Похождения Ивана Ветреного роман в стихах

 «Похождения Ивана Ветреного» – это первая часть
поэтического романа фантастического жанра, в
котором главный герой Иван Ветреный попадает
в необычные ситуации. Путешествуя во времени,
пространстве и по разным странам, он умудряется
не потерять присутствие духа, борется за свободу
и… опять-таки попадает в новые трагикомические
истории.
УДК 82-1
ББК 84(2Рос-Рус)6
ISBN 978-5-369-00868-3 (РИОР)
ISBN 978-5-91945-112-9 (Изд-во Рунета) © Голубев М., 2011

http://www.ozon.ru/context/detail/id/7350376/

ПОХОЖДЕНИЯ ИВАНА ВЕТРЕНОГО


Сидел на берегу у моря
Седой старик. Лицо в морщинах.
Густые брови островками
Лоб украшали. Борода
Была длинна и ниспадала
На пояс пядью серебра.
Глаза его от ветра слёзы
Обильно по щекам струили.
Не замечал их. Был задумчив
И где-то мыслями витал.
…Он вспоминал деньки иные,
Когда был молод, независим,
Когда в соку и в силе был,
Тогда он был совсем другим...


Свой детский век Иван, как помнил,
Провёл в деревне тихой, скромной
С названьем странным – Златоуст.
Сельчане нрав Ивана знали,
Непостоянством отличался.
Приличный баловник, Ванюша
Мозги девчонкам заплетал
Почти что с саму малолетства.
И не был хоть рождён поэтом,
Но словом наш герой владел:
Кто слушал, сразу тот хотел
Знакомым быть ему иль другом.
Но предпочтение подругам
Почти всегда он отдавал –
Ванюша с ними был так мил,
Так он им головы кружил...
Да! Несмотря на то что Ваня
Имел успех в среде девичьей,
Слыл скромным и неглупым малым.
Пока слегка не возмужал,
Он о любви совсем не знал.


Это потом, гораздо позже,
Он наловчится нежной лестью
Любую крепость брать легко;
Это потом, набивши шишек,
Он станет боле искушённым,
Уже разборчивым влюблённым,
А не таким, как есть сейчас.
Образчик наш огромной честью
Считал с подругою иной
В сенях, на чердаке иль в бане
Познать запретный плод желаний,
А если уж на сеновале,
Тогда до самых петухов…
А что поделаешь? Любовь!..


…А в Златоусте меж собою
Сельчане по углам шептали
О том, что Ветреного ночью
Макар Рябой с женой поймал –
Застал, когда все в доме спали,
От трудных буден отдыхали,
А он проснулся и тихонько
Во двор и вышел по нужде.


Когда ж Макар закончил дело,
То вдруг услышал вздохи, стоны
От сеновала, у забора,
В своём ухоженном дворе.
И он стал красться к ним неслышно,
Оглоблю прихватив ручищей,
Ногами босыми по травке
Да по сырой такой росе.
Ага, подкрался он. А стоны
Крепчают, множатся на тонны,
И что-то было в них знакомо
Рябому. Он остолбенел,
Догадка мозг его пронзила:
– Так то ж вторая половина!
Так то ж жена моя, скотина,
Лежит под кем-то на спине!..


Ох, озверел односельчанин!
Перехватил оглоблю дланью,
С безумным криком к сеновалу
Помчал вприпрыжку по росе,
Чтобы прикончить утром ранним
Того, кого с женой застанет,
И пусть потом он срок потянет,
Но отомстит ужо свинье!
И нате вам! В момент последний
Он узнаёт прелюбодея –
Ванятка Ветреный, паскуда,
Ату его, казнить, прибить!
Он стал его оглоблей бить.


Иван смекнул, что дело плохо,
Что прогневил, наверно, Бога,
Принял в бока удара два
И тут же лихо со двора
Утёк, мелькая голым задом.
Макар за ним, ругаясь матом,
Как бык, бежал, маша оглоблей.
Но вскоре звуки все заглохли:
Наш ловелас укрылся в лес,
Недели на три в нём исчез.


Чем всё закончилось – не скажем.
Но шёл слушок, что Ваня даже
С невестой рядом был посажен.
На свадьбу пригласил однажды
Его друг детства, и Иван
Свидетелем Митяю стал.


Все много пили, стали пьяны.
Уж песни понеслись рекой.
В десятый раз пусты стаканы,
Минорный этакий настрой.
Ивана позвала маманя
Кивком с собой в опочивальню:
Мол, разошлось-де сзади платье,
Извольте, сударь, и поправьте,
Не дайте обнажить при всех
Всего того, в чём видят грех.
И безотказный ловелас
Мамашу развернул тотчас
К себе спиной, чтоб ближе к делу.
И там, где обнажилось тело,
Иван провёл рукой несмело –
Ладонь его огнём горела,
И дама сразу обомлела.
Она в руках его затихла,
Глаза закрыла и поникла.
И, одурманена желаньем,
За плечи Ванины взялась,
Икнула перегарно. Страсть
Обоих спеленала вскоре.
И под напевны свадьбы хоры
Никто не слышал вдовьи стоны.


Друг детства Митька после, правда,
Общаться с Ваней перестал.
Видать, ему кто втолковал,
Что лепший друг его Иван
С маманей где-то пропадал…
А где – увы! – никто не знал.
Таких примеров привести вам
Мы можем множество сейчас,
Но важно нам понять Ивана,
Как в передряги он попал.
Он слыл предметом раздраженья
Для большинства односельчан,
Ему несчастья предрекали.
Его поймать сто раз пытались
В каком-то тёмном уголке.
Но всё как будто обходилось.
Был благосклонен Бог к нему.
Видать, готовил испытанья
На буйну голову смутьяна...
Между проделками Иван
Всё больше умных книг читал,
Каких ему Павленсий-поп
В церковных погребах наскрёб.


Служитель церкви видел в Ване
Пытливый ум и прилежанье.
Латыни отрока учил.
(Господь Ивана одарил
Отличной памятью – недаром
Поп с ним возился столько зим!
Желал, чтоб в церкви тот служил.)
Однако Ваня не готов был
Влачить свой век в поповской рясе.
И часто он сидел над картой,
Всё дольше ум его витал
По океанам и просторам,
По городам да по пескам...
Он стран далёких достигал
За сотни длинных километров,
Вдыхал разнообразье ветров –
Об дальних странствиях мечтал!


Достигнул зрелости Иван...
И так, чтобы никто не знал,
Из Златоуста убежал,
Оставил мать, отца и братьев.
И приходили от него
Скупые вести о походах:
Однажды был он на Эльбрусе,
В другой раз спасся в буйном море,
В песчаной буре он не сгинул
И в страшном смерче не пропал.
Всегда всё с рук ему сходило.
Ему во всех делах фартило.
Не знал он боязни и страха
И был готов отдать рубаху,
Когда она кому нужней.


И нам хотелось знать сильней,
Тревожило ли что Ивана?
Что беспокоило его?
Чего ему недоставало?
Вообще, что знаем мы о нём?


Наверно, нам всё будет мало:
Что не узнаем, не найдём,
То сгруппируем, соберём
И вам на суд преподнесём,
Перечитаем, перепишем
(Слегка от автора припишем),
Чтоб мог читатель на досуге
Наш лёгкий труд прочесть подруге,
Похохотать, погоревать,
А после лечь спокойно спать…


Сей скромный труд хождений Вани
Содержит множество изъянов,
Но вы, внимательный Цензор,
Так прозорливо до сих пор
Читали всё, критиковали,
Вы всё видали, понимали,
И мы так ценим ваш талант!
Признаться, каждый был бы рад,
Чтоб кто-то взял да показал,
Как тот же Пушкин стих писал…
Мы, кстати, к критике оглохли,
А потому свой слог и стиль
Не торопясь шлифуем и,
Поверьте, достигаем сути.
Так что, Цензор, не обессудьте,
Смелее поправляйте нас
Хоть каждый день.
Хоть каждый час.



В ПУСТЫНЕ


Писать чтоб проще этот сказ,
Мы начинаем:
Как-то раз
Был с караваном он в пустыне.
А накануне что-то съел.
Желудок Ванин захирел.
Да так взяла его нужда,
Что он присел среди песка,
Интимно скрывшись за барханом.
Предался мыслям и печалям
О тяжкой долюшке своей.
И в созерцании забылся…
И вдруг в песок он провалился!


Глаза открыл – кругом темно.
Над ним глядится, как окно,
Синь неба. Очень высоко.
Он шевельнул рукой, ногой –
Ушибов нет и переломов.
Но что-то двигаться мешало,
Казалось, будто что держало.
Рукой Иван нащупал сзади
Какой-то стержень толстый, ржавый.
– Ого себе, да я завис!
Теперь мне надо вверх иль вниз
С крюка опасного спускаться.
Он изловчился, постарался
Змеёю выгнуться. Но крюк
От сих неопытных потуг
Под телом Вани обломился.

И с криком наш герой свалился
На дно пустынного колодца.
И были стены в нём древнее
Цивилизаций и народов.
И пахло сыростью замшелой,
Местами фосфорился мох.
И всё Ивану предвещало
Кошмар и ужас. Думал он,
Что за грехи ему попало
И сам повинен в этом он.
И в поисках тропы из плена
По стенам он руками шарил.
Спасенья нет. И на колени
Упал в отчаянье. Заставил
Себя не нервничать, присел,
Сосредоточиться хотел...


Воткнулось что-то в зад ему.
Он подскочил, боясь укусов
Песчаных змей, мышей летучих;
Страшился нечисти любой.
В том месте крутанул ногой
И вдруг нашёл железный стержень,
Что вместе с ним сорвался вниз.


Вот это был ему сюрприз!
Он тиснул ржавый крюк меж камня,
Завис, как старый альпинист.
Неторопливо подтянулся,
Нашёл ложбину под рукой,
Упёрся в выпуклость ногой…


Так и карабкался наверх.
Ему сопутствовал успех.
Вдруг он со дна услышал звуки,
Шипенье, чей-то адский стон
И скрежет камня. От испуга
Наш путешественник весь взмок.
«Что ж там внизу живёт такое?
Не дай мне Бог туда упасть!
Иссушит тело, но покоя
Моей душе не увидать!» –
Так думал Ваня, вверх вползая
Под жуткий рёв и гадкий смрад.
Его уж силы покидали,
Он жизни был уже не рад.


Потом всё стихло и умолкло,
Как будто затаилось зло.
Видать, Ивана кто-то проклял
И караулил...
Дело шло
К исходу. И взобрался вскоре
На край колодца наш беглец,
Перевалился, и сознанье
Его покинуло вконец.

Когда очнулся, каравана
На месте не было уже.
Но, слава Богу, у бархана
Его верблюд настороже
Стоял и ждал, когда хозяин
Очнётся.
Небо в вышине
Перечеркнула тень заката,
Был неприветлив горизонт –
Он предвещал, что будет завтра
Опять жара. И он пойдёт
Бродить-ходить среди пустыни,
Пока тропу в песках найдёт.


Верблюда зорко осмотрел он
И обнаружил, что ему
Вина оставили и снеди,
Бурдюк с водою и одежду.
– Друзья, я вас благодарю! –
Сказал Иван пескам вдогонку. –
Коль я в колодце уцелел,
То умирать мне рановато.


И путешественник поел.
И двинул в путь в лучах заката.


Не знаем, сколько так томился
Под зноем солнечным, не мылся,
Страдал от жажды он в песках.
Случалось, миражи рассудок
Мутили Ване; впопыхах
Тогда он припускал к «озёрам»,
И, ошалев, верблюд за ним.
То вдруг привидится оазис,
Листвой богатый. Пилигрим
«Искал в его тени прохлады…»


Нас убеждали, что не надо
На слово Ване доверять –
Ведь может наш герой приврать!
Но честь по чести, без утайки
Всё вам должны мы рассказать.
И пусть мастак Иван на байки,
Вам легче истину искать.
Вы сами лучше разберётесь,
Где приукрасил он, где – мы.
Мы с ним ещё чуть-чуть пройдёмся,
А рядом, может быть, и вы.


Теперь продолжим...
Вертопрах
При первых солнечных лучах
По воле жребия случился
В прекрасном городе Хифаз.
Кому он только не молился
Или ругался много раз!
Как удалось ему в пустыне
Не сгинуть, выжить, не пропасть,
Опишем мы в другой картине,
Чтобы в деталях не пропасть.
Заметим только то, что Бог
Ивана от беды сберёг!


НЕЗНАКОМКА

В какой-то придорожной сакле
Ему улыбчивый кунак
Позволил привести в порядок
Свой внешний вид, и просто так,
Из сострадания, наверно,
Конины вяленой Ивану
Вручил, лаваш, бурдюк воды,
Верблюду полведра колючек;
И накормил едой пахучей –
С кинзой и перцем за версту.
Иван глотал всё на лету.
Кивал ему кунак чалмою,
Когда накушается, ждал.
Затем на город указал:
– Ступай с Аллахом, иноземец!


Иван пустился снова в путь.
Решил он на Хифаз взглянуть:
В пустыне город – это ведь
Шедевр столетних битв и войн.
Осмотром дальним он доволен
Остался. Но хотел чуть-чуть
Поближе на Хифаз взглянуть,
Чтоб знать, зачем его Судьба
Через пески сюда влекла.


Верблюд, объевшийся, ленивый,
Качал горбом неторопливо.
И помутнел Иванов взор,
Он задремал, не зря в упор
Красоты местные и виды,
Поевший, вымытый и сытый.
И люди мимо деловые
Сновали, важные такие,
Все будто на одно лицо.
Ванюше было всё равно –
Он ничего не замечал,
Его верблюд в горбах качал.
Затылок солнышко пекло,
Ивану было хорошо...


Но тут в ландшафте измененье
Заметил он и с удивленьем
На стременах верблюда встал.
Вот он чего не ожидал!
Так вышло, что среди аулов,
Мечетей, башен минаретов,
Хранящих древности реликвий,
Середь барханных куч и жару
Узрел Иван одну дивчину.
Чадрой она была укрыта,
Легко ногами семенила,
На голове кувшин несла.
И вся она была загадкой,
Вокруг неё струилась сила.
Вот где Ивана зацепило!
Нечеловеческая сила
Его магнитом потащила,
Вслед незнакомке повлекла.


Ещё не зря её личины,
Он был уверен, что – прекрасна!
Походкой лёгкой – очарован,
Чадрой узорной – околдован,
Верблюда он за ней по следу,
Заинтригованный, пустил.


В зените солнце пышет зноем.
Иван отделался от дрёмы,
Подпрыгнул пульс его, и сердце
Забилось раза в два быстрей.
Стараясь быть не столь приметным,
Как будто шёл тропой известной,
За незнакомкою трусил –
Как тать, крадущийся в ночи.
От всяких встречных-поперечных
Свой пыл любовный Ваня скрыл.


И словно бы и понарошку
То приотстанет он немножко,
Потопчется да по окошкам,
По сторонам и закуточкам
Всё с интересом оглядит;
А то вокруг песка творенья –
Бархана дивного явленья –
Кружочка два или четыре
Для конспирации пройдёт.
Посмотрит, кактус как растёт,
Колючки к небу обращая.
И сам Иван не понимает,
Зачем за девонькой бредёт!
А дева бёдрами качает
И ничего не замечает,
В кувшине молоко болтает,
Неспешно к кишлаку идёт.
Негромко песенку поёт,
Знакомым по пути кивает,
Алейкум аccалям желает,
Глазами в стороны зырк-зырк.
Но наш Иван не лыком шит:
Ать-два – и за кизяк укрыт,
И там с верблюдом схоронился,
Чуть переждал и вновь пустился
Инкогнито за девой вслед.


До дома к ней они добрались.
Здесь двери ей и отворялись.
Вопросы с ходу задавались.
Не слышал наш шпион ответ.
Лишь видел, как терялся след
За дверью кованой, засовом.
И, одержимый чувством новым,
На всё уж был Иван готов,
Чтоб хоть ценой схожденья в гроб
Сказать красотке пару слов
Про страсть нежданную, любовь,
Про то, что душу беспокоит.




Да, да, друзья! Увы, неволит
Нас чувство нежное в груди!
Так хочется вперёд идти
И совершать дела благие!
Нам уж стихия не стихия.
Мы рвёмся в бой, и прочь покой!
Нужна нам битва над собой.
А лик любовный, как компас,
Стремит к благим победам нас.


До всяких дел рисковых Ваня
Мастак был. Мог ведь без обмана
Прийти к девичьему отцу,
Пустить мужицкую слезу,
Уткнувшись в стёганый халат.
Вопрос, наверно, был бы снят
И обоюдно разрешился.
Конечно б, аксакал напился,
Чтоб к жениху приноровиться
И незатейливо открыться,
Что дочь его давно в соку.
Но хитрость, братцы, – это сила!
Итак, Ванятка, чёрт спecивый,
Дождался, чтоб врата закрылись,
Тоской над кишлаком скрипя,
Зазнобу Ванину храня.
Запомнил, как стоит кишлак,
И зло наметил, вурдалак.



КОЛДУНЬЯ


На корабле пустыни Ваня
Весь град пустынный обошёл.
Искал колдунью по аулам,
Но ничего в них не нашёл.
Шнырял между рядов базара –
Как будто в поисках товара.
Набрал себе целебных трав.
Одна из говорливых баб
Ему сказала, что отвары
Старуха делает одна.
В науке этой превзошла
Всех конкуренток по Хифазу.
Не оплошала, мол, ни разу.
И нарекли её ведуньей,
А проще – Фатиёй-колдуньей.


Коль есть в том молодцу нужда,
Она готова попозжа
Его к Фатие проводить;
Сама ж просила пособить –
Слегка до дома проводить
И с ним чайку вдвоём распить…
Иван её отговорил.
Он всё же здраво рассудил –
Не посвящать в свою затею.
Сказал, что будет здесь неделю,
Дела устроит – забежит.
Торговку он благодарил
И вскоре к Фатие трусил..


Светило в небе так устало,
Что за пески почти упало,
И блики сумерек пришли.
До горизонта доросли
Верблюда тень, на ней – Ивана.
И долго ль, коротко ль – нашли
То место, где стояла сакля.
Над нею вился лёгкий дым,


И неприятно чем-то пахло:
То ль дёгтем, то ль горелым мясом,
Палёной шерстью, трав кумаром.
«Всё к одному – здесь колдовство,
Тут ухо надобно востро
Держать, не стоит расслабляться!» –
Так мыслил странник.
Он боялся к жилищу ближе подойти.
Но дверь сама собой открылась,
В её проёме появилась
Старуха. Седина волос
Была завязана, как трос,
На самом темени тесьмой.
Лицо морщинами укрыто,
Глаза-буравчики, как сито,
Всё процедили, что в виду.
Руками Фатия трясла,
Как будто только обожгла.
И прохрипела прямо с ходу:
– Тебя заметила в окне,
Молодчик, надо ль что тебе?
Не в духе я терпеть сегодня,
Кто б в гости ни пришёл ко мне,
Чего молчишь? Ответь же мне!


Вопрос застал врасплох Ивана,
Он оробел и сник слегка,
Мурашек быстрых череда
С загривка в спину пробежала
И на крестце узлом застряла.
Собрался с духом и ответил,
Что просит он совсем чуть-чуть.
Все говорят, что ведьмы тут
Огромной силой обладают.
Но Фатие все уступают
В её искусстве. А потом
Признался ведьме, что влюблён,
Нежданной страстью ослеплён…


– Могла бы, что ли, ты помочь
Хандру мне эту превозмочь?
Забрёл невольно я в края,
Где никого совсем не знаю…
Но почему я так желаю
Попасть тайком сейчас туда,
Где быть нельзя мне никогда?
Там дверь с засовами и двор,
Через него ничейный взор
Проникнуть, видимо, не в силах.


Все страхи Вани отступили –
Слова из сердца боль излили!..


В лучах заката Ваня мил
И откровенным показался.
Один верблюд всего чурался,
Дрожал, ногами семенил,
Видать, боялся тёмных сил.


Старуха Фатия давно
Пригожих малых не встречала.
Она стояла и молчала
И всё за гостем наблюдала.
И что же ведьма увидала?


Высокий, статный, добродушный,
Наверно, не дурак наружно;
Косая сажень по плечам,
Через рубашку гибкий стан,
Увитый мышцей мощный торс,
На голове копна волос.
Слегка с горбинкой римский нос,
Бровей разлёт. А неба синь
В глазах молодчик разместил.


Осмотром Фатия осталась
Довольна. И разулыбалась,
Щеря жёлтушный ряд зубов.
И заскорузлым ногтем бровь
Она потрогала, чтоб скрыть
Души волненье – нервный тик.
Едва дослушала колдунья
Ивана странные раздумья,
Ему промолвила в ответ:
– Ты погружён в любовный бред,
Мой чужестранец. Я не скрою,
Не обошлось без наговора.
Наверно, кто приворожить
Решил тебя заклятьем сильным.
Но на пороге я бессильна
Тебе помочь. Входи-ка в дом.
Иван прошёл в дверной проём



И оказался в комнатушке,
Где всё завалено хламьём:
Бутылки, склянки, побрякушки
И фолианты колдовские.
В огромном жбане три лягушки
Дышали зобом и моргали.
«И где она нашла такие?
И в чём они ей помогали?» –
Подумал скоро наш Иван.
Везде стоял такой кумар,
Как будто кто здесь сдох вчера.
Колдунья дверь за ним прикрыла
И в тот же миг заговорила:


– Тебя приворожили, Ваня.
Не удивляйся, имя знаю,
Поскольку ведьма я. И мне ль
Не знать имён среди людей.
Ещё в душе твоей читаю,
Что будешь ты в опочивальне
У той красавицы всю ночь.
Я в том могу тебе помочь!
Однако, как, наверно, знаешь,
Не могут ведьмы без оплаты
На сделку с силами идти.
Ты без гроша, а чем заплатишь?
Чем сможешь отблагодарить?


Иван спросил:
– И что ты хочешь?
Зачем ты мучаешь меня?
Уж если ты помочь не можешь,
Пойду к другим колдуньям я.


В ответ она ему сказала:
– С тебя я денег не возьму.
И, как сумею, помогу.
Есть выход, и весьма простой,
Чтоб рассчитался ты со мной.
Сейчас три раза обернусь,
И пошепчу, и поплююсь,
Возможно даже, матюгнусь,
Я в красну деву превращусь.


Ты понимаешь, что мне надо:
Любви, объятий без пощады,
Все трюки нежности, что знал ты,
Сто поцелуев – вот награда,
Которую смогу принять.
И не забудь меня ты взять
На руки сильные свои,
Хотя б немного поноси,
А если хочешь – пошепчи
На ушко нежные слова,
Чтоб закружилась голова.
Тогда, что хочешь, и проси.


Иван в ловушку угодил!
Наш путешественник был смелый.
На прихоть женскую смотрел он
Как на забаву для души.
К тому ж все меры хороши
Для достиженья нужной цели.
Он согласился.
В самом деле!
Фатия трижды покрутилась
И – бац! – в красотку превратилась.
Так соблазнительна, желанна!
В округлых формах, без изъяна.
Ну прямо сказочно мила.
И в горле Ванином слова,
Как хлеба чёрствый ком, застряли.


Мужские страсти всё же брали
Своё – природа такова.
За дни в пустыне да скитанья
Оголодал, конечно, Ваня
Без женской ласки и утех.
Обворожителен был грех!
Фатия в Ванины объятья
Проникла, и с бретелек платье
Упало на пол, обнажив
Девичьи прелести. И вмиг
Нашло на Ваню ослепленье.
Уж умирал он от томленья!


Ему хотелось рваться в бой.
Он, словно греческий герой,
Губами губ её искал,
Сильнее тискал, обнимал.
А уж когда за плечи сильны
Девица Фатия схватила,
Ногами стан его обвила,
Шепча любовные слова,
Наш ловелас в сплошной дурман
С приятной ведьмочкой упал.
Прошёлся между ними ток –
Мы с вами знаем в этом толк!



Одни лягушки верещали –
Они, видать, не одобряли
Методу хитрой Фатии.
Могла б, наверное, найти
Иные способы оплаты,
Без выкрутасов и без мата,
Без смятой страстью простыни.
…И злобно квакали лягушки,
Когда любовники в подушки
Упали, встал над саклей стон,
Как раненый олень был он.
За развлеченьями такими
Закат тихонько отгорел.
Уж месяц на Хифаз глядел
Из поднебесной звёздной выси.
Вот зашуршали где-то крысы,
Однако, в поисках еды.
А в полночь много суеты!
Верблюд за дверью лишь сердился,
Переживал и лапой бился,
Ругал хозяина за то,
Что глупо выдумано всё.
Но Ване было хорошо…
Да и колдунья разомлела,
Она желала и хотела
Сполна с Ивана получить.
Им приходилось много пить
Вина, чтоб жажду утолить.
И вновь к утехам приступали,
Ни в чём себе не отказали!
Любовник сделал всё, что мог.
Не чуя боле рук и ног,
Устал, на правый бок прилёг
И, признаёмся, не в упрёк,
Забылся сном, как тот хорёк.


А сон опять явил пустыню,
Мираж сменялся миражом,
И солнце обжигало спину,
Сухие губы, хриплый стон.
Песок в глаза, на волос, в уши,
Сухая кожа, жажда, зной…
Иван всё вновь переживает,
Во сне пустыню покоряет.


…Очнувшись от любви угара,
Помятый, как тюфяк с базара,
Стал рядом тело обнимать,
Лукавых нежностей шептать,
О новой страсти помышлять…
Вдруг из-за туч ехидный месяц
Предмет желанья осветил
И пыл Ивана охладил.


Едва сдержав утробный крик,
Он вспомнил всё. И сей же миг
Прошлёпал быстро босиком
К большому чану. Там песком
И глиной мягкою да слизью
Стал обмывать себя, аж взвизгнул
От жути холода воды.
Обмыл себя Иван в три круга
От ласк затейливой старухи,
Обтёрся мятой простынёй,
Что с ложа прихватил с собой,
Тогда как ведьма в простынях
Лениво нежилась во снах.


Иван привёл свой внешний вид
В порядок. По углам глядит:
Везде ведовское хламьё,
По меркам Ваниным – старьё.
Но всё имеет тайный знак,
Рукой не тронешь просто так…
Любовник шествует к постели,
Старуху будит еле-еле,
Пихая дланью в дряблый бок
Вновь поседевшую колдунью.
Об уговоре памятуя,
Он сонной Фатие толкует,
Что, мол, пора дела вершить.
Да той спросонья невдомёк,
Кто он такой и с чем пришёл.
Она его и обругала,
Обматерила и сказала,
Чтоб шёл к пятнадцати чертям!
Но непреклонным был Иван
В попытках ведьму разбудить:
Он пригрозил, что будет лить
Водой холодной ей в лицо,
Наверно, это помогло.


Она глаза свои раскрыла
И взглядом Ваню одарила,
Зевнула смачно во весь рот,
Облобызала Ваню спешно,
В глазах её струилась нежность,
Она искала след любви,
Они исчезли все, увы!
Пропали, как вода в песок,
Иван был сдержан, даже строг.


Вот Фатия восстала с ложа
С желаньем страстности, похоже,
К Ивану двинулась легко,
Раскинув руки широко,
В надежде на совместный грех,
Ведь ведьма – тоже человек!
Но отстранился пилигрим –
Дурман развеялся, как дым,
Иссякли чары колдовства,
Сгорела ведьмина мечта!


– Да ладно, – молвила старуха,
Себе поглаживая брюхо. –
Я тут придумала, мой друг,
Чтоб не бродить с тобой вокруг,
Как разомкнуть любовный круг
Нежданных колдовских потуг.
Допрежь глаза смогла сомкнуть,
Нашла я самый краткий путь.


Ты попадёшь в опочивальню
К своей зазнобе нынче, Ваня.
Но грех любовный не верши,
Заклятых травок покроши
По четырём углам дивчины.
Дурман спадёт, и с ним кручина
Тебе столь пагубной любви.
А после прочь скорей иди,
Пока красотка будет спать
И ничего не будет знать.


И дальше ведьма рассказала,
Что и отца дивчины знала:
Он конкурент ей и колдун,
Любовник бывший и шалун.
– В своё мы время с ним грешили!
Он был тогда в соку и силе.
Но годы быстрые прошли.
И вот мы к старости пришли,
Друг друга видеть не желаем,
Былых ошибок не прощаем.


ЛАБИРИНТ


Ведя беседу, между делом
Она на корточки присела,
Сорвала с пола досок пласт –
Иван увидел чёрный лаз.
В глубокой тьме скрывался он.
Наш ловелас был потрясён,
Припомнив памятный колодец,
Куда он угодил недавно.
«Закономерно всё и странно» –
Так подытожил наш герой.
Старуха встала стороной,
Седой кивая головой,
Отметив Ванино смятенье,
Боязнь и всполохи сомненья
Истолковала на манер
Потусторонних тёмных сфер.


– То не простое подземелье, –
Шептала ведьма вдохновенно, –
Волшебное изобретенье,
Плод ведовства и колдовства,
Упорный труд ночей бессонных,
Фантазий, мыслей потаённых –
Пролог в закрытые миры,
Через покров земной коры
В любые дали и пространства.
Мне сорок лет пришлось стараться,
Чтоб этот лабиринт создать!


И дальше ведьма рассказала,
Что как-то в май, на шабаше,
Она в семнадцать лет летала
На свежесобранной метле,
Среди чертей, вампиров, выпей,
Столетних ведьм и ведьмаков,
Где каждый понемногу выпил
Младенца свеженького кровь…


– Так вот, на этом шабаше
Одна старуха фьють ко мне
На древней, видимо, метле,
Сама же в ступе из берёзы,
Стара как мир. Глаза раскосы,
Насквозь буравят долго, зло –
Мне стало так нехорошо,
Что я хотела прочь бежать.
Но ведьма вдруг давай ругать
Меня последними словами,
Потом за волосы хватать
И лапать потными руками.
Схватила молодую грудь
С желаньем сильно ущипнуть…
Я вырывалась и кричала,
Вокруг меня куда-то мчалась
Орава нечисти лихой.
Упала я в траву с метлой.
А ведьма рядышком упала.


Здесь Фатия захохотала,
Потом замолкла наконец.
Иван хотел узнать конец,
А потому сказал ей:
– Ну!
Глаголь, а то сейчас усну!


– Я, видно, ведьме приглянулась.
Она меня из всех избрала,
Чтоб вслед за нею продолжала
Усердно строить лабиринт.
Ей мало оставалось жить.
Она мне и вручила дело,
Тогда я мало разумела
Суть длинных непонятных фраз.
Но что запомнила в тот раз,
Так то и претворяла смело,
Спокойно и не торопясь.


Хозяйка лабиринта, правда,
Просила, чтоб хранила тайну,
Не поверяла колдунам:
Дескать, в любом волшебном стане
Есть злыдни – просто стыд и срам!
В мгновенье приберут к рукам,
Над чем корпела и страдала,
Чего не скажешь сыновьям
И не доверишь дочерям…
Потом она на ступе древней
В ночи исчезла, словно тень.


Фатия, стоя на коленях,
Сказала, что пришла пора
Раскрыть теперь секрет чертогов,
Который свято берегла…
– Признайся мне, хранить ты смог бы
В секрете этот лабиринт?
Иван в ответ «угу» мычит.
Обрадовалась Фатия,
Сказала, что ждала не зря,
Кому открыться бы могла.
И ведьма дальше голосила
Да руны в воздухе чертила.
Замысловатые пассы
Взлетали в воздух, как листы
Осенних клёнов и акаций...
Иван в испуге провокаций
Схилял скорей на задний план,
Где неплохой обзор был дан
Жестикуляций странных ведьмы.


– Да ты не бойся, здесь безвредно,
Никто не кинется кусать,
Не надо будет убегать.


Но жабы в чане не молчали,
О чём-то злобно верещали,
Как будто Ваню убеждали
Подальше быть от тайных дел.
Иван боялся.
Между тем
Шептать ведунья продолжала:
– Из этих лабиринтов чёрных
Есть шанс попасть в объятья к чёрту.
Я лабиринты берегу
От всех живых. Тебе ж могу
Раскрыть секретное творенье…


Не станем мы самозабвенье
«Подруги» Ваниной писать.
Нам надо срочно поспешать
Вслед за метущими тенями
В руках с горячими свечами,
Чтоб их из виду не терять
И в темноте не закричать
От страха дикого и жути.
Так что, друзья, не обессудьте!


Вперёд, вперёд по новым тропам.
И просим, чтоб никто не топал,
Слов громко вслух не говорил,
Был полон мужества и сил
Идти, куда ведёт колдунья,
Попутно тайнами воркуя.
Уж глас старухи нам поведал
Про сей ужасный лабиринт,
В котором столько зла бродит
По закоулкам да глядит,
Чего б на ужин прихватить,
Кого б, как суп, переварить.


Ещё поведала Фатия,
Что лабиринт – её стихия
И может Ване показать,
Где дверь желанную искать,
Чтоб в место нужное попасть
И зла лихого избежать.
Ведь затеряться в затхлой тьме,
Не зная принципа движенья,
Грозит в удушье заточенье
Без шанса видеть белый свет.
Не лучший выход для решенья
Проблем, когда любовный бред
Благоразумье свёл на нет.


И тем не менее Иван
Советы все запоминал –
Ведь мы не знаем иногда,
Когда подсказка пригодится.
Бывает, даже ерунда
Поможет духу укрепиться.


А ведьму словно прорвало –
На откровенья понесло:
Он ей вопрос, она – ответ.
Всё вызнал.
Вскоре, подошед
К залипшей глиной странной двери,
Что находилась вглубь пещеры,
Колдунья, хищно оскалясь,
Вся встрепенулась. Матерясь,
Она заклятья зашептала,
В углы дверные поплевала,
Ногами топнула пять раз,
Вокруг себя крутнулась – р-р-раз! –
Дверь вдруг со скрипом отворилась.
За ней стеной кирпич открылся,
А там – проём, и в нём был лаз,
Что вёл куда-то вверх от глаз.
В колодец ведьма указала
И Ване громко прошептала:
– Всё сделала, как обещала,
Врать ведьмам, друг мой, не пристало!
Я клиентурой дорожу
И слово крепкое держу.
Я за тобою пригляжу,
Как ты исполнишь этот план.
Ведь здесь иль пан, или пропал –
Хочу в уверенности быть,
Что ты сумел любви достичь.


Вещать закончила старуха,
Поковыряла пальцем ухо;
По-свойски Ване подмигнула,
На свечи пшыкнула – задула,
И наступила тьма кругом.
Герой наш скрытый люк тихонько
Поддел плечом, дыша легонько,
Главой кудлатой повертел,
Вокруг себя всё оглядел,
Предметы где и как стоят,
Как тени блики хоронят,
Чтоб не плутать по комнатёнкам,
Когда вокруг царят потёмки…
Направо Ветреный узрел
Кровать просторную в подушках,
А в них – красавица в ночнушке
С благой улыбкой на устах
(Видать, витала в сладких снах).
Ещё правее стол стоял,
За ним окно, а в нём каштан
Своею кроною шатал
На фоне месяца лихого…
Осмотр продолжил Ваня снова.


Левее комната другая.
В ней темь, хоть глаз коли какая,
Что ничего тать не узрел.
Да он туда и не хотел!
А что его там может ждать,
Ему и не желалось знать.


Потом он посмотрел назад,
Увидел три двери подряд,
И все закрыты. Тишина.
Иван подумал, что пора
Ему в покоях объявиться,
Чтоб зельем ведьмы откреститься
От ворожбы и колдовства,
Чтоб он собою прежним стал...
…А между тем уже старуха
Из лаза вклинивала клюку,
Желая в лаз пролезть как есть,
Куда Иван бесшумно лез.


Она при этом забывалась
И к Ване страстно прикасалась –
Руками по бедру, спине,
По торсу мощному, руке,
Ну разве только не скулила.
Неужто ведьма полюбила?!
Тепло ловила сквозь одежду,
В душе лелеяла надежду
На продолженье встреч с Иваном?..
Всё было, в принципе, обманом.
Герой наш чувством охладел –
У договора есть предел:
Что запросила – получила.


В момент интимных притязаний
Она ногтём кольнула Ваню,
И наш пострел не утерпел:
Он так ногой её поддел,
Что ведьма взвизгнула и смолкла,
А от обиды потом взмокла.
Чуть бабка не слетела вниз,
За лаз клюкой не зацепись…


Однако Ваня не терялся,
Из подземелья выбирался,
Бесшумный, гибкий, как змея.
Он понимал: ему нельзя
Звук посторонний издавать,
Чтоб зла на горб не накликать.
Вот ловелас в хоромах девы.
Как та разбросана в постели!
Вот волос чёрный, словно смоль,
Разложен по подушкам вдоль,
Живот под месяцем блестел –
Иван уже любви хотел...


Девица сказочно мила,
В бровях у ней летит стрела,
Фигурой статною приглядна,
Длиною ноженек приятна.
Так, если правду вам сказать,
Нам, мужикам, о том мечтать!
Но дело делом. Мчимся дальше.
Берёмся мы сказанье наше
Не для детей продолжить вам.
И не младенческим ушам
Знать, что Иван затеял сделать.


Смекнул наш странник: то дивчина
Витает где-то в сладком сне.
Как аппетитная малина,
Она лежала на спине
И вот что бредила во сне:
– Явись, возлюбленный, приди,
Я так устала дожидаться.
Полна нетраченой любви,
Меня ты можешь не бояться,
Готова я, чтоб ты остался
Со мною в спальне хоть на год…


Кому она вот так шептала,
Его не интересовало,
Лишь на геройство вдохновило
И тут же разум замутило.
Иван о зелье позабыл!
На ложе к деве он возлёг
И стал поглаживать вполсилы,
Куда достать ладонью мог.
Ночное платье наш любовник
Слегка приподнял и проник
К персям девичьим. Вот греховник –
Как он блажен был в этот миг!


А Фатия стоит в сторонке
И ревностно за ним глядит,
Как Ваня девушке легонько
Ласкает грудь и блеск ланит.
Слюна колдуньи на пол пала,
Едва дивчина застонала
От нежных Ваниных потуг.
Себе старуха прошептала:
«О, как силён в любви мой друг!
Давно таких я не встречала.
Мне повторить бы с ним сначала
Урок пользительный любви!
А там пусть всё огнём гори...
Ну надо же, замкнулся круг
В срок мной исполненных услуг!»
Вернёмся мы к постельной сцене:
Иван привстал чуть на колени,
Рукой облапил гибкий стан,
Припал губами он к губам,
Ладонью скрыл девичью грудь,
Другой рукой продолжил путь
Вдоль бёдер шёлковых – туда
Попасть мечтает муж всегда…
Ногам он тоже дал работу:
С уменьем ловким и охотой
Он деве пяточки погладил
Большими пальцами в ногтях.
Потом свой стан меж ног приладил…
Пока дивчина грезит в снах.


И незаметно для себя
Иван свои одежды снял
И голым стал, как тот сокол.
Себя в искусстве превзошёл
По обладанью женским телом.
Вот постепенно осмелел он.
Легко покусывает ушко
И шею поцелуем жжёт,
Едва укрыл свой рык в подушку,
Когда прошёл меж ними ток.
Дивчина чаще задышала,
Но сон глубокий продолжала,
К груди Ивана прижимала
И нежнейших слов набор шептала.
Они взошли на пик блаженства,
В груди Ивана мало места,
Чтоб удержать любовный вскрик.


…Мы не забыли ни на миг,
В чей дом (!) прелюбодей проник…
Итак, полночный друг наш Ваня
Утратил самообладанье
Из-за пульсации крови
И неожиданной любви.
Себе детина навредил –
И страстным стоном разбудил
Отца дивчины, колдуна!..
Тот встал уже во мрак угла
И одиозно наблюдал,
Как тать насилье вытворял.


В другом углу была старуха,
Ловила вздохи в оба уха.
Следила, как творится страсть,
И, видно, слишком увлеклась,
Что аксакала проглядела,
Когда прокрался мимо тот.


Но как подсматривать умела!..
Ей по спине струился пот.
Стояла прямо, словно призма,
Во власти жадной фанатизма,
Иными мыслями жила,
Как будто с Ванею была.
Вдруг услыхала ведьма стук,
Похожий на паденье звук.


От грёз она тотчас очнулась,
Подобралась и встрепенулась
И на давешний шум пошла.
И что же ведьма там нашла?
Её полвека как любовник,
Лежал колдун, держа половник
В своих мозолистых руках.
Воскликнула старуха «Ах!»
И дальше:
– Мы же не сказали
Отцу, что с дочкой замышляли!
Хотя б не помер, был бы жив.


Момент был столь красноречив!..


Вот где все страсти и мордасти
В одно мгновенье и случатся!
Старик лежал, раскинув руки,
Едва дыханием движим,
А на лице – гримаса муки,
И бледный месяц, словно грим,
Его, как саваном, укрыл.


Над ним колдунья наклонилась,
Она была почти в слезах,
В ней даже нежность появилась,
Мелькнула, что ль, любовь в глазах?
Она взяла его на руки –
Был лёгкой ношею старик –
И унесла его под звуки
И шум любви, счастливый крик.
Тогда уже все стоны стихли,
Иван с дивчиною поникли,
Устав от сладостных утех.


Красавица уже не спала…
Лежала томно и молчала.
Прильнула к Ване гибким станом,
Опалена любви пожаром,
Глаза чуть-чуть полураскрыла,
Ивана взглядом одарила.
Пролепетала:
– Я ждала,
Скучала, по ночам звала.
Белугой выла, не спала,
У глаз морщины нажила.
И вот ты здесь, любимый Ваня.


Любовник грохнулся с дивана!!!


Он начал шарить впопыхах
Свою одежду. И впотьмах
Как смог набросил одеянье
И замер, словно изваянье.
Едва оправился, спросил:


– Я имя не произносил.
Откуда?.. Как его узнала?
– Довольно! – та в ответ сказала. –
Колдунья Фатия мне мать.
И мне ль таких вещей не знать!
Зовут меня Закира, Ваня.
И в чайной гуще из стакана
Мы вместе с мамой Фатиёй
Давно узрели образ твой.
Прошло полгода. Наконец
Ты объявился, молодец.
Я знала, как ты шёл мне вслед
И на верблюде укрывался
За кизяками. Так старался
Представить, что тебя там нет!
Меня, дружище, не обманешь!


Я, правда, думала – ты станешь
Со мной с верблюда говорить.
Но ты решил все чувства скрыть...
Я испугалась, что ко мне
Дорогу не найдёшь уже.
Но ты изысканней задумал,
Узнав, где я живу в ауле.


Так ты пришёл к моей мамане,
Что обещал ей, я не знаю.
Но вот ты здесь, в опочивальне,
И я тебя предупреждаю:


Законы нашего народа
Суровы в отношенье к тем,
Кто вытворяет шутки вроде
Того, что сделать ты успел.
Возобладал ты женским телом,
Меня невинности лишил.
И при поступке этом смелом
Оставить вдруг меня решил...


Тут предложила дева Ване,
Что им бы пожениться надо,
Иначе как его казнят –
И головы в три дня лишат,
Помучив голодом и мором;
Саму её с большим позором
Клеймом отметят на всю жизнь.
Я, дескать, от тебя ребёнка
Зачну сегодня в эту ночь.
Меж нами начинает только
Гореть любовь, и я не прочь
Урокам ласки научиться,
Мне уж девичество невмочь…
Закира, статная девица,
Призналась, что Иван ей снится
Почти полгода и она
Страдала, но его ждала.


Добавим мы: путём обмана,
В чём пособила дочке мама,
Она избранника теперь
Заполучила без потерь!


Иван рассматривал дивчину
В лучах мерцающей лучины.
Изгибы плавных бёдер плыли
Волной желанною к ногам;
Казалась грудь упругой, сильной,
Был тонок у Закиры стан.
Очей глубокая прохлада
Чернеет за травой ресниц.
Ну что ещё желать-то надо?
Спеши, Иван! Скорей женись!


Осмотром Ветреный доволен.
«Невесте» выдал:
– Всё, женюсь!
Тобой, нежданная, я болен,
А безголовия – боюсь.
Судьба нам, видно, предрешила
Быть вместе. И да будет так.


Иван обнял её вполсилы,
Упал в постель с ней, вертопрах!
Они опять любили страстно
Друг друга и устали вновь.
Любовь!.. Она над нами властна,
Она так колобродит кровь!
За разом раз они устали
И вновь беседу продолжали:


– Ты будешь, Ваня, мужем мне.
Нам надлежит немало дней
Быть вместе. Дом отец подарит.
Мать утварь всяческую, ткани,
А брат – козу да лошадей.
Мы народим с тобой детей –
Жизнь с ними станет веселей!
Но ты клянись мне Богом вашим,
Что будешь лишь меня любить.
Иначе попрошу мамашу
Навек тебя приворожить,
Заклятьем страшным приручить…


Иван молчал. Он думу думал:
«Ну разве можно запретить
Болеть и – подхватить простуду?
Или нежданно разлюбить?..»
Он просьбу странною нашёл
И к заключению пришёл:


С Закирой надо согласиться,
Не дать ей мысли усомниться
В том, что она ему люба.
И он сказал на ушко:
– Да!
Клянусь я обо всём забыть
И лишь с тобой свой век прожить!
Сам пальцы за спиной скрестил –
Чтоб против Бога не грешить.


Размякла дева обещанью,
Прижалась к Ване гибким станом.
…Под простынёю стыд укрыли
И… соглашенье довершили.


Ах, младость, младость! Это счастье.
Вдруг забываешь о несчастье,
В душе кипят, бушуют страсти.
И жизни восклицаешь: «Здрасьте!»
Готов брать крепости опять,
Способен подвиг совершать.
И всё влюблённому подвластно
Ежеминутно, ежечасно,
Жизнь впереди и так длинна!


Но полно!.. Нам уже пора
Знать, с колдунами что случилось.
Фатия с ношей объявилась
В просторной комнате. Она
В кровать сложила колдуна.
Над ним руками ворожила,
Потёрла уши и виски,
За седину волос схватила,
Скрутила в кольца волоски,
Пропела колдовскую лиру –
Забыла напрочь про Закиру!
Жизнь в дряхлом теле потекла.
Она подушек под бока
Зарибу-колдуну сложила,
Сама же на полу легла.


Колдун пришёл из сновидений,
Матёрый, злой. Знал, без сомнений,
Поступки доченьки своей.
– Теперь-то покажу я ей,
Как мужиков водить в постель.
Возьмусь 3акиру обучать
Манерам кротким и степенным!
А то ведёт себя как стерва.


Но пыл умерила Фатия:
– Да у тебя неврастения!
Дочь наша выросла давно,
И время ей уже пришло
Любить, любимой быть, счастливой.
Испортишь ты старанья, милый,
К чему готовились так долго.
Зариб молчал со взглядом строгим.
А бывшая его жена
Шептала новые слова:
– Я всё давно об этом знала!
Но дочь просила – я скрывала,
Боялась сглаза и огласки.
Прости, что раньше не сказала,
Сам знаешь, действовать с опаской
Должны мы, чтобы воплотить,
Чего могло бы и не быть.


Колдун хранил молчанье гордо,
Пытливо взглядом её ел.
Он быть уверенным хотел,
Что вышло всё у них неплохо,
Без осложнений и проблем.
Час спорили они, рядили,
Возможный негатив судили.
И успокоился Зариб –
От перебранки он осип.


Закончив споры, спать легли
И сном забылись, как смогли.


Блажен, кто знает цену ласке.
Вот он открыт, стоит без маски –
В очах искрится новый свет,
Жестокий мир стал доброй сказкой;
Найти бы каждому ответ,
Возможно, где его и нет…
Готов идти на риск... с опаской,
Шептать любимой полный бред,
Как новорожденный поэт.
Он будет грезить и мечтать,
О чём-то новом помышлять.
Захочет звёзд с небес достать
И милой в блюдце их подать…


Чтоб перед вами не лукавить,
Желаем мы ещё добавить:
Ивана к свадьбе подтолкнула
Бесперспективность жить в ауле
Среди барханных куч песка,
Где жизнь идёт, коль есть вода…
А также он не знал пока,
Как сможет скрыться от любовниц,
От торжества сего виновниц,
При их-то силе колдовства!
Сказав Закире: «Я люблю,
Жизнь без тебя не зрю свою!» –
Иван в душе умело скрыл
К свободе страсть, которой жил.


***


…Тем временем со всей страны
Друзей и близких колдуны
На свадьбу кликнули. И скоро
Из кишлаков, пустынь, аулов
Они явились, словно свора
Голодных псов, зубастых ртов,
Чтоб огласить на мир любовь.
И колдуны за будь здоров
Соорудили сто столов!


Колдун Зариб был именит…
Ему никто не запретит
Творить магические руны,
Он мог сыскать такие струны,
Казалось, в пагубной душе,
Что полумёртвый дух уже
Мог исцелиться и… ожить!..
К нему за помощью спешит
Всяк, кто не мыслит в колдовстве.
И он даёт всегда совет:
Как денег выпросить у бая;
Когда удобнее зачать;
Прожить ли жизнь без урожая.
И как шайтана прочь изгнать.
Он мог предсказывать погоду,
Лечить животных, принять роды,
Гадать рисунком из песка.
Он чуял зло издалека!
Сам град Хифаз гостей послал:
Правитель Кан Зариба знал.


Ведь не без помощи того
Стал властью обличён такой:


Десяток лет тому назад
Пришёл он к мудрецу Зарибу
И передал, что был бы рад
Хифазом править.
Тут же сливу
Колдун в саду своём нашёл,
Всю мякоть вырезал ножом,
А кость меж пальцев раздавил
И чуть ли не лишился сил
От напряженья и натуги.
С часочек он топтался в круге,
Как знатный северный шаман.
Он Кану сан наколдовал:
Хифазом через месяц править
Проситель стал.
…И вот поздравить
Явился лично в паланкине
На свадьбу Вани и Закиры.


Не глядя на высокий чин,
Зариба обнял, огласил
Гостям, что от души желает
Молодожёнов сам поздравить!
Засим при всём честном народе,
Отдавши дань последней моде,
Прочёл правитель шесть стихов –
Был сильный ритм и складен слог.
Бокал за молодых поднял.
Ивану перстень свой отдал,
Закире – золотой поднос
С чеканкой дивной сотни роз.
И, отойдя от приглашённых,
Зарибу шёпотом сказал:


– Прошу твоих умений тёмных…
Мне сан правителя стал мал.
Как раньше было, поколдуй,
В дуду шаманскую подуй,
Трав с зельем жаб соедини,
Не откажи мне, пособи!
Мечтаю я халифом стать.
Меня к тому склоняет знать.
Что скажешь, буду исполнять.
Могу ль я помощь ожидать?


– Ах, Кан! – колдун ответ держал. –
Об этом я все годы знал.
Твой срок ещё вчера настал:
Пока ты был в пути ко мне,
Пожар случился во дворце.
И бывший наш халиф в огне
Сгорел, о чём прочёл в песке
Сегодня ранним утром я.
По роду ты халифом стал.
Но ты не говори об этом:
Народ всё может переврать.
Весть за тобой несётся следом,
Её ты завтра должен знать!
Кан погрустнел. Но счастлив был:
Он халифат заполучил!


***


Шатры под солнцем натянули,
Подушки кинули в песок.
На свадьбе все тогда гульнули,
Всем щедрый перепал кусок.
И много выпили вина
Из погребочков колдуна.
Закира, нежная невеста,
Была чудесна и прелестна
В своём наряде дорогом.
Она сидела за столом
Победно, гордо и достойно.
Ивану было душно, знойно
На свадьбе собственной сидеть,
Устал он много пить и есть.


От яств ломились все столы.
Не умолкали песни, пляски.
Иван с Закирою ушли,
Чтоб отдохнуть от свистопляски
Наедине и от души.
Они у сна немного взяли,
Всё больше радость доставляли
Себе любовною игрой.
Был неустанным наш герой
В утехах с милою женой.


Потом они к гостям сходили
И снова ели, снова пили.
И счастлив был Зариб-колдун.
Он к зятю Ване пьяно льнул,
Его прилюдно лобызал
И кунаком сто раз назвал.
А степняки, бия в ладоши,
Кричали, что Иван хороший
И крепкий, видимо, жених
При внешних качествах своих…
Иван ловил по сторонам
Настрой в одеждах скрытых дам.
Но ничего не различал:
Наряд одежд, увы, скрывал
Изгиб фигуры, стройность стана…
Ручной работы башмачок
Иль чёрной прядки завиток –
Всё было скрыто нежной тайной
Под паранджами от Ивана.


Но тёща Фатия, сияя,
Глазами внаглую стреляя
По статным Ваниным чреслам,
Уж тосковала по часам,
Что с ним была уединена,
Прекрасной девой обращена.
И зависть к дочери росла –
Вот жениха оторвала!..


На свадьбе, правда, казус вышел:
К Ивану Урлуг-бай пристал,
Он жениха был ростом ниже,
Но родовит.
И сей нахал
Махал руками перед Ваней,
Кричал, что сам давно влюблён
В Закиру; он лелеял планы
Жить с ней в имении вдвоём.
– Но ты, чужак, сюда явился, –
Урлуг-бай брызгал злой слюной, –
Из-за тебя надежд лишился,
Сейчас разделаюсь с тобой!


Извлёк он ловко нож вострёный,
Приставил к горлу жениха,
Иван, как громом поражённый,
Хотел быть дальше от греха.
Инстинкт сработал: он подпрыгнул,
Избегнув лезвия ножа,
И вдруг врагу зашёл за спину,
Плечо скрутил и не спеша
Извлёк орудие, откинул.
Обидчика в песок уткнул
Лицом, потом два раза пнул
Под зад, дыша адреналином.
Раздались крики «Караул!».


Примчались братья Урлуг-бая
И, ничего не понимая,
Вокруг поверженного встали,
Сверля глазами жениха.
Примчалась шустро Фатия,
Шепча заклятья перемирья.
Зариб пришёл. Полно зевак,
Кому дай зрелищ или драк.
Но Ваня был уже спокоен –
Лежачих бить он не мастак.


Но как колдун Зариб доволен:
Зять Ванька ловок на кулак!


Застолье вскоре продолжалось,
Как будто зло не задержалось.
Лишь Урлуг-бай сидел, молчал,
Он за позор отмстить мечтал.


***


Но речь ведь, право, не о том,
Как пировали за столом.
Почти уже неделю муж,
До дел любовных Ваня дюж,
В чём мастер был первостатейный.
В нём дух пытливый и затейный
Ни на минуту не дремал,
Лишь треволнений добавлял:
Невесте милой это в радость,
Её так и вводило в шалость
Его умение любить.
Она уроки изучить
Взялась охотно, да так рьяно,
Что чуть не изжила Ивана!


Вот только, други, чёрта с два
Забыл жених наш о свободе!
Он думал о своём исходе
При самой лютой непогоде,
При знойном солнце в небесах,
При хитром месяце в звездах,
При тесте, знатном колдуне,
При Фатие и при жене…


Добавим мы ещё в рассказ:
Он собирал себе в припас
Сухого мяса, сухарей,
Свечей из воска и огниво,
Сигар конопляной крапивы,
Какой одежды потеплей,
Большой бурдюк вина хмельного
Для путешествия такого.


…Полна котомка. Меньше слов,
Что через силу есть любовь.
И легче быть нам откровенней,
Мы отгоняем прочь сомненья
И говорим: решил бежать
Недавно сделавшийся зять!
Нельзя Ивана удержать
Зачатым чадом и обманом,
Игрой любовной, гибким станом.
Пустое всё! И тут, друзья,
С ним согласятся все и вся.


Наметил Ваня страшным лазом
Уйти тайком почти что сразу,
Когда насильно мужем стал.


***


Усталый дом давно дремал –
Здесь от женитьбы всяк устал.
А молода жена Закира,
Пока посуду перемыла
За всем аулом после пира,
Едва к постели добралась –
Сегодня ей не до любови –
И снам счастливым предалась.
Иван подлез под изголовье,
Куда заныкал свой припас,
Извлёк его. Затем с тоскою
Жены нежданной милый лик
Запечатлел, к устам приник.
И, воровато озираясь,
Наделать шума опасаясь,
В заветный чёрный лаз проник…


В подземном мраке – крот безглазый,
Иван свечу поджёг и сразу
Суму забросил за плечо,
Не зная, делать что ещё,
Вздохнул свободно полной грудью.
И чтобы как себя отвлечь,
Проговорил:
– На перепутье
Я нахожусь. Пора бы мне
Нести отсель проворны ноги!


…Вот лабиринтовы чертоги
Ивана лихо понесли,
Куда и мы за ним пошли.
И гулко эхо спотыкалось,
По древним стенам тень металась.
Жуть пробирала до костей.
Хотелось вырваться скорей
Из темноты на Божий свет,
Пока в мозгах не начал бред
Злокозни строить и шалить.


Как кто-то может здесь бродить?
Здесь даже запахи чужие,
Не человечьи, никакие.
Весь воздух тут пропитан злом.
Бежал во тьме Иван бегом
Под шум шагов, под сердца стук,
Вприпрыжку мчался, во весь дух,
Куда подальше от Хифаза,
От тайного к Закире лаза,
От мстительного Урлуг-бая,
Его семьи, что помышляла
Зарибу родственником стать…


Поближе к радостной свободе!..
Его тоннель принял в чертоги,
Под эти призрачные своды,
Несутся Ветреного ноги…
И поворот за поворотом,
И лёгкий спуск, крутой подъём,
На стенах слизь… Большой проём…
Как зубы, сверху сталактиты
Ивану преградили путь,
С трудом проник их и чуть-чуть
Не пал с обрыва: круто плиты
Подземных сводов вниз ушли.
Иван назад идти решил...


Опять зубастая пещера,
Он миновал её змеёй.
Страх рядом жил, но только вера,
Что он свободный и живой
И мог владеть своей Судьбой, –
Вот что ему придало силы.
Тут мысль пришла: «А вдруг Фатия
Меня в обман тогда ввела
И всё про лабиринт лгала?
Как я увижу белый свет?»


Здесь сердце Ванино забилось,
Пульс стал набатом мозг давить.
Он молод, он желает жить.
Зачем же с ним всё так случилось?
Он сам вина своих страданий,
Большой лопух и лоботряс,
А также тать и ловелас,
Итог – в чертогах он увяз
И нет ему отсюда ходу.
Обрёл подземную свободу!..
Но тихо! Что вдали за шорох?
Скользящий, трущийся, чужой.
Иван ушёл от мыслей вздорных,
Контроль вернулся сам собой.


Он ждал. Вдруг впереди сверкнуло.
Ивана холодом обдуло.
Душа забилась, словно лань,
Лоб взмок. Сопрела потом длань,
Которой он свечу держал.
Свет беглеца перепугал,
И он на месте тут же встал.
Два мрачных огонька моргали;
Их обладателя едва ли
Сквозь темень можно разглядеть.
Без Бога здесь никак нельзя:
Припомнил Ваня образа,
Закрыл усталые глаза
И «Отче наш» давай читать,
Как в славном граде Златоусте
Его учила баба Дуся.


Закончил. Стало легче духу.
Себе Иван проговорил:
«Видать, в засаду угодил
К какой-то жуткой грязной твари!» –
Помыслил Ваня. И издали
Ей прокричал:
– Иди ко мне!
Врагом не стану я тебе,
Коль зла не пожелаешь мне!


Но Нечто слова не сказало.
Оно молчало и мерцало
Как будто жёлтым цветом глаз.
И вдруг издало дикий глас,
И шорох в лабиринт пополз –
Навстречу враг Ивану полз!
Согнув устойчиво коленки,
Спиной прижался к склизкой стенке,
Извлёк из-за ремня тесак,
В нём дух борьбы! Какой там страх!..
Перед собой его держа,
Он нападенья ожидал.


А сердце билось жутко так,
Что стук стоял в его ушах.
...Зловоньем резко напахнуло,
Свечу лишь чудом не задуло,
И вскоре появилась мразь,
Какой не видел отродясь
Наш путешественник чертожный:
Змея в сегментах многоножья,
Остры клыки на страшном рыле
Об аппетите говорили,
Злоба же жёлтых мрачных глаз
Лишила прыти Ваню враз. 


– Здесь мало будет мне ножа!
Уж лучше сразу умереть,
Чем ждать и знать, что могут съесть.
Какого лез сюда рожна?
Ну чем Закира не жена? –
Вот что себе Иван бубнил,
Лишаясь храбрости и сил.


Но изумленью нет предела!
Тварь подземелья пролетела
На доброй сотне шустрых ног
И скрылась с шорохом в чертог!..
Так быстро, словно убоялась
Того, чего ей повстречалось...

Смрад жуткий в воздухе стоял,
Огонь свечи едва дрожал,
А наш герой ещё слыхал,
Как эхо сотрясало свод,
Ему казалось, что ревёт
Оно, испуганное, злое,
Как недовольное собою.


И, славя чудное спасенье,
Суму поставил на колени,
Извлёк вино и жадно пил
И всё Судьбу благословил.
Свеча качала тени мрака.
– И повезло ж тебе, чертяка! –
Вздохнув, Иван себе сказал. –
Видать, конец твой не настал...
Ещё вина он пригубил
И сухарями закусил.
Затем крапивную сигарку
Он запалил огнём огарка,
И дым над свечкою поплыл.
Размяк Иван, он – был! Он – жил!..


И, как учила Фатия,
Сосредоточился на том,
Страны чтоб облик незнакомый
Представить, где в иных краях
Есть много моря-океана,
Где острова стоят в туманах,
Где нет погони, страха нет,
Где так же светит солнца свет,
Где парусами корабли
Горды, могучи и вольны…


…Все мысли были второпях.
Поэзии в них не хватало?
В каких таких иных краях
Бродяжить Ветреному стало?
Что он удумал? Острова?!
В какой стране, с каким укладом?
А все ли ведьмины слова
Собой являлись сущей правдой?


Не смог Иван переместиться,
Куда он втуне взор бросал!
Сердечко уж в волненье билось,
Он так устал, он страдал…
И мысль в мозгах зашевелилась,
Что ведьма всё врала ему,
А он поверил, лоботряс,
В чертогах по уши увяз,
И нет ему отсюда ходу.

Продолжение ищите на http://www.ozon.ru/context/detail/id/7350376/