Мария Пинаева. Жулька

+++

Улица Тихвинская… Просто потрясающе, как Господь прочерчивает линию каждой человеческой жизни. Здесь, в двухэтажном кирпичном доме, родилась моя мать. …За углом, на задворках – Пятая школа. Когда-то я была ребенком, и мы жили в бараке на Усольцевской, Тихвинская (Хохрякова) не была заасфальтирована, и я обожала ранние птичьи утра, когда бежишь в школу, а гранитные плиты под кожаными подошвами – скрип-скрип…

Намедни один знакомый юрист давай меня подначивать: пока дядька жив, займитесь домом, собственность должны возвратить. Или дурачка валяет, или в самом деле не понимает, что из нынешних-то квартир вот-вот начнут выкидывать, а не то что дом возвращать. Да и потом даже если: а куда семьи, которые в нём натолканы? На улицу?

В школе у нас была железная дисциплина. Попробуй со старшими не поздороваться. Или на перилах проехать. И хотя меня без конца подвергали обструкции, особенно по линии пионерской организации, школу я любила.

Была в нашем классе девочка, звали её Тамара Китаева. Она носила крест. Мы все – красные галстуки, а она одна – крест. Была тихая, не вредная. Безответная. Приходили не раз какие-то комиссии, пытали её перед классом: "Сними!" Она молчит. Очень хорошо помню, как я мысленно обращалась, сама не понимая к кому: "Помоги ей не сдаться!" Может быть, ещё из-за Тамары я так любила Пятую школу, в которой с неё не содрали крест – это в те-то времена! Любила наш класс, который не только не дразнил и не обижал Тамару, но относился к ней с какой-то бережной боязливостью.

Пятую школу закончили мои сын и дочь… Теперь поселиться в школе готова, чтобы помогать, чем могу. На углу, против каменного дома моих родителей на рекламную тумбу, по-хозяйски поставленную на пути детей, каждый день кто-то клеит мерзкую похотливую рекламу. На противоположном углу надрываются в динамиках музыкальные похабники. Телевизор, радио, кино из кожи лезут – им нужны наши дети. Пьяные. Испоганенные. Не знающие, что есть на свете честь, любовь, доброта.

И вот, можно сказать на закате жизни, опять топчу дорогу в мою школу ("на закате" тут, конечно, не кокетство, потому что жить на земле Маше оставалось полгода – и она догадывалась, что осталось совсем немного. - Б.П.). Она в квартале от полуразрушенного особняка с табличкой "Тихвинская 72". Здесь мой второй дом – историко-культурное объединение "Отечество".

Мне нравится, что Пятая школа не "перестраивается". Как стояли десятки лет дежурные у входа и требовали "сменку" – так и стоят. Как ходили учителя опрятные, подтянутые, без косметических и тряпичных излишеств (на учителей, а не на размалёванных кукол похожие) – так и ходят. Как мыли парты дежурные – так и моют.
Мне скажут: это внешнее, внутри же и Пятая школа дрогнула под натиском растления. Девочки уже не ходят с белыми воротничками и ленточки в косы не плетут, а, как парижские падшие женщины, сверкают лосинами. Но вот захожу как-то: в школьном предбаннике толпа. Пол залит кровью, лежит рыжая дворняга. Дети в гневе: это такой-то из восьмого, больше никто не мог! Целый день возле собаки толклась вся школа. Телевиденье пыхтит – учит равнодушию и жестокости, а Бог, Который ни одного человека на земле не забыл, стучится в сердце, и девчонка в лосинах плачет над раненой бродячей собакой…

Эта собака – дети назвали её Жулькой – живёт сейчас у одной женщины из "Русского союза", преподавательницы техникума. Хочу попросить её прийти как-нибудь в школу. То-то дети порадуются: дворняга на три раза с шампунем промыта, с уксусом прополоскана, расчёсана. И при ошейнике, и на поводке – как путняя. Народ на Тихвинской 72 политически суровый, но по части собак слабых много. Сам бывший председатель "Русского союза" убиенный Юрий Васильевич Липатников своего Малыша умирающим от чумы на улице подобрал, выхаживали его с женой, как малое дитя…

Пятая школа совершенно спокойно принимала на своём пороге "красно-коричневую чуму", то есть меня. На какой-то миг мне показалось, что я – та самая Тамара Китаева, и все вокруг требуют снять крест, нацепить "демократический" галстук. И только родная школа не глядела на меня как на прокаженную…

Но что же всё-таки я, такая-сякая, тащила в Пятую школу? Две встречи с учителем из дома фольклора Августой Александровной Ливановой – она рассказывала детям о народной песне, о бытовых традициях русских людей, пела и плясала вместе с первым "б" и на уроке, и в коридоре на переменке. Две встречи с народной артисткой России Е.А.Сапоговой (Елена Андреевна ведет в школах специальные программы, в которых былины, сказки, загадки, песни приоткрывают детям бескрайние просторы народного творчества).

 Две встречи с представительницей "Русского союза" Галиной Бондаренко. Искусствовед по образованию, Галя давно уже скинула атеистические университетские оковы и как православный человек разговаривает с детьми. Второклассники сидели все сорок минут без движения. Галя, держа икону Варвары Великомученицы и Михаила Архангела (был день св. Варвары, и мы пришли поздравить с днём Ангела Вареньку Шилину) говорила тихо, без заботы понравиться.
В феврале Бондаренко обещает сводить детей в "пожарку". Представляю, как изумятся пацаны, когда увидят эту тихую молодую женщину в военной форме…

Господи, как трогательно дети после этого часа старались услужить Ангелу, что у нас за правым плечом, и не давали высунуться бесу из-за левого плеча. Никто никого не толкал, дарили друг другу и учительнице Елене Владимировне Леоновой рождественские открытки, расходились домой паиньками, что-то тихонько обсуждая. Елена Владимировна потом сказала: почаще бы такие встречи, а то они забывают вот этот свой умиротворённый настрой…

(В 89-м году Маша завела тетрадку "Детские мировоззрения и умозаключения" и 1 февраля 1994 года там отметилась: "Баба Маня написала очередную писульку в "Уральскую газету". Сообщила внучке: "Я про Пятую школу написала и про Жульку". Внучка: "Баба, почему ты написала про Жульку? Это же не политическая тема…"

Политическая тема… Года через два после смерти Марии дом №72 сгорел. Памятник деревянного зодчества… Долго стоял кирпичный фундамент и какие-то обгоревшие бревна. Потом всё это исчезло, был вырыт огромный котлован… Воздвигнут новый огромный дом… племя младое и незнакомое.

…Два последних класса Маша пребывала в Девятой школе. Дом на набережной, возле Плотинки, бывшая гимназия, где до великой революции учились юные братья её матери. Может, и сама мать? Однажды там написала сочинение в стихах. Незадолго до смерти вспомнила: в классе учился мальчик со страшной экземой. Девочки его сторонились, а Маша очень жалела и… боялась. Почему она вспомнила? Может быть, думала, что я тоже её очень жалею и… боюсь, потому что рак? Нет, Мария, страха совсем не было, ты это потом сама поняла. Боялся только одного — что не смогу унять твою боль).