БОмонДа

Я знал, что она из московского бомонда. Она клялась и божилась, что это не так. Будто никто ее не видел на вечеринках среди известных людей по телевизору. Она была одинока, у неё не было ни близких, ни подруг, были только «вездесущие» знакомые, от которых было ни тепло, ни холодно, которых встречала она на каждом углу. Ни детей, ни мужа, только престарелые родители. В связи с ничего не-деланием, т.е. светской праздной жизнью, она даже организовала фонд помощи инвалидам и больным детям. Я пришел к ней домой, по её приглашению. Когда я зашел в её квартиру, я понял, что мне надо снять верхнюю одежду и обувь – разумеется, на лестничной площадке, да и вообще самому там остаться, дабы не осквернять такое место своим присутствием. Я не буду вдаваться в подробности на счет внутренней обработки помещения и мебели. Скажу вкратце: пол был мраморный, стены из красного камня, огромные по объему площади. Например, прихожая была метров семьдесят (с мою двухкомнатную квартиру, вмещая лоджию). Но это вообще ничего не значит, по сравнению с увиденным далее. Пройдя в другую комнату, которая была больше прихожей, я наткнулся взглядом на винтовую лестницу. Она была из мрамора, широкая, с разными подвесными штучками из хрусталя. Начиная от двери в комнату, продолжая лестницей и заканчивая вторым этажом, тянулась вереница голых и полуголых молодых людей и девушек с подносами, на которых красовались бутылки очень дорогих алкогольных напитков, а экзотические фрукты были красиво уложены горками. Стояли они как статуи неподвижно, изображая, как я понял, фигуры разных животных и знаменитостей. Но это ещё не всё. Их кожа была покрыта белым кремом, на котором были так же прилеплены нарезанные фрукты: киви, бананы, апельсины. Издалека они напоминали скульптуры, да и вблизи не особо отличались от них. Сначала я действительно их принял за неживых. Девушка подошла и слизнула крем у парня в области гениталий, зацепив зубами кусочек киви. Парень засмущался и улыбнулся. Я понял это по «разъехавшимся» - удлиннившимся двум полоскам черники, изображающим губы и покрасневшей коже, не замазанной вокруг глаз.
- Вот так я развлекаюсь.
Мошонка молодого человека обнажилась, и я поведал хозяйке дома, что это неприлично.
- Мои стилисты поработают над ним, и будет как новенький, - она усмехнулась, как будто её такой жест был пристойным и продиктован чем-то свыше. 
- Давно они у тебя так стоят?
- Всегда, но они периодически меняются, сейчас готовят к выходу новых, а эти уйдут, - она налила в бокал себе мартини со льдом и оливкой, а мне предложила что-нибудь покрепче. Я отказался: мне жалко было людей.
Видя моё недоумение, должно быть написанное на моем лице, она продолжила:
- Мне все это наскучило и почти осточертело. Я сама недовольна этим, но такая сейчас мода, сейчас все диктуется только модой, я не хочу попасть впросак перед моими гостями. А гости у меня «разные». Выкинуть бы их взашей всех! – на последней фразе она чуть не разрыдалась.
- Так может и мне и уйти? – спросил я, ожидая с нетерпением, что меня выгонят.
- Нет, тебя я не выгоню.
- Это почему? – изумился я.
- Ты другой, - слово другой она выделила ударением, будто это действительно что-то значило, - все эти фигуры олицетворение людей, с которыми я имею дело, с которыми общаюсь. Грим - может скрыть все недостатки, сделать даже вкусным человека и приятным, но то, что внутри вызывает омерзение. Только их слова и поверхность их тел вызывают поддельное ощущение приятности.
Я проникся её речью, и мне стало искренне жаль эту девушку. Потом я проснулся.