Рай и Махапрабху на реке Годавари отрывок

Этот отрывок -- вольный пересказ  сюжета из вайшнавского священного писания "Шри Чайтанья Чаритамрита" Шри Кришнадаса Кавираджа Госвами, описывающего жизнь и учение Господа Шри Чайтаньи.

                ***
В небе улыбалось утреннее, едва проснувшееся солнце. Берега и гхаты Годавари с каждой минутой становились все многолюднее и оживленнее. Толпа, окружавшая пандитов, недавно закончивших церемонию  поклонения предкам, немного расступилась, давая проход большой процессии во главе с брахманами, воспевавшими ведические гимны. Рай не спеша шел следом за брахманами к своему роскошному паланкину, но вдруг резко остановился и обернулся. В стороне от людного гхата под высоким деревом, погруженный в глубокую медитацию, сидел прекрасный молодой санньяси. Его стройная сильная фигура    излучила теплый свет, в шафрановой одежде монаха он сиял подобно золотому лотосу в ладонях утренней зари.
Рай оцепенел. Исчезла толпа, растаяли звуки мантр и музыкальных инструментов, ушел даже берег священной реки и сама земля, на которой он стоял, замерев, словно статуя. Никого. Ничего. Золотой юноша. Золотой юноша.  Золотой...
У Рая перехватило дыхание. Какая-то сила, словно стремительная речная волна, подхватила его застывшее тело и вынесла к сидевшей в позе лотоса фигуре. Распростершись на земле ниц, Рай ощутил, как горячий восторг  наполняет все его существо, как еще немного и он взорвется безумием радости и блаженства. Сердце слышит Его... нет, не слышит -- чувствует... Его слова:
-- Встань!  Повторяй: КРИШНА! КРИШНА! КРИШНА!
Рай поднимается. Рая больше нет. Любовь Рая любит... Его глаза, Его лицо, Его улыбку, Его аромат, Его голос:
-- Ты Рамананда Рай?
Голос прерывается, голос  больше не слушается Рая, голос хочет кричать от восторга...
--Да... шудра этот несчастный -- Твой слуга.
Объятие Его -- удар молнии, электрический разряд безумной нежности,   невыносимой нежности, вопиющей нежности. А всед за этим -- слезы-слезы-слезы как потоки грозового дождя -- и оба падают, словно два дерева, снесенных могучей стихией, и оба тонут в вулканическом потоке блаженства. Две беспомощные деревянные щепки в бушующем океане любви. Невыносимо. Невыразимо. Больно-сладко. Оглушительная первозданная простота со вкусом безупречной вселенской мудрости. Я знаю Тебя  сейчас и всегда - Ты знаешь меня сейчас и всегда. Сейчас и всегда Мы любим...
-- Криш-на! Криш-на! -- зовет Твой голос.
-- Криш-на! Криш-на! -- вторит, прерываясь, мой голос.

Группа брахманов, сопровождавшая Рамананду Рая на церемонии поклонения предкам, остановилась неподалеку, наблюдая, как Рай и неизвестный молодой санньяси, очень эмоционально поприветствовав друг друга, упали без чувств на землю. Некоторые из них подумали: «Странно. Почему этот молодой санньяси прикасается к низкорожденному грихастхе, разве он не знает предписаний Вед? И почему почтенный Рамананда Рай ведет себя, как ребенок? Он должен владеть своими чувствами, разве прилично так вести себя на людях?» Однако в толпе людей, стоявших вместе с брахманами и наблюдавших за встречей, происходило нечто удивительное. С уст тех, кто был там, непрестанно срывалось: «Кришна! Кришна!», а из глаз многих текли  ручьи слез.
Наконец, Рай и молодой санньяси пришли в себя и сели один подле другого. Молодой монах улыбнулся и произнес:
-- Я был в Джаганнатха Пури, и Сарвабхаума Бхаттачарья описывал Мне твои прекрасные качества. Он настоял на том, чтобы Я встретился с тобой. Я так удачлив, что увидел тебя! Я пришел сюда только ради тебя.
Рай, с трудом сдерживая ликование в сердце, смиренно ответил:
-- Сарвабхаума Бхаттачарья принимает меня как своего слугу, всегда оставаясь моим благодетелем. Только благодаря его безграничной доброте я увидел Тебя сегодня! Теперь эта человеческая жизнь стала благословенной... Вижу, что Сарвабхаума обрел бесценное сокровище Твоей милости,  -- охваченный его любовью, Ты прикоснулся ко мне, хоть я неприкасаемый. Кто Ты? Ты -- Нараяна, Сам Верховный Повелитель... А я? Материалист, наслаждающийся царским положением, самый падший из шудр, забывшийся в  чувственных наслаждениях... Ведические писания запрещают Тебе даже смотреть на такого, как я. И все же Ты пренебрегаешь священными указаниями и не чувствуешь себя оскверненным, касаясь меня. Таким санньяси, как Ты, запрещено даже смотреть в мою сторону, и лишь Твоя безграничная милость -- причина такого  поступка... Ты -- Сам Верховный Контролирующий, но Тебя контролирует любовь... Кто может осознать Твою истинную цель? Ты пришел сюда лишь для того, чтобы освободить меня, Ты -- безбрежный океан доброты... У Тебя нет личного интереса и Ты не ищешь Своей выгоды, но ради блага живых существ Ты путешествуешь от дома к дому.  Ты приходишь, чтобы дарить людям любовь. Только взгляни! Здесь собралось так много брахманов и людей из других сословий. При взгляде на Тебя сердца их таят,  уста повторяют святые имена, а волоски на их телах встают дыбом от восторга! Я вижу в Твоем теле признаки Верховного Господа... Может ли обычное живое существо обладать трансцендентными качествами, присущими лишь Кришне?
Санньяси, сладостно улыбаясь, сказал:
-- Ты лучший среди величайших преданных. Только благодаря твоему присутствию здесь сердца людей таят. Что говорить о других, если даже Я, санньяси-майавади, погружаюсь в океан любви к Кришне, лишь коснувшись тебя! Сарвабхаума Бхаттачарья попросил Меня встретиться с тобой, зная, что  любовный восторг напоит мое  омертвевшее, сухое сердце.
В это время к двум собеседникам приблизился вайшнав из касты брахманов. Предложив дандават-пранамы, он встал и, сложив ладони, смиренно произнес, обращаясь к санньяси:
-- О Прабху, будь милостив ко мне, прими прасад в моем доме. Я и моя семья хотим служить Тебе... Пожалуйста, не отказывай нам в этом.
Молодой санньяси благосклонно взглянул на стоявшего перед ним вайшнава и затем обратился к Раю:
-- Я жажду слышать из твоих уст повествования о Кришне. Я хочу вновь видеть тебя.
Рай ответил:
-- Увидеть Тебя однажды недостаточно для того, чтобы очистилось мое оскверненное сердце. Прошу Тебя, останься здесь на пять-шесть дней, тогда сознание этого глупца обретет ясность.
Молодой санньяси мягко улыбнулся и кивнул. Рай склонился перед ним в глубоком поклоне, встал и быстро зашагал в сторону, где его ожидали многочисленные слуги. Сев в паланкин, Рай еще раз посмотрел на пригорок, где сидел молодой монах. Мягкий золотистый свет, исходящий от фигуры Махапрабху, заключил в свои невесомые объятия берега священной реки Годавари и всех находившихся там людей. Рай улыбнулся и жестом велел носильщикам идти во дворец.

                ***

Глубокий вечер низко склонился над берегами Годавари, укрывая  ее   тонкой накидкой, сотканной из легкого тумана, тишины, нарушаемой лишь стрекотом цикад, новорожденных звезд и медлительной луны,  прихорашивавшейся в зеркале  неспешных вод.  В рощице недалеко от реки, скрытые от посторонних глаз, сидели двое. Прохладный древесный запах, смешанный с ароматами трав, наполнял отдыхавшее в сумраке пространство, и лишь золотистый свет, исходящий от тела одного из сидевших, мягко проявлял тонкие черты двух влюбленных  -- нежного вечера и целомудренной реки.
-- Рай, скажи, в чем высшая цель человеческой жизни и каков путь ее достижения?
Рай вздрогнул. Так звучит вопрос, не обусловленный временем. На него может быть дан только вечный ответ. Рай знает очень ясно --  вечный ответ -- зеркальное отражение вечной загадки-вопроса. Рай знает это наверняка. И все же, повинуясь желанию Махапрабху, он должен сказать...
-- Прошу, в подтверждение приводи цитаты из священных писаний.
«Священные писания. В них так же легко найти себя, как и потерять. Священные тексты - бесконечно долгое путешествие вглубь себя, а цель так возвышенна, почти недостижима... Неужели Ты предлагаешь мне  быть Твоим проводником на этом пути? Воистину движения любви подобны извилистым движениям змеи, а сказанные слова лишь  неясный след, оставленный ею на песке. Что ж... Значит, таково Твое желание...»
Рай выпрямился, сосредоточенно о чем-то размышляя. Затем громко сказал:
-- Цель человеческой жизни  --  исполнять свой долг, следуя своей природе. Так можно удовлетворить Господа.
Немного помолчав, Рай процитировал санскритский стих, который говорил о том, что воистину поклоняются Господу те, кто надлежащим образом исполняют предписанный долг согласно их варне и ашраму. Нет другого пути, чтобы удовлетворить Его.
Рай посмотрел в полуприкрытые глаза, похожие на огромные лепестки лотоса.  Глядя перед собой, Махапрабху молчал. Его широкая грудь, украшенная похожими на наконечники стрел тилаками, мерно вздымалась, словно укачивая белоснежный брахманский шнур и свежую цветочную гирлянду, неожиданно уснувших на мягком золотистом ложе. Изящные ладони Господа покоились на округлых коленях, скрытых в густой траве.  Рай ждал. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он услышал спокойный, мягкий, но уверенный голос:
-- То, что ты сказал сейчас -- внешнее. Говори еще.
«Внешняя сторона бытия.  Трудно обойти ее, трудно бывает обойтись без нее. Как долго нужно идти, чтобы обойти и обойтись? Как быстро надо бежать? А может быть, следует ждать на месте?  Путник подходит к двери, надеясь найти за ней заветный чертог, но, открыв, оказывается... в следующем коридоре».
Рай помолчал и произнес немного тише:
-- Суть всего совершенства -- предлагать результаты своих действий Кришне.
Помедлив, он процитировал стих, в котором Кришна обращается к Арджуне  со словами: «О сын Кунти, что бы ты ни делал, что бы ты ни ел, какие бы жертвоприношения и благотворительность ни совершал, какие бы аскезы ни соблюдал, делай это как подношение Мне. Все усилия должны быть направлены лишь на то, чтобы удовлетворить Меня».
Из кустов неожиданно вылетела маленькая птичка и спряталась в траве неподалеку от Махапрабху. Господь, заметив ее, улыбнулся и протянул к ней свою тонкую розоватую ладонь. Птичка вспрыгнула на кончик Его среднего пальца и застыла, склонив головку набок, обратив черный блестящий глаз-бусинку в сияющее лицо Господа. Махапрабху сладко улыбался,  поднеся смелую птичку к самому лицу, любуясь крошечным хрупким созданием, всецело доверившимся безупречной теплоте Его ладони. Через некоторое время Он бережно опустил  ладонь к земле, но птичка и не думала улетать. Переступая лапками по нежной коже, она перебралась в самый центр ладони, в ямку, и, распушив оперение, легла брюшком. Махапрабху тихо засмеялся, наблюдая за птичкой, решившей устроить себе ночлег в Его руке.  Не глядя на Рая,  Он произнес:
-- Дорогой Рай, это внешнее. Говори еще.
«Что маленькая птичка  может предложить Тебе, кроме самой себя? Разве она делает что-то особенное? Ты так благосклонен к своим птицам -- что говорить о людях? Разве можем мы предложить Тебе нечто в этом мире -- ведь все здесь и так принадлежит Тебе?»
  Рай произнес еще тише:
-- Оставить все предписанные обязанности и предаться Господу -- вот высшая цель и совершенство.
Подумав, Рай произнес два стиха; в первом из них Кришна, обращаясь к Уддхаве, говорит: «Мои наставления, касающиеся предписанных обязанностей, приведены в священных писаниях. Тот, кто выходит за пределы и ограничения этих правил и оставляет систему варнашрамы для того, чтобы совершать Мне бхаджан, тот человек -- лучший из достигших совершенства». Во втором стихе  Кришна наставляет Арджуну: «Оставь все виды дхармы и полностью предайся Мне. Я освобожу тебя от всех грехов. Ничего не бойся».
Махапрабху, все это время неподвижно сидевший на земле, бережно положил  уснувшую на Его ладони птичку в небольшую ямку в траве подле Себя, и потянувшись во все стороны, зевнул. Затем, обратившись к Раю, мягко произнес:
-- Это тоже внешнее. Скажи что-нибудь еще.
«Способность к абстрактному мышлению выделяет человека среди прочих живых существ и наполняет его существование особым смыслом. Что можно осознать и какое счастье можно испытать, путешествуя по дороге, свернутой в кольцо? Может быть, стоит выйти за ее пределы?»
Рай, подумав, ответил:
-- Служение Господу, озаренное светом знания, -- такова высшая цель.
Рай красиво пропел стих, в котором говорилось, что человек, счастливо погруженный в Брахман,  ни о чем не скорбит и ничего не желает. Находясь в совершенном равновесии, одинаково смотря на все живые существа, он достигает трансцендентного преданного служения Господу, служения, наделенного признаками премы.
Услышав это, Махапрабху внимательно посмотрел на Рая. В Его прекрасных  синих глазах под густыми, красиво изогнутыми бровями мелькнула легкая тень печали. Сердце Рая сжалось от предчувствия.
«Молю Тебя, не уходи! Я знаю -- эта усталая вечность, остывшее небытие вне форм и красок, причиняет Тебе боль.  Идущий открывает дверь и оказывается на пороге космоса, который так безграничен и... пуст. А путник,  задыхаясь от любви, кричит в нем: Где ТЫ??!! Где ТЫ??!! И только космическое эхо отвечает ему в полном безразличии: «Где ты... где ты... где ты...» Нет -- нет -- нет! Молю, не уходи!»
Рай сглотнул ком в горле и совсем тихо сказал:
-- Служение Господу, не обремененное знанием, -- высшая цель человеческой жизни.
Глаза Махапрабху сверкнули, как две огромные синие здезды. Он опустил обритую голову и начал нежно расправлять примятую траву вокруг Себя.
Рай, любуясь плавными движениями рук Господа, произнес стих, описывающий молитву Брахмы, обращенной к Кришне: «Садхана, ведущая к достижению объекта, находящегося за пределами чувственного восприятия, которая использует знание, доступное чувствам, называется ароха-вадой (бесполезный и тяжелый восходящий путь) или ашраута-пантха (путь, не принимающий ведические заключения). Однако те, кто не прилагают усилий для обретения гьяны, и вместо этого поддерживают свои жизни, лишь служа описаниям Твоих игр, текущих из уст садху, могут пленить Тебя. Несмотря на то, что они не прилагают никаких дополнительных усилий и несмотря на то, что Тебя невозможно пленить, такие люди контролируют Тебя своей любовью».
Услышав это, Махапрабху кивнул и радостно улыбнулся.
--Да, это может быть целью жизни,  но, пожалуйста, говори еще.
«Пройдя тяжелый, тернистый путь, странник, наконец, подходит к заветному чертогу и приоткрывает дверь, чтобы заглянуть в свою бесконечность. Как велико Твое сострадание,  что Ты позволяешь ощутить ее вкус! Как невыразимо сладка Твоя  беспричинная милость! Душа хочет пробовать ее на вкус, чтобы приносить Тебе больше радости. Душа жаждет стать Твоей радостью!»
Рай прошептал:
-- Цель жизни -- према... высшее проявление любви.
Внезапно стало очень тихо. Неугомонные цикады, бессменные спутники ночи, замолчали, оставив в пространстве одно лишь воспоминание об их беспокойной болтовне. Легкий ветер, изредка заигрывавший с листвой на деревьях, опустился на землю, прислушиваясь к ее мерному теплому дыханию. Небо придвинулось ближе к речному берегу, чтобы помочь Луне и звездам испить нектар божественной тишины.
Рай и Махапрабху застыли, очарованные. Несколько минут, а может быть, несколько столетий прошло, прежде чем Рай пропел стих:
«Когда человек испытывает острую жажду и голод, он наслаждается едой и питьем. Подобным же образом сердце человека, поклоняющегося Бхагавану многочисленными параферналиями, будет таять от счастья, лишь если его пуджа совершается с премой»
Господь плавно встал и, приблизившись вплотную к сидевшему рядом Рамананде Раю, крепко обнял его. Глядя Раю в глаза, Махапрабху вдохновенным  шепотом произнес:
-- Говори! Говори еще!
Прикосновение Господа лишило Рая дара речи. Скозь слезы он смотрел в синие глаза Махапрабху и видел в них все, что он должен был сейчас сказать, но не мог произнести.  Подобно восковой свече, сердце Рая плавилось в беспощадном огне   любовных настроений.
Господь взял конец своей шафрановой накидкой и бережно отер ею лицо Рамананды. Затем, снова присев рядом, Господь сказал громче:
-- Пожалуйста, продолжай, Я хочу слушать дальше.
Немного прийдя в себя, Рай тихо сказал:
-- Любовь к Господу в настроении слуги -- высшая цель жизни живого существа.
Махапрабху придвинулся всем телом к Раю. Тот, помедлив, произнес стих:  «Шри Дурваса, лучший из риши, сказал Амбарише Махараджу: «Просто слушая всеблагие имена Бхагавана, душа очищается; что же может остаться недостижимым для тех, кто являются слугами лотосных стоп тиртха-пада Бхагавана?»
Затем Рай произнес: «О Господь, когда же я стану твоим вечным, исключительно Тебе преданным слугой, отказавшись от всех желаний, кроме   желания служить Тебе, и всегда чувствуя счастье оттого, что у меня такой прославленный господин?»
Махапрабху слегка кивнул и произнес:
-- Это хорошо, но скажи Мне что-нибудь еще.
«Любовное служение Тебе -- что может быть прекраснее? Найдется ли что-то в этом мире, сравнимое со счастьем слуги, исполняющего волю такого Господина как Ты? Как нектарны все Твои слова, как великолепны все Твои желания, тонкими намеками прорастающие  в моем тихом сердце! Я жадно ловлю каждый Твой взгляд, каждый Твой вздох для  меня -- бесценное сокровище, а слова Твои -- разноцветный дождь радости. Когда наступает момент нашей встречи, я уподобляюсь листве с дерева, сорванной ветром Твоего величия, и  послушно опускаюсь к Твоим стопам, моля лишь об одном: займи меня в служении Тебе! Какое блаженство быть Твоей пылинкой, еле заметной точкой на карте Твоего бытия и все же  приносить Тебе радость! Да сбудутся желания всех несчастных, кто лишен Твоего милостивого взгляда! Возможно, когда их желания воплотятся, они увидят бренность этого условного бытия и   отправятся дальше, чтобы обрести искрящееся блаженство служения Тебе. И  я тоже отправлюсь в путешествие, потому что... меня зовет Твоя любовь».
  Волшебная тишина, опустившаяся на берег реки, проникла в каждый листок и травинку, в каждый атом воздуха и земли. Казалось, сама тишина прислушивается к словам, которые должен произнести  сейчас Рай.
-- Служение Господу в настроении друга -- таковая высшая цель.
 Рай процитировал стих, в котором Шри Шукадева Госвами говорит Махарадже Парикшиту: «Тот, кто проявляет себя для гьяни как сияние Брахмана, кто предстает перед своим преданными, находящимися в настроении слуги, как Верховный Господь, кто кажется тем, кто находится под влиянием иллюзии, обычным мальчиком, -- тот самый Бхагаван Шри Кришна играет на равных с  самыми удачливыми мальчиками--пастушками Враджа, вкушающими плоды их огромного благочестия».
Господь поднял голову и посмотрел в глубокое темное небо, украшенное ярким ликом Луны и улыбнулся. Через некоторое время Он произнес:
-- Да, это совершенно, но скажи что-нибудь еще.
«Магическая природа Твоей любви и обаяния -- кто может противиться ей? Она заставляет забыть обо всем, даже о том, что Ты, как высшая Личность, управляешь всем мирозданием. Чудесное преображение -- я вижу Тебя играющим на флейте под огромным деревом на берегу реки, Ты просто пастушок, играющий на бамбуковой свирели, а вокруг Тебя танцуют мальчишки, у которых за пазухой мешочек со сладостями вперемешку с разноцветными камешками и ракушками -- вот и все, чем они владеют... Они берут Тебя за руки и ведут на берег с криками: «Кришна! Достань нам Луну! Смотри, как она близко спустилась к земле! И Ты, подбадриваемый возгласами своих очаровательных друзей, подпрыгиваешь ввысь, чтобы сорвать сияющий лунный шар.  Мальчишки смеются над Тобой и продолжают: «Выше! Выше! Ты почти ее достал! Ну что же ты, Кришна?! Не можешь достать Луну? Это же так просто!»  Пастушки мигом срывают с себя одежды и с разбега бросаются в темные воды реки, плывут на середину, где в прохладном блаженстве отдыхает беспечная круглолицая Луна, отразившая себя в небе. Твои друзья окружают ее со всех сторон и создают кольцо из рук, чтобы пленница не вырвалась. В восторге они кричат Тебе: «Кришна, смотри! Мы ее достали! Плыви скорее к нам!» и Ты, охваченный их гипнотической веселостью, срываешь с себя одежды и бросаешься в воду словно рыбка, ощутившая  родную стихию. И когда Ты подплываешь к ним, они встречают Тебя фонтанами смеха и брызг, и Ты тоже смеешься и брызгаешься им в ответ. А когда вы, наигравшись в воде,  выходите на берег, пастушки поднимают Тебя на руки и бережно относят к дереву, чтобы угостить Тебя своими сладкими шариками.  Ты так беспечен и радостен в кругу Твоих друзей! Словно резвый олененок, Ты бежишь по лесу Вриндавана, пытаясь догнать одного из пастушков, но все Твои старания тщетны  -- Ты останавливаешься и беспомощно кричишь ему вслед: «Субал! Подожди меня!», а в это время мимо пробегает второй пастушок и бросает Тебе на ходу: «Кришна, прибавь ходу!». Ты снова мчишься по лесной чаще, Твои растрепанные кудри развеваются от стремительного движения, с темного лба стекают струйки жаркого пота, Ты весь в пыли и листочках, зацепившихся за Твою одежду. Ты похож на  весенний ветер, летящий через лесные дебри на просторы лугов и полей. Кто может догнать Тебя? Кто может связать Тебя? Затаив дыхание, я жду...»
Рай вдохнул полной грудью и произнес:
-- Служение Господу в настроении родителя -- вот высшее совершенство.
Радостно блеснуло полотно неба, расшитое бисером-звездами, ночь гулким голосом совы аукнула с  туманного берега, -- и тишина рассыпалась, словно воздушно-хрустальный кувшин. Зашелестели кроны кустарников и деревьев, скрывавших две обласканные лунным сиянием фигуры. «Мы ждем -- мы ждем -- мы ждем», -- шептали в унисон проснувшиеся листья под руками опытного музыканта-ветра. «Слышать еще -- еще -- еще...».
Рай произнес стих, в котором Шри Парикшит Махарадж спрашивает у Шри Шукадевы Госвами:  «Какие благочестивые поступки совершил Нанда Баба, чтобы Шри Кришна согласился стать его сыном? И что сделала Шри Яшода, чтобы Абсолютная Истина, Шри Кришна, пил грудное молоко этой самой удачливой женщины?» Затем Рай привел еще один стих: «О святой царь, милость, которую гопи Яшода получила от Шри Кришны, дарующего освобождение, не получил ни Брахма, ни Шива, ни даже Лакшми, всегда пребывающая на груди Шри Вишну».
Махапрабху улыбнулся.  Сияние Его восхитительного золотого тела стало еще ярче, еще пронзительней заблестели его огромные, цвета глубокой озерной синевы, глаза, в которых мечты земли и вдохновение небес соединились в неповторимое, невыразимое единство. «О глаза, переливающиеся радужными любовными чувствами, о улыбка, источающая нектар святого блаженства! Разве может кто-то устоять перед вами! Возьмите всего меня, разлейтесь, размножьтесь во мне, наполните меня собой! Куда бы я ни пошел, что бы я ни делал -- я вижу лишь вас, я молюсь лишь вам, я жажду лишь вас!»
Господь тихо сказал:
-- Это совершенно... совершенно... но есть ли что-нибудь выше этого?
«О возвышенная радость любви! Когда Ты приходишь к Своей матушке Яшоде, все Твое тело  покрыто толстым слоем пыли, а она, отирая Твое лицо концом своей воздушной накидки, нежно усаживает Тебя к себе на колени и начинает целовать Твой чудесный лоб, щеки, губы, нос, крепко прижимает Тебя к своей груди и, утопая в слезах нежности, повторяет: Канайя, мой Канайя, мой любимый сыночек.  Когда Ты шалишь, она напоказ сердится на Тебя, хватает хворостинку и бежит за Тобой, едва сдерживая  внутренний смех, видя, как Ты испуганный, мчишься от нее со всех ног. Наконец, она поймала Тебя, и чтобы преподать Тебе хороший урок, берет за руку и отводит к ступе, в которой сбивают масло. Ступа такая большая, а Ты совсем маленький, Твое нежное, мягкое, как взбитый крем, тело дрожит от страха, а по щекам катятся огромные слезы цвета темной Ямуны, смывая с глаз аккуратно нанесенный каджал. Ты просишь: «Мама, пожалуйста, не наказывай меня, Я больше так не буду», но Твоя мама знает Тебя лучше, чем Ты сам. И вот Ты стоишь, привязанный, к ступе, а мама уходит, оставляя Тебя наедине с напутствием подумать над тем, как Ты  ведешь себя. Ты счастлив и печален теперь, счастлив потому, что Тмама связала Тебя крепкой веревкой своей любви, а печален оттого, что во дворе дома собираются Твои друзья и Тебе хочется поиграть с ними, но Ты привязан к ступе. А друзья смеются, видя Твое смешное положение, пытаются развязать Тебя, но у них ничего не получается. Тогда во дворе появляется Твой папа Нанда, и вызволяет Тебя на волю, потому что его любовь такая же сильная, как любовь мамы, связавшей Тебя. Когда Ты заигрываешься с друзьями, мама долго зовет Тебя на обед, но не дождавшись, сама выходит из дома, находит Тебя в кругу друзей на опушке леса и говорит таинственным голосом:
-- Знаешь ли Ты,  что в этом лесу живет Ау-билау?
-- Нет, мама, не знаю. А кто такой этот Ау-билау?
-- О, это страшное-престрашное чудище, которое бродит по лесу в поисках добычи!
-- А можно мне поиграть с этим Ау-билау?
-- Что Ты, что Ты! С Ау-билау играть нельзя! Ау-билау только и ждет, чтобы поймать таких вот маленьких мальчиков и съесть их! Ой, вон, вон оно! Ой, какое страшное!... Ой, боюсь!.. Аааааа!!!....
... и мама Твоя, мастерски разыгрывая спектакль, изображает на лице жуткий страх, кричит и быстро бежит к дому, а Ты, не на шутку испуганный, мчишься за ней вслед:
-- Мама! мама!  подожди меня!
Так Твоя мама приводит Тебя домой, чтобы покормить вкуснейшим обедом, который так заботливо готовят для Тебя Твои драгоценные возлюбленные...»