развлечений никаких, кормёжка совсем худая. Завезли и бросили! И это в стране, где полно мясных и молочных продуктов. Как нам заявил местный администратор — бывший военный: деньги они берут по-капиталистически, а обслуживают по-социалистически! Уж хоть бы молчал! И так всё поняли.

       Пришлось организовываться самим. Подобралась компания для шашлыков, внучок влился в местную футбольную команду, научился здорово играть в бильярд, побывали с экскурсией в Минске. Город очень понравился: много парков, скверов, новых грандиозных зданий, хранят память о войне, в магазинах всего полно, везде чего — то строят.

       Немного развеялись, отвлеклись, набрались впечатлений, надышались лесным воздухом. Будем считать, что всё не так уж плохо. До Москвы добрались спокойно, дальше на электричку и домой…

       Вот здесь и начинается мой «шекспир»! Всё предыдущее являлось только предисловием, чтобы показать смену настроения. Как может в один момент измениться действительность, и как найти выход из страшной незнакомой ситуации… Если повезёт, конечно!

       Выбрали вагон в середине состава. Сели рядом с тамбуром по ходу поезда, чтобы моего мальчишку не продуло, потому как началась жара и все форточки в вагонах — нараспашку.

       Напротив нас уселась женщина, как сейчас, говорят, «кавказской национальности». Её багаж состоял из коробки, зашитой в брезент, установленной на тележку. Поначалу я ни чему не придала значения, ни на что не обратила внимание. Занималась с ребёнком, предстояло два с половиной часа пути.

       Наша «визави» съела яблочко и поглядывала с лёгкой усмешкой, то в окошко, то на моего внучка. Всем мамкам и бабушкам всегда кажется, будто их дети доставляют истинное удовольствие и радость окружающим. Помню, бабушка рассказывала, что когда она возила на санках своих маленьких дочек, то ей казалось, что буквально каждый проходящий мимо человек смотрел на них с умилением и восторгом!

       Проехали почти половину пути. Я решила позвонить мужу и сообщить, что подъезжаем. Но дозвониться не могла, и тогда просто послала «смску». Дама продолжала наблюдать за нами… Заметив мою возню с телефоном, она резко встала и вышла в тамбур. К ней присоединился мужчина, явно одной с ней крови. Видимо находился неподалёку.

       Поскольку мы сидели рядом с выходом, я, ещё не понимая почему, оглянулась… Они беседовали, но уж больно эмоционально. Показалось странным: сели порознь и вдруг сошлись… Я более внимательно посмотрела на её багаж. Стало слегка не по себе. Они продолжали свой разговор, а я оглядывалась то на них, то на ящик. Потихоньку охватывало лёгкое оцепенение от дурного предчувствия… Или мне показалось, а в ящике помидоры?

       Наконец тётка вернулась на своё место, но совершенно с другим выражением лица. Оно приобрело злой и неприятный оттенок. Моё душевное состояние от такой её перемены изменилось в момент. Cковал страх, а мысли заметались: да или нет? Похоже, мы все тут серьёзно влипли!

       Что было делать? Как поступить? Ведь не заорёшь - состав-то движется! В голове возникли картинки с телеэкрана: вагоны под откосом, крики и стоны людей. Меня бросило в жар, началась душевная паника. Жутко испугалась за ребёнка. Я хоть пожила, а ему за что?

       Решила, может и ошиблась, но всё-таки лучше уйти от этой дамы подальше. Одной рукой схватила внука, в другую шмотки, и мы потащились на несколько вагонов вперёд. Уселись рядом со старушкой. Сообщать о своих предположениях пока никому не стала. Не хотелось напрасно оговорить человека, да и себя выставить вроде дуры с манией преследования — перспектива неприятная.

       Читала в какой-то газете: когда в Московском метро произошёл теракт, один молодой парень ещё до взрыва заподозрил женщину, чем-то она показалась ему очень странной, но постеснялся сообщить об этом милиции, чтобы не сочли чокнутым в случае ошибки. А сколько бы жизней спас!

       На новом месте посидели минут десять, стала даже немного успокаиваться. И тут вижу, что моя «террористка» чешет по проходу мимо нас, но без своего груза. Господи, неужели я права! Сейчас выйдет с поезда со своими сообщниками, а мы тут с её ящиком...

       Опять навалился страх и паника, опять душа свернулась в один твёрдый ком, а мысли задёргались… Не выдержала, решила поделиться своими опасениями с соседкой. Та показала на мужичков, сидящих немного впереди, и посоветовала обратиться к ним. Они пили пивко, мирно болтали и смеялись.

       Подошла к крайнему и на ухо обрисовала ситуацию. Но на мои предположения он отделался советом нажать на красную кнопку, что есть в каждом вагоне. Я не выдержала и уже вслух, с раздражением почти выкрикнула, что сейчас все ёлки в кишках будут, а ты про красную кнопку. Поражаюсь человеческой инертности и равнодушию. Лишь бы не трогали!

       Села на место, только страх не проходил. Через минуту из той компании ко мне подошёл мужчина, показал красные корочки, спросил что случилось. Внимательно выслушал, переспросил в каком вагоне тёткина коробка. Точно ответить не могла, а потому вызвалась ему помочь и попросила бабульку, чтобы та присмотрела за ребёнком.

       Коробка была на прежнем месте, но вокруг находились новые люди. Кто они? Посторонние или имели отношение к грузу? Я вернулась к внуку, немного погодя подошёл мой помощник. Сказал, что я права, что не ошиблась, что подозрения мои не напрасны. Мне уже было всё равно! Главное - теперь была не одна, нашёлся человек, который сможет вырулить ситуацию.

       Он отправился в первый вагон сообщить о произошедшем охране. А в это время моя дама, предполагаемая злодейка, возвращалась к своему добру. Куда ходила? Опять советоваться со своими? Или я всё-таки ошиблась? Страх немного отступил, подумала: лучше перебдеть, чем недобдеть. Только ничего подобного! Смотрю, мой новый товарищ уже с охранником прошли мимо меня, видимо, что-то решать насчёт той коробки.

       Потом видела в окно, как на очередной остановке ящик на тележке увезли в голову состава, а через некоторое время туда же увели хозяйку. Казалось, можно успокоиться, но ведь тётка здесь явно не одна. И сколько их тут?

       Подошёл мой новоявленный напарник и объяснил, что мне необходимо написать о случившемся подробное заявление в милицию. Я намекнула о сообщниках нашей дамы, и он шепнул, будто догадался о них сразу, но якобы сам ничего не боится, а меня надо бы проводить. Опять обуял страх, опять душа в пятки ушла. Блин, думаю: кому — то медаль на грудь, а кому — то пулю в живот! Я вам что — Стивен Сигал и Брюс Уиллис в одном флаконе? Видимо выражение моего лица ему не понравилось: героиня совсем сомлела от пережитого волнения.

       Мы подъезжали к нашему городу.
       Поезд остановился.

       Было желание кому-нибудь постороннему сунуть ребёнка, но кому! Только крепче прижала его к себе. Новый товарищ передал мои вещи мужу, спросил, где живу, затем внимательно посмотрел на меня и… отпустил.

       На перроне милиция проверяла у « чёрных» документы, видимо по связи сообщили о произошедшем. На привокзальной площади стояла "газелька" МЧС. Ни тебе барражирующих вертолётов, ни бронетехники, ни своры милицейских машин как бывает в хорошем, не нашем боевике. У нас всё намного проще: пока по темечку не шарахнет! А уж тогда сплошной анализ в СМИ да сожаления с говорильней по всем телеканалам на целую неделю.

       Сели в такси, но спокойствие не приходило, всё оглядывалась в заднее окошко: не едет ли кто…

       Дома мужем был приготовлен хороший обед и за столом, выпив вина и слегка успокоившись, решила всё подробно рассказать: как бы облегчить душу.

       Он выслушал и ответил: возможно, в ящике была не взрывчатка, а наркотики. Это тоже не шибко здорово! Потому задумаешься, кого больше бояться — «своих» или «чужих». Знать бы о содержимом коробки наверняка — оно мне надо?

       Потом супруг очень грустно посмотрел мне прямо в глаза и негромко произнёс, что есть ещё одна очень неприятная новость…

       У меня умерла мама.
       Это уже не искра, а ещё один потухший уголёк.

       Вся тяжесть, накопившаяся за последние два часа, и печальное известие обернулось истерикой. Только из-за внука взяла себя в руки, у него тоже заблестели глазки, потому свои эмоции пришлось придержать, затаить в душе и сердце.

       Так закончилось наше путешествие «этим летом», и мне нужно было решать другие проблемы.

       Некоторое время ощущала, будто наблюдали со стороны, присматривали что ли? А может быть проверяли на предмет причастности к «террористке» или охраняли… Так и не поняла тогда!

       Потом жизнь устаканилась, вошла в свой обычный ритм. Я понемногу успокоилась. Позже рассказала двум своим подругам этот жуткий эпизод, опять всё подробно вспомнив. Обе посоветовали — больше Мир не спасать, а думать о себе. Ведь могут и подставить: объявить воровкой, или покрутить пальцем у виска… Типа — тётенька того, будьте с ней осторожней. Не вызвали же никуда: ни на беседу, ни спасибо не сказали, ни ручку не пожали. Значит, между собой разобрались, друг друга наградили. Не забывай, где живёшь, подруга!

       Говорят, что каждый человек должен совершить в жизни хотя бы один гражданский поступок. Будем считать, что я его совершила и за себя, и за Ваську.
      
       И без пафоса!
       Слава Богу, живыми остались!
       Может, мама нас спасла?
      

РУБИНОВОЕ...


       Сегодня с утра про себя жалею мужа:

       "Бедненький! Это же надо... Столько лет прожить с одной женщиной! Да ещё с такой вредной и никчёмной, как я! Сорок лет тащить груз семейного счастья и не пожалеть об этом? Может просто втянулся, и в душе мечтает о другой? А меня бросить жалко, как тот старый чемодан без ручки..."

          Но ведь и мыслим уже одинаково, и говорим об одном и том же. Даже смех порой разбирает! Прихожу из магазина, и супруг видит торчащий из пакета хвост мороженой трески. На что слышу довольный возглас:

          - Ооо! А мне так рыбки захотелось, даже подумал звякнуть тебе на телефон, чтобы купила.

          Или спрашиваю сама:

          - Что-то давно сын не звонил. Может, напроситься на взаимность?

          И слышу в ответ:

          - Уже! Мужик в наряде. Всё штатно!

          В Интернете часто встречаются произведения молодых авторов, пишущих нежные, душевные тексты о любви. Мы тоже были молодые, и тоже чувствовали, отображая свои любовные треволнения разными красивыми словами в письмах. Ведь смартфонов и компов тогда не было.

          Достала семейный архив и нашла первое его послание для меня:

          "Как это всё случилось? В какие вечера? Летит по небу клин усталый… Клин белых журавлей. Журавель - колодезь, голыш, окатыш, журавль курлычет. Именно курлычет. Слово-то какое! А берёзы в России всегда белые. Никогда не забыть мне маму, стоящую с веткой клубники у белой берёзы, старой печальной берёзы. Говорят, что из берёзы не строят дома, потому что жизнь в таком доме будет такой же печальной, как сама берёза. И есть Andante cantabile и 1-ый Чайковского, и 2-й Рахманинова, и Маяковский, и Есенин, Паустовский и Бёрнс, Лермонтов и Солоухин. А рассветы туманными августовскими утрами и колокольчики за рекой, где кони в ночном. И просто «Бежин луг». Какое счастье жить и видеть всё это сердцем!"

          Одно из моих писем ему:

          "Чем мы таинственнее, тем привлекательнее? Значит, ты так считаешь?
«Блажен, кто верует»... А давай без розовых оттенков и приятной сердцу недосказанности, которая так много сулит. Но ты поэт! Именно так. Ведь поэт не тот, кто складывает в рифму слова, а тот, кто их чувствует и придаёт им смысл. А посему, если речь шла обо мне, то я бы предпочла простое и земное, но очень родное и близкое без загадочной розовой дымки".

          А вот ещё одно письмецо сохранилось:

          "Привет, сынок! Добрались нормально и уже к вечеру были дома. Всё думаю о тебе, дорогой, жалею, что мало угощения привезли. Да и из того, что есть, тебе достанется немного. Ребят на вашем курсе Молодого Бойца столько, что наш гостинец некоторые только понюхают. Местным проще… Они могут каждую неделю дома бывать. И фруктов ты не поел в этом году. Покупай их, когда ходишь в увольнение, а денег мы вышлем. Надо ведь как-то приспосабливаться. Про нас с отцом не думай, всё нормально! Просто за отпуск маленько надоели друг другу, потому и разбухтелись при тебе. Бывает! Теперь будем привыкать жить вдвоём. Пиши нам чаще. Крепко целуем! Твои родители".

          Сегодня исполнилось сорок лет нашей семье.
          И это рубиновая искорка!
          Из рубинового - было только вино к праздничному обеду.
          А большего и не надо…
          Главное, что вместе, что живы, что не одни.
         
          Ни отчего не отрекаюсь, всё помню.
          Что было, то было...


ФИЛОСОФСКОЕ


          Ворчать на то, что жизнь прошла, не стоит…
          Что было, то твоё! Другому не отдашь.
          А прошлое, которое нередко беспокоит,
          Не переделаешь в красивенький пейзаж.

          Остались в памяти картинки из кино:
          Где режиссёр и сценарист ты только сам,
          Где каждый эпизод, как терпкое вино
          Бордовой капелькой стекает по губам.

          И послевкусие от прошлого разнится:
          Плохое чуть горчит, от доброго легко.
          Все знают: «end» когда-нибудь случится.
          Но каждый думает, что это  далеко...


         
НЕУНЫВАЮЩЕЕ…


       Заходя в торговые центры, в которых много красивой одежды, порой слышу от молоденьких продавщиц:

       — Женщина! У нас вещи на молодых девушек и только до 48-го размера.
       — И что? Некоторые молодые носят 54-ый, а есть старушки, вроде меня, которым 48-ой впору. Так что я сама решу, что мне носить.
       — А как же стиль? — кривят они губки.
       — Стиль? И что в этой блузочке молодёжного? — уже нарочно не уступаю я, отстаивая уважение к своему выбору, — классическая «американка» с круглым воротничком.
       — Да, пожалуйста! — слышу в ответ снисходительное.

       Девочки - продавщицы пока не понимают: чтобы одеваться элегантно нужны немалые деньги, а по-тётошному не нравится мне, потому и выбрала для себя спортивный стиль, чтобы удобно и не по-стариковски.

       Но однажды набралась наглости и рискнула зайти в богатый бутик...
«Если бы выставить в музее плачущего большевика…» Эти слова из знаменитой поэмы Маяковского на тот момент были именно обо мне.

       — Здесь на вас ничего нет, — услышала строгий голос торгашки.

       Расстроилась: «Неужели так плохо выгляжу?» И вспомнила героиню Джулии Робертс из фильма «Красотка», как она оставила в растрёпанных чувствах высокомерных продавщиц, не пожелавших её обслужить. Правда, у красотки нашёлся богатый спонсор, которого у меня никогда не было и уже не будет. Хотя, вру... Один имеется… Муж! Вот на две пенсии и «шикуем».
      
       Время изменилось!
       Уважается сила, богатство, влияние, иногда молодость.
       И куда, таким как я, податься?
       Но подождём... Торопиться не стоит...

       Интересно: как Боженька метит в избранные?
       Кого талантом, кого успехом, кого богатством.
       А я на улицу вышла, а на меня птичка какнула…

       Спасибо маме, что родила!
       Спасибо родным за поддержку!
       Спасибо Интернету за приятную блажь!


БАНАЛЬНОЕ


       Ну, вот... Ещё один годок отбарабанил…
       Катком по судьбам, сквознячком дохнул.
       Назначенное свыше по денькам расставил
       И в прошлое навеки упорхнул.

       Нам относиться бы к себе чуть строже,
       Не торопиться жить, понять и разглядеть!   
       И пусть простит нас за ошибки Боже.   
       Творцу за Мiръ земной приходится «краснеть».
         
       А впереди пока - вопросы без ответов!
       Мечты и грёзы меж собой почти равны:               
       Желанием увидеть множество рассветов
       И новый день. Конечно, без войны!


Рецензии
Светлана, у меня теперь в душе, Ваши Искорки! Столько всего перекликается с моей жизнью. Как Вы спокойно и светло рассуждаете. Вы хороший Человек и отличный Писатель!

Эльвира Садыкова   02.02.2019 20:21     Заявить о нарушении
Благодарю вас, Эльвира, за добрый отзыв и приятный эпитет!

Светлана Рассказова   02.02.2019 21:22   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 52 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.