ГНОЙ

СЛОВО АВТОРА


Не идут мысли. Да и настроение какое-то не писательское. Не думала, что сложнее всего будет написать свое слово. Хотя, может, я выбрала не то время. Шумит фонтан, дует ветер, где-то плачет ребенок, ходят люди, бегают животные. Звуки яркой жизни. А настроения нет.
Где найти город, которого нет? Город без грехов? Чтобы было очень просто пройти мимо. Не важно, мимо чего. Это может быть человек, предмет, абстракция, семейная драма, скандал, разборка… Чтобы не видеть изнанку жизни, не обращать внимания на радар, который усиленно работает без твоего участия. Устала. Надоело. Не могу. Чувствую людей, слышу животных, переживаю вместе с парой, которая любит друг друга, но ругается, ведь только люди могут быть такими идиотами! И так бесконечно.
Хватит! Сложно! Слезы из глаз, запах любимых духов, шаги, шаги, шаги, радар, вынос мозга, вечные, никому не нужные размышления…
Это мое первое законченное произведение. Зрелое, осознанное, обдуманное, которое выносило мне мозг на протяжении полугода, складывалось из маленьких фраз, «сырых» предложений, случайных слов. Ну и самой жизни, конечно. Ничего не придумано, это реальные картины «гнойного» существования.
У меня семь других грехов…
Я знаю, что это отражение нашей жизни…




ИЗБРАВ СЕБЕ КУМИРА, НЕ ПОДРАЖАЙ ЕМУ В МЕЛОЧАХ


Чтобы мне что-то там, более-менее приличное, хотя бы попробовать написать, надо сначала выбрать какую-нибудь тему. А тем в нашей жизни предостаточно! Осталось только выбрать самую-самую. Темы для рассуждения приходят в мою многострадальную голову по-разному: еду в маршрутке – вижу инвалидную коляску, стою за билетом – подбегает бездомная собака, смотрю новости – слышу про смерть ребенка. И сразу складываются картинки.  Они бывают разными: с кусочками мыслей и без них. Если они пришли со вторым вариантом – ситуация сложнее, ибо порой мои мысли на данную тему задерживаются в пути. Иногда надолго.
Сегодня мне повезло и не повезло сразу же. Потому что картинка пришла довольно-таки интересная, на которую лично я могу порассуждать, но, к сожалению, без заготовок мыслей…  Вы спросите: Ну как так? Могу порассуждать и тут же пишу, что без заготовок мыслей это сложно! А вот так! Вдруг бред получится! Но как бы там ни было, я попробую не бредить, потому что тема (вместе с картинкой), как я уже сказала, довольно-таки душещипательная. Для меня во всяком случае.
А имя этой теме я сформулировала так: Куда подевалось понимание чужих чувств, убеждений и предпочтений?
Сегодня, смотря телевизор, я и задумалась в первый раз над этой темой. Шла программа о кумирах, которых мы себе выбрали. Главной героиней была молодая девушка, которая избрала себе кумиром одного певца. Она болела этим человеком, она была президентом его фан-клуба, она очень долго добивалась этого места. У девушки сложилась уже ясная, на ее взгляд, и бредовая,  на мой, картина их будущей совместной жизни в прекрасном доме и с кучей детишечек. У нее на стене висела всего лишь одна жалкая фотография, где они с этим певцом вместе – улыбаются, глаза у них светятся, но каждый думает в меру своей испорченности. И вот в продолжение программы я узнаю, что намечается концерт этого певца в городе, где живет героиня программы. У девушки буквально сносит крышу от предстоящего счастья, она берет своих близких друзей и, естественно, маму, куда ж без нее, и идет тратить деньги на свой наряд, в котором ее увидит возлюбленный. Три часа «хождений по мукам» результата не дают – наряд не куплен, так как девушка буквально носится по торговому центру, где ее знает уже каждый не ленивый продавец, в поисках более красивого платьица. Наконец день концерта! Надо было видеть, как бедняжка готовит себя, свои нервы и свое лицо к встрече с любимым. Тонны макияжа, красивый (выбрала-таки!) наряд, сапожки на шпильках, вся такая просто «Ах»! Действительно, девушка стала просто класс!! Я со своей колокольни спрыгнула бы, если бы увидела такую своим ужасным зрением! И у нее берут  интервью разработчики программы. Она им рассказывает, что очень долго ждала этого момента, очень долго готовилась и сегодня наконец-то ему скажет, что давно его любит и хочет быть только с ним. Далее идут ее рассуждения о их скорой(!) свадьбе и о том, что она никому никогда его не отдаст! М-да, хоть бы кому-нибудь из нас так любить! Аплодисменты, но не занавес. К сожалению. Потому что концерт прошел на «Ура», вся публика наблюдала, как певец танцевал с нашей героиней (отчасти она все-таки добилась своего), но то, что он спросил у нее после танца, повергло меня в шок! Он спросил ее имя! Да-да, господа, ее имя! Имя человека, который является президентом твоего же, мать вашу, фан-клуба и с которым ты недавно встречался и фотографировался! Это лезет в какие-то рамки?! Я человек, у которого всегда была плохая память на имена, но, извините меня, если ты забываешь имя человека, который делает все, чтобы тебя не поливали грязью и т. д. и т. п., то кто ж ты после этого? Мудак! Извините! Облейте грязью меня после этого слова, разрешаю!
Вы бы видели глаза этой девушки… Разочарованные, печальные, но огонек надежды в них еще не потух. И она опять ждет только его, а ведь девушке 22 года! Ее подруга тоже высказалась по этому поводу. Она сказала, что этой девчушке в ее возрасте надо с этим «детским садом» заканчивать. И вот именно после этих слов я и решила порассуждать на эту тему, так как сама я на протяжении этой передачи стебалась над девушкой и над ее наивностью. А потом вспомнила себя. Сейчас у меня нет никаких кумиров и я не подражаю им в мелочах, но и в моей юности были слезы из-за звезд. Допустим, в 16 лет я безумно хотела превратить волшебной палочкой одну роскошную певицу в лесбиянку и забрать жить к себе домой в свой город! Сейчас это смешно, но у меня был такой загон по поводу этой певицы, что каждый раз у зеркала я уже стала отмечать, что я на нее похожа!! Так вот, к чему же я клоню. К тому, что и у меня когда-то была влюбленность в звезду, но сегодня я жестоко посмеялась над такой же «собой», пусть и любовь у нее пришла немного позже. Я ее понимаю, но уже как-то очень мутным сознанием и мне сложно сейчас воскресить все мои типа чувства к той певице, хотя «болела» я ей на протяжении долгого времени. Почему же мы забываем то, чем сами когда-то болели, чем сами когда-то увлекались и страдали из-за этого? Ответ на вопрос, кстати, так и не найден мной. Может быть потому, что это уже пережито и все в прошлом? Что мы уже закаленные этой болью и зачастую больше не совершаем таких ошибок? Список можно продолжать… Да и я думаю, что у каждого все-таки своя причина.
Мой брат смеется над моим стилем. Хотя три года назад его стиль был еще хуже, чем мой. У меня широкие штаны, футболки в стиле «унисекс», кроссовки, ботинки на платформах, короткая стрижка, пирсинг, табу косметике.  Я настоящий стопроцентный дайк. Это если по-научному. А если по-русски, то я в свои  22 года выгляжу на 16 лет, мне до сих пор не продают пиво в магазинах. И еще путают с мальчиком. И все это с моим третьим размером груди! У моего брата, до его поступления на престижную работу, стиль был таким: рваные грязные джинсы, рваные свитера, драные футболки-обдергайки, кроссовки а-ля «Мы только что с помойки», зачастую без шнурков, и вдобавок ко всему волосы рыжего цвета, хотя красил он их в синий! Опять же по-научному настоящий стопроцентный панк! По-русски точно так же! И сейчас этот человек смеется над моим стилем лишь потому, что забыл, как недавно выглядел сам. Он говорит, что девушка должна выглядеть женственно! Это слова человека, который в школе общался ну с такими просто «женственными» девочками, что аж зубы сводит! И говорил, что они самые замечательные, маленькие, разноцветные панкушки. О как! Сейчас у него отличная работа, куча денег, красивая девушка и ни одной вещи из бывшего гардероба бывшего панка. Он все выкинул. Изменился видите ли! И совершенно не понимает меня, его сестру, которая так же принадлежит к субкультуре, но маленько в другом виде. Неужели от того, что я не крашу глаза и на голове у меня короткие волосы, я не женщина?! Я не требую, чтобы он меня понимал, у меня много людей, которые воспринимают меня такой, какой я являюсь, но опять же вопрос – куда все пропало? Куда ушло то, что было столь родным на протяжении многих лет? Неужели ничего этого уже не помнят? Где уважение?!
Не знаю… Не знаю… Здесь я просто привела две истории – одну из жизни, а другой я стала свидетелем. Может быть, и у вас есть такие истории и такие же думы и вы так же не можете найти ответ на вопрос. Напишите о своем, стоит лишь попробовать, а дальше уже за уши не оттянешь.
 Мой воспаленный моСК точно выдаст мне когда-нибудь ответ, я это знаю. Но пока ответа нет, рассуждение заканчиваю.    




НАШИ МАСКИ

«Он мог бы быть нормальным. И не трепать нам нервы. Где была моя природная способность избегать неприятностей, когда мне сообщили о нем?! Вот сейчас и возись с ним!»

«Солнышко какое яркое! День какой чудесный! И асфальт так приятно шуршит под колесами. Лето еще только собирается с силами, но в душе уже все расцвело. Мои любимые яркие бабочки еще только появились и не понимают, на что садятся. Вот одна села мне на руку. Прости, родная, но закостенелыми своими пальцами я не смогу прикоснуться нежно к шелку твоих крыльев, а лишь покалечу тебя».

«Он портит все мои планы! Я откладывала деньги на отпуск, но никак не на его лечение! Зачем надо было вставать с коляски, никак в толк взять не могу?! Тупой идиот!»

«Воздух чистый! Наслаждаюсь. Гулять в лесу – самое чудесное занятие, которое только могут мне предложить. Мне нравится зеленый цвет. Больше других. Он навевает такое умиротворение, что хочется дышать его цветом все глубже и глубже!»

«Шастать по этому лесу! Делать мне больше будто нечего! И почему всегда я исполняю его дурные желания? А если завтра в его маленький мозг взбредет идея покататься на луне, то как ему объяснить, что это невозможно?!»

«И не надо мне ничего возвышенного, лишь бы любимые были рядом и лишь бы я не забыл, как выглядит зеленый цвет. Мы гуляем всего лишь час, но кажется, что в этой красоте я вечно!»

«Лишь бы клещей не нацеплять на себя! Ну, вот что он делает? Зачем трогать стебли руками? Конечно, затем, чтобы мне сделать кучу проблем! Отрубила бы эти безжизненные конечности!!»

«Так хочется сделать приятное, но я не могу справиться с собственными руками и сорвать хотя бы один листик для нее. Если бы я только мог ходить, я бы завалил всех цветами и заразил всех своей радостью! Ой, кажется, мы на что-то наехали!»

«Ну вот, застряли! Доездились по лесу-то! А я ведь не ломовая лошадь, чтобы поднимать его с коляской вместе! Но не торчать ведь здесь весь день!»

 - Все в порядке, родной мой сыночек? Мы наехали на камень и мамочка не справилась с управлением. Ты ничего не ушиб, мой любимый?
 - Н-н-н-н-н-н-н-нет-т, в-в-в-в-в-все в-в-в п-п-порядк-к-ке, м-м-м-м-мам-м-ма-а. Н-н-н-н-не в-в-во-о-о-о-лнуй-й-йс-с-ся.

«НЕНАВИЖУ ЕГО!!!»

«Я люблю весь этот мир, свою мамочку и всех-всех-всех!!!»



ТАКАЯ РАЗНАЯ ОБУВЬ


Ноги. Стопы. Стопы, обутые в ботинки. В разные ботинки. Длинные и не очень, красивые и не особо. Это я про ноги. А ботинок сейчас действительно великое множество.
Вчера передо мной стояли Кроссовки. Новенькие, сразу видно. С еще не сбитыми жестоким асфальтом носками, с беленькой подошвой, которая еще не испытала тяготы местности. Они постоянно перекатывались с носка на пятку. Жизнерадостные! Только из магазина выползли. Я думал, они меня покалечат. Но я бы не стал огорчаться, ведь они еще так неопытны. Даже не поговорили со мной. Вот это обидно. Но, видимо, испугались. Меня часто боятся молодые «зеленые» Кроссовки, Туфельки, Сапожки.
Иногда случается так, что, только завидев меня, ботинки впадают в состояние агрессии и без всяких разговоров их тонкая нежная кожа встречается со мной. Я привык. Одно только волнует до сих пор: ведь я же ничего плохого им не сделал… Я вообще ничего им не сделал…
Получал от многих: от изящных истеричных Босоножек, от массивных военных Берцев, от ничем не примечательных зимних толстых Сапог, даже от серьезных мужских Ботинок, которые, по моему мнению, должны беречь свою репутацию во всех жизненных ситуациях. Но это, видимо, только я так думаю.
У меня есть два сапога, с которыми мы хорошо общаемся. Они мои друзья. Я не боюсь, что их настроение внезапно изменится, потому что они так же, как и я, уже забыли про это слово – Изменяться. Они старые и грязные. И я чувствую, что даже если бы и было у них это желание, измениться, то они бы все равно не смогли.
Мы дружим уже три года. С тех пор, как я узнал в полной мере жестокость асфальта, но все еще помнил, что за ботинки на протяжении  долгого времени были мне родными. Именно тогда я встретил моих теперешних спутников. Они намного старше меня, поэтому поздней ночью, когда другая чуждая нам Обувь  не мельтешит, я слушаю их рассказы о мире. Они знают намного больше меня. Но они тоже боятся гламурных Чужаков. Только лишь появятся на горизонте представители этого класса, мои друзья-сапоги встают на носки (если так можно назвать то, что от них осталось), быстро перебегают в тень и молча сидят. От чужаков летят оскорбления, обрывки обидных фраз, но мои друзья все равно сидят в тени. Каким же старым ненужным сапогам хочется получать от богатых здоровых Господ?! Даже мне не хочется привлекать их внимание, хотя когда-то это внимание было дано мне с лихвой, и я его боготворил.  Но в один день все пропало…
… Они уходили от меня в последний путь. И я знал, что они не вернутся… Пока огромное количество другой обуви спутывалось носками и каблуками, я пытался завести разговор с лучшими друзьями тех, кого сейчас провожали в последний путь. Я разговаривал с обувью со смешным названием Тапочки. Помню, давно-давно детские Сандалики объясняли мне, что Тапочки небесно-голубого цвета и что с ними надо общаться нежно. Но как только я пытался с ними «нежно поговорить», их тут же спасали мои любимые Ботинки, которых сейчас уже нет и не будет. Ну и как же, по-вашему, я должен был заводить друзей?!
Когда не стало моих любимых Ботинок, все перекрасилось в черно-белый цвет.  Детские Сандалии превратились в огромные Сапоги с толстой подошвой, а рядом с ними постоянно бегали женские Туфельки на невысоком каблуке. Они куда-то спешили, что-то таскали, чем-то гремели. Суматоха… А потом исчезли и Тапочки, хотя я всегда старался общаться с ними так, как меня учили детские Сандалии. А дальше началось для меня самое страшное время: огромные Сапоги засвистели и забухтели, их твердая кожа прикасалась ко мне со всей своей вражеской силой, а потом еще и еще……………………и еще………………и дальше я уже помню только то, что меня трогали своим рваным носком мои теперешние друзья.
Сначала я все видел сквозь пелену густого тумана, даже не мог отличать ботинки. Потом все как-то нормализовалось, и моя жизнь вошла в прежнюю колею. Мы прочесали много километров с моими друзьями, прошли, как говориться, огонь, воду и медные трубы, а через два года я уже практически перестал тосковать по своим любимым Ботинкам. Бывало, что мои теперешние друзья часто куда-то пропадали и оставляли меня одного со множеством чуждой Обуви. Было очень тоскливо, если к ночи сапоги не приходили: я уже не мог успокоиться без их рассказов, поэтому скучал в голос. А за это обязательно попадало, да еще как!
Вот и сейчас такая же ночь… Друзья не появляются уже четвертый день, но я верю, что они все равно придут и будут со мной. Ведь это настоящие друзья, а не поросячий хвостик! Хотя два дня назад слышал от двух истеричек-Босоножек, что наконец-то он «откинул Коньки». Да-да, прямо такими словами – «откинул Коньки»! Но я их слова всерьез не воспринимаю. Да и как можно думать, что разговор Босоножек правдив и не лишен смысла, если у них самих всего одна застежка, да и та держится на добром слове!? Открытая обувь – неответственная! Всегда так считал! А те Коньки, которые кто-то там «откинул», можно быстро поменять на другую обувь. Ведь так и есть?...
В одно утро я проснулся от прикосновения. Легкого, как летний ветерок. В полудреме я не особо четко расслышал, как девчачий голос сказал, что я хороший. И ко мне продолжали прикасаться. Она думала, что я сплю или умер, а мне просто не хотелось открывать глаза, потому что ко мне давно никто так нежно не прикасался. Теперь я понял Тапочки! И понял, почему надо было общаться с ними нежно! Нежность любят все. Девушка села на лавочку рядом со мной и положила мою голову к себе на колени. Она продолжала ко мне прикасаться. Это было божественно. Потом я услышал когда-то знакомое, такое далекое слово «Сосиска» и почувствовал, что запах этой самой Сосиски рядом со мной. Я открыл глаза  и осторожно взял из рук девушки это замечательное лакомство.  Хозяин учил меня брать лакомства из рук  аккуратно.  Потрясающе… Хотелось запеть от восторгов, но я боялся, что мне опять попадет. «Ты хороший, ты хороший», - все время повторяла она. И без устали прикасалась ко мне. Потом она потрепала меня по голове и, извинившись, сказала, что ей пора. Она встала и пошла к выходу. А я ведь даже не успел посмотреть, какие у нее ботинки. Быстро выбежав на улицу, я сел на ступеньку, так как отлично видел ту девушку. Мимо прошли Берцы и наступили мне на хвост. Но я не чувствовал, потому что во все глаза смотрел на обувь моей новой богини: на ней были надеты Кеды, с тремя полосочками. Такие часто носил мой хозяин незадолго до смерти. Чувство тупого одиночества взыграло в моей старой крови, и я чуть было не заскулил, но, боясь привлечь внимание, а затем получить пинка, я грузно опустил свою большую голову вниз. Единственное, что радовало еще сегодня, это съеденная Сосиска из рук той богини. В моих старых глазах все люди стали лишь обувью, разной обувью, которая наступала мне на хвост, которая давала пинка, которая ломала мне челюсть и остальные кости. Даже своих двух друзей я воспринимал не иначе, как обувь, потому что так было легче и потому что я так привык. А еще потому что самого человека не было видно из-за горы тряпок, которыми он себя обмотал. Некоторых людей я не видел из-за того, что вокруг них была Черная Чернота, а на остальных просто не хотел поднимать глаза. Лишь эта девушка прочно засела в моей памяти как человек с чистой безгрешной душой. И только потом я уже посмотрел на ее обувь. Что же я могу сделать? Я просто старая собака, без дома и почти без здоровья… Даже два моих друга не появляются уже четыре дня. Но я верю, что они сменили «Коньки» на другую обувь и уже идут ко мне. Ведь они-то –  самые настоящие……………



ГАНГРЕНА

Я умер в шестилетнем возрасте, прикованный наручниками к батарее. Рядом со мной стоял объект всех моих желаний, но дотянуться до него, в целях спасти свою жизнь, не представлялось возможным. Она специально все рассчитала до миллиметра. Она не хотела меня, он меня ненавидел, а все остальные меня не замечали, потому что у них были свои проблемы и заботы.
При жизни я весил восемь килограммов. В последнее время мне это не мешало, так как я не помнил сам себя от истощения. В горле уже давным-давно не стоял комок тошноты (ему просто не из чего было состоять), к созерцанию расплывчатых предметов я уже привык. Да и жаловаться мне было некому. От деда с бабкой я постоянно слышал, что пусть со мной возиться та, которая извергла меня на божий свет. Отец называл меня выродком и в принципе не видел ничего, кроме своей бутылки. А может, не хотел видеть. А моя мать была тираном в прямом смысле этого слова.
Наша квартира была похожа на берлогу, причем медведь в ней давно умер. Мухи на кухне, летающие около шкурок от колбасы, черви в горшках с засохшими цветами, постоянный запах водки, который, казалось, уже впитался в серые отвалившиеся обои, продавленный диван, на котором днем сидели и смотрели старый телевизор дед с бабкой, а ночью предавались любовным утехам мои родители. Мать не стеснялась и кричала на всю многострадальную квартиру, отец от этого зверел и буквально разносил диван от усилий сделать еще лучше своей женушке. А может и себе. Дед с бабкой от этих криков сходили с ума и иногда, не стесняясь, вваливались в комнату с угрозами уничтожить парочку в той позе, в которой те находились на тот момент.
И никто не вспоминал о ребенке. На ночь меня приковывали к спинке кровати. Постоянно. Чтобы я не сбежал. Глупая наивная женщина! Куда я мог сбежать, если у меня даже не хватало сил поднять собственную руку!
Каждое утро мне в комнату просовывали кусок хлеба и стакан с пожелтевшей водой. Я съедал все. Каждый вечер давал себе обещания припрятать кусочек хлеба «на потом», но все равно все съедал. И за это себя ненавидел!
Еще я ненавидел выходить из комнаты. Из одежды на мне были драная майка со следами крови от побоев и детские, когда-то белые, трусы. Кухня была моей запретной территорией. Да я бы и сам туда не заходил, потому что каждый раз, делая это раньше, получал с десяток оплеух от своих домашних.
Она ненавидела меня. Морила голодом. «Чтоб ты быстрее сдох!!» – кричала она, брызгая своей заразной слюной мне в лицо. После этого либо била, либо закрывала в грязной кладовке с завязанными глазами. А однажды, проявив верх остроумия, ударила меня по стопе топорищем. Отчего моя нога разбухла, а через какое-то время стала чернеть и источать неприятный запах. Мне не нравился этот запах, и время от времени меня тошнило съеденным с утра хлебом и выпитой водой. За рвоту на полу меня жестоко били, тыкали в нее лицом, отчего блевать хотелось еще больше. Каждый раз я пытался добежать до туалета, но из-за бессилия мне этого сделать не удавалось. Так что получал я часто.
В тот день, когда я умер, мать совсем съехала с катушек. Меня не кормили два дня, в глазах двоилось, а в мозгу складывались какие-то причудливые картинки, которые я пытался шепотом описать. Взрослые люди называют это бредом.
Внезапно дверь распахнулась и вошла мать. Взяла меня за остатки волос и потащила на мою запретную территорию. На кухню. Подтащив к батарее, она приковала мои руки к этому холодному предмету. Очень хотелось плакать, но уже даже слез не осталось от истощения. Присев на корточки, мать зло процедила мне в лицо:
 - Будешь гнить здесь!!
Потом она скрылась из вида. Я оглянулся вокруг и увидел целых два объекта моих желаний, целых два холодильника! Но они были так недоступны! Я знал, что в них есть что-то съедобное, это меня просто кормили почерствевшим хлебом. Сами же домашние никогда не голодали. Я уже три дня то терял сознание, то опять возвращался к реальности. Это произошло и сейчас. Не знаю, сколько я был в бессознательном состоянии, но, очнувшись, увидел, что мухи уже не кружат над объедками на столе. Они кружат над моей почерневшей ногой…
С закрытыми глазами я пытался пошевелить ногой так, чтобы мухи отстали от меня. Но сил не хватало даже на то, чтобы отогнать этих назойливых насекомых. Я что-то медленно шептал губами, сам не понимая, что. А жить-то не хотелось…
Почувствовать, как у тебя съезжает крыша, - страшно. Но еще страшнее почувствовать, как из тебя уходит жизнь. По частичкам, по крупицам. Вот она, самая дорогая и драгоценная, летит к тому, кто будет после тебя. И, если моя карма ничем не очернена, какая жизнь будет у моего последователя? И вообще, которую по счету жизнь я проживаю? Слава Богу, если последнюю. И, слава Богу, что она так коротка. Почему Я не другой?
Темнота…



РАДУГА

Здравствуйте. Мне 23 года. Я убийца. Я гомофоб. Вот уже три года я вижу во сне одно и то же лицо. И каждый раз просыпаюсь в слезах и плачу, плачу… Пока голова не заболит от рыданий. Я живу один, я боюсь любить. Я боюсь всего. Мне страшно засыпать рядом с людьми, так как я знаю, что он опять придет во сне и я опять начну плакать. А такая реакция непривычна людям. Пусть даже и людей-то рядом со мной нет.

… Мы не знали, что делать со вторым педиком: он валялся в кустах без сознания, его нос был сломан, а несколько сильных ударов ногами по ребрам заставили его дышать со свистом. Мне хотелось убить его с особой жестокостью, мое воображение могло это позволить. С его поганым другом я уже разделался, конечно, не без помощи своих трех товарищей. Я хотел, чтобы он мучался как можно дольше. Шон предлагал сразу отрезать ему яйца с членом и засунуть в рот его другу, но я напрочь запретил это делать: он бы быстро подох от потери крови. Я бы не успел насладиться зрелищем.
Я бил первого сильно, но старался так, чтобы он не потерял сознание. Я хотел наслаждаться ЕГО криком. Когда его поганый рот был в земле и голосовые связки выдавали лишь мычание, я приказал ребятам держать его кверху задницей. Шон в это время занимался вторым пидарасом. Я доверял Шону, его профессионализму, много тварей-животных мы убили с ним вместе. Я смотрел на задницу второго.
 - Вонзи туда нож! – ухмыльнулся беззубый Гарри. – Посмотрим, как ему понравится холодный металл вместо ***!
Мы заржали вместе. Я не удержался от пинка под зад этому педику. Ре6бята кое-как его удержали. Он что-то шептал. Я за волосы выгнул его шею назад и, брызгая слюной в его рожу, прохрипел:
 - Скажи это всем, скотина!!
Он продолжал шептать. Я прекрасно знал, что он не может говорить громче, но мою ярость уже было не остановить. Я пару мгновений смотрел в его глаза. Он не отводил взгляда. Я отметил его смелость, но все же плюнул ему в гладкую рожу и подошел к его заду.
 - Ну? Как тебе больше нравится? Быстро или медленно? – ехидно спросил , повертев в руках нож. – А давай-ка мы спросим это у твоего жопастого партнера!
Я крикнул Шону:
 - Эй, дружище!! Спроси-ка у этого гнойного пидараса, как он вонзает своему дружку!
Парни заржали. Послышались нечленораздельные звуки и глухие удары. Я тем временем стащил штаны с первого и моему взору предстала милая задница с молочно-белой кожей, как у ребенка.
 - Повеселимся? – ухмыльнулся я, глядя на нож, и в следующую секунду с размаха пырнул холодное оружие в анальное отверстие и пару раз провернул.

… Я никогда не забуду этот крик. Этот парень уже не был человеком, его вопль, казалось, разорвал нам барабанные перепонки.

… - Нравится? – ржал я, совершая грубые «фрикции» острым ножом в его заднице.
Парни его уже не держали: они лежали на земле и покатывались от смеха. Да и держать его уже не нужно было – он потерял сознание от боли. Я вынул нож, весь в черной крови и дерьме, и очень пожалел, что не надел перчатки, так как мои пальцы тоже были измазаны непрезентабельной частью этого подонка. Я ногой перевернул его на спину. В длинных черных, когда-то чистых волосах застряли комочки земли и засохших листьев, губы были разбиты, один глаз почти вытек. Его голый торс желал оставлять лучшего и внезапно у меня возникла мысль выпустить ему кишки.
 - Что мы будем делать с первым? – спросил подошедший Шон. – Второй отрубился.
Я посмотрел на своего товарища. Белые волосы, высокие скулы, несравненно красивые глаза, прямой нос, четко очерченные губы…
 - Эй, сраный мечтатель, какого лешего ты на меня уставился?! – пнул меня по ноге Шон.
Я опомнился.
 - Извини, - пробормотал я. – Извини, чувак.
Парни странно на нас посмотрели. Шон наклонился и потащил первого пидараса к дереву.
 - Давайте сделаем из него кожаный гроб для его друга? – предложил Гарри.
Я сплюнул на землю. У Гарри, этого чертового придурка, иногда возникают совершенно бредовые идеи! Гари, видимо, подумав, что не особо понятно выразился, поспешил разъяснить:
 - Выебанного в жопу можно вскрыть, а внутренности скормить его другу, - разгорячено пояснил он. Потом, таинственно улыбнувшись, добавил: - А когда этот гнойник полакомится, я сам лично его расчленю и останки засуну первому внутрь, - по окончании речи глаза его странно засветились.
Этот придурок, ни дать ни взять, конченый маньяк.
До сих пор молчавший Нэлл, брат Гарри, такой же беззубый и психически больной, решил поддержать своего морального урода и, безбожно картавя, сказал:
 - А может заставить его помучиться? У меня есть дрель. Зальем в его башку кока-колы и посмотрим, как разъест его мозги.
 - Ты, долбанный Джеффри Дамер, наводишь меня на подозрительные мысли! – взревел Шон. – Ты педик? Ну, ответь мне! – Шон подошел вплотную к Нэллу. – Ты педик?
Я поспешил разнять друзей.
 - Чуваки, спокойно! – встал я между ними, глядя в глаза Шону. Нереальный взгляд.
… Я боготворю Шона. Я до сих пор возношу его до небес. Когда он злился, его взгляд поражал меня. Влекущий, зовущий, манящий, но в то же время безумно злой и агрессивный. Мы с Шоном вместе стояли на учете в психиатрической больнице, но мой друг никогда не воспринимал это всерьез. Его терзала жажда убивать! Я не сомневаюсь, что, не будь мы с ним так похожи, он с удовольствием прирезал бы и меня, не моргнув глазом. Сейчас его со мной нет. Его сбил поезд через год после того, как мы убили тез ребят. Наверно, поэтому я сейчас такой, каким являюсь.

… Я был главарем нашей банды, поэтому меня все беспрекословно слушались. Шон, безусловно, был сильнее меня и морально, и физически, но так уж получилось, что за «главного» все воспринимали меня. Когда ребята разошлись в разные стороны, до сих пор злые друг на друга, я подошел к первому пидарасу и, громко закричав, вонзил ему в грудь нож по самую рукоять. Пройти вниз помешали ребра, поэтому я, вынув нож, одним точным движением отсек ему член и яйца. Кровь брызнула мне в лицо. Мне не доставило удовольствие купаться в артериальной крови этого фраера, поэтому я быстро позвал Гарри. Этот придурок , высунув язык, подбежал ко мне. Я отдал ему нож. Он схватил его с вожделенным взглядом и принялся орудовать им по ребрам этого пацана, как-то тихо поскуливая. Шон молча наблюдал эту картину.
 - Еще немного и он начнет его жрать! – наконец выдавил он. Потом, сплюнув, вытащил сигарету и закурил.
 - Покурим? – спросил я, глядя на своего друга.
Он, не удостоив взглядом, кивнул.
… Гарри убил сам себя. Однажды он выпустил себе кишки охотничьим ножом прямо у себя дома на кухне. Его родители-алкоголики в пьяном угаре успели услышать только одну фразу: «За честь!», - прежде чем кишки их сына-ублюдка со шлепком упали на грязный пол, разбрасывая склизские капли. Самоубийство Гарри морально раздавило только Нэлла. Когда он, пьяный, на следующий день заявился домой и увидел на кухне картину под названием «Не ждали», то со звериным воем упал в уже зловонные от жары кишки и стал в рыданиях размазывать их по полу. Родители спали с похмелья и им было глубоко наплевать на то, что их младший сын сейчас пускает слюни и сопли на внутренности мертвого брата.

… С первым пидаром было покончено. Гарри, как заправский патологоанатом, разделался с его внутренним содержимым и ребрами (и откуда у психа силы?) и разложил все на траве. Мы не знали, что делать со вторым педиком. Братья притащили его поближе к мертвому. Тут Гарри удивил нас всех: невесть откуда у него в руке оказался здоровенный тесак. Даже Шон в ужасе смотрел на это орудие.
 - Чтоб легче было! – сообщил Гарри, пуская слюни и сверкая дикими глазами.
Шон развернулся спиной к Гарри и шепотом сказал мне:
 - Иногда мне кажется, что мы здесь вдвоем с тобой самые нормальные.
Я не разделил его мнения. Эти два пидараса были моими первыми жертвами вида человеческого, но я жаждал еще! Я хотел убить весь мир, в частности этих гнойных тварей из сточных ям, которые портят жизнь нормальным людям! Мной опять овладела ярость. Пока я поддавался мечтвм об уничтожении всего мира, Шон наклонился ко второму.
 - Когда же ты придешь в себя? – спросил он в пустоту, схватив этого за волосы. – Нэлл! Притащи бензин! Устроим кровавую баню!
 - НЕЕТ!!! – истерически завизжал Гарри, и его губы стали расползаться в разные стороны. – Дайте я отрублю ему руки!!!
Шон в припадке накинулся на него. Они упали на землю, Шон придавил его коленом и схватил за лацканы рубашки.
 - Слушай ты, фраер! – рычал Шон. – Давать тебе жена будет, да и то за грош в базарный день! – Он бил Гарри головой о землю. Потом, немного успокоившись, добавил: - Ненормальный придурок! Пшел от меня подальше! Здесь главный я! Я! Я!!! – он ударил кулаком в камень, лежавший рядом с головой Гарри.
…Мне безумно нравилось наблюдать за ним, когда он был в гневе! И даже в данный момент не хотелось перечить, что главный все же здесь я. Я быстро и сбивчиво моргал, глаза становились туманными, внизу живота все каменело. Я, Джастин, ничего не мог с собой поделать.

… Жара стояла ужасная! Над первым стали кружить мухи. Шон запинывал Гарри в заросли кустарника, а я стал озираться в поисках Нэлла. Этот ненормальный стоял на коленях возле первого и чавкал. Я сморщился от омерзения.
 - Что ты делаешь?! – схватил я Нэлла за руку. Она была вся в крови и в кусочках плоти. Я отдернул свою руку.
Нэлл продолжал чавкать и что-то напевать себе под нос. Он полностью отключился от реальности и с животным удовольствием ел сырую печень мертвого урода. Я предпочел не наблюдать за этим действом, а пошел и подобрал тесак, выпавший из рук Гарри.
 - Нэлл! – позвал я. Тот мне не отвечал – он был полностью увлечен своей трапезой. – Нэлл! Чертов ублюдок! – крикнул я.
Нэлл в страхе обернулся. В его руке был зажат кусочек чего-то красного. Ненормальный с немым вопросом смотрел на меня. Я невысоко подбросил тесак и тут же его поймал.
 - Иди за бензином, - тихо проговорил я.
Поедая на ходу кусок плоти первого, Нэлл скрылся за кустами.
Нависла тишина, лишь рой мух жужжал над распоротым телом, а в кустах слышались глухие удары, которыми Шон награждал Гарри.

… Мы натолкнулись на этих парней у реки, где они расположились на отдых. Шон был очень разгорячен с самого утра, потирал руки в надежде кого-нибудь побить, а может и убить. Мне было страшно находится с ним рядом, но все-таки я шел, не отставая от друга. Мы двигались к реке, чтобы искупаться, но вместо этого убили двух человек. Жару дня сбросить так и не получилось. Поначалу мы не обращали на них внимания, потому как довольно много народа приезжает сюда расслабиться. Но в то время, пока я смотрел на Шона, когда он бросал камни в воду, я заметил, что один из парней наблюдает за мной. Далее мы будем называть его не иначе, как Второй. Он очень долго смотрел на меня, оценивал, и я невольно отвечал ему тем же взглядом. Парень был атлетически сложен, накачан, красив до безумия, с чистыми коричневыми волосами, забранными сзади в хвост. Для меня время ненадолго остановилось.
 - Этот красавчик тебя заводит? – голос Шона ворвался в мое остановившееся пространство.
Не желая отвечать, я быстро сел и принялся усиленно искать ракушки в речной гальке.
 - Меня раздражает его дружок, который плавает и вот уже 30 минут смотрит на мой член! – как бы в пустоту произнес Шон.
 - Так убей его, - спокойно предложил я.
 - Неплохая мысль, друг! – обернулся ко мне Шон и тронул за плечо.
Я весь сжался под этим прикосновением. Мне показалось, что моя ширинка расстегнулась от усилия моего члена вылезти наружу. Я опять замечтался, а мой друг в это время огромным булыжником вырубил красавца-брюнета. Отступать было поздно. Первый, который плавал, этого не видел, поэтому мы в ожидании его затащили тело второго в кусты и спрятались там же. Я был в шоке от поступка Шона, но все же держал руку на губах второго на случай, если он очнется и станет звать на помощь. Какие у него были мягкие губы…
На горизонте появился первый и, пока он оглядывался в поисках своего парня, Шон выскочил из кустов и ударами в живот и в челюсть уложил пидараса на землю.
На «разделочную площадку» (так эту поляну назвал Гарри) для завершения своего преступления мы тащили двух любовников уже в сопровождении чокнутых братьев.
- Поздно отступать, понимаешь? Один уже мертв. Скоро будет второй труп. Кое-кто из нас жаждет крови и кто-то должен ему эту кровь дать.
Эти слова Я объяснял пришедшему в себя второму педику. Он уже был полумертвый (Шон отлично его побил), но все же слушал меня внимательно. На поляне, кроме меня, второго и дохлого первого никого не было: Нэлл еще не вернулся, а Шон с Гарри куда-то пропали. Я воспользовался моментом, чтобы поговорить со своей жертвой.
 - Я убью тебя быстро, обещаю, - уверовал я, гладя этого красавца по голове. Даже с вытекшим глазом и распухшими губами он все равно был красив, как Аполлон.
Он не был связан, в любой момент второй мог схватить меня, уложить на землю и убежать, и я бы не стал ему мешать. Эх, если б это было возможно со сломанными руками и вывихнутой ногой! Ирония судьбы! Он пытался что-то сказать. Я прислушался.
 - Ты…, - он сглотнул, - ты… ведь…здесь…
Я не стал дослушивать.
 - Но убийство никто не отменял! – добавил я.
 - Отпусти. Пожалуйста. Отпусти, - молил он.
Я взялся за его распухшее колено и с силой надавил. Он сморщился, но не заорал.
 - Милый, - я провел тесаком по его мускулистой груди, - если сможешь – убеги от меня!
После этих слов мной овладела ярость и я с силой рубанул ему по ступне. Тесак застрял в кости, по нему заструилась кровь. Я вытащил его и еще раз обрушил всю мощь своего удара на его ногу. Через несколько минут моих усилий ступня стала лежать отдельно от голени. Я возбуждался, мой член просился наружу. Второй не кричал, хотя и был в сознании, мотал головой и что-то шептал.
 - Мне…все равно…все…равно…все равно…, - это все, что я слышал.
Я расстегнул ширинку и вытащил красный возбужденный член на белый свет.
 - Не отсосешь мне? – предложил я. На самом деле я вовсе не желал давать ему в рот, просто меня терзала жажда издеваться. Я сел рядом со вторым и положил голову ему на плечо.
 - Пойми, я обязан утолить его жажду крови, - шептал я пересохшими губами.
 - Здесь. Никого нет…, - произнес он. – Никого, кроме нас.
 - Нет. Сейчас появится мой мальчик, мой любимый блондин, - я говорил и качался из стороны в сторону.
Второй вздохнул.
 - Ты болен, Джастин…, - пробормотал он.
Я вскочил на ноги.
 - Не смей! – завизжал я. – Не смей!!!
Брызгая слюной, я стал молотить тесаком по его ноге. Кровь брызгала на меня и превращала мое тело в подобие звериного.
Внезапно зашуршали кусты. Я со слезами на глазах застыл и увидел своего блондина.
 - Что, уже разделываешь его по частям? – улыбнулся мне Шон.
Я в ответ наградил и его улыбкой и встал на колени перед педиком. И тут произошло следующее: второй резко повернул голову, посмотрел на меня и уверенно сказал:
 - А ты такой же, как и я. И тот, кого ты называешь Шоном, скорее всего, давно погиб или его вообще никогда не было.
Мои зрачки расширились, и я в приступе ярости рубанул тесаком по его башке…

… Я слышал, что мне поставили диагноз «Шизофрения с приступами деперсонализации». Я сижу в закрытом пространстве и никуда не выхожу. Обо всем, что творится в мире, мне рассказывает мой врач. Он блондин с потрясающим взглядом. А Шон, Гарри и Нэлл…
А никто не погибал, просто я, держа все в себе, выгнал на свет чудовищ, сформированных из реальных людей. Как бы парадоксально это ни звучало. Это радуга жизни.



НАДО ЗАДУМАТЬСЯ


Все всё поняли? Замечательно. Мысли складываются в слова, слова во фразы, фразы в предложения, а предложения бывают агрессивными… Огорчают, злят, разочаровывают… Все равно.
А где найти понимание? Хотя бы отзыв на чужие чувства, пусть и киношные, пусть и наигранные. И пусть они не происходят всерьез, лишь на экране и под прицелом камеры, неужели никто из смотрящих ни разу в жизни не испытывал подобного? Все разные, безусловно. Но чего больше боишься или осуждаешь, то и случается.
Жалею, что в школе не умела писать. Пробило уже в высшем учебном, как говорится. Но в другом случае поссорилась бы со многими из-за своего «нескладного» склада ума, который понятен лишь мне и моей бывшей девушке. Когда ее нет рядом, я просто пытаюсь врубиться сама в весь свой ночной бред со множеством почеркушек и зачеркиваний. Но, как говорят окружающие, «прикольно получается»! Что я могу сказать про них? Низкий уровень IQ и неумение владеть своей же речью. Хотя с тем, что дано нам, мы умеем обращаться лучше всего. Это всеобщее мнение, не только мое. Хотите поспорить? Спорьте! Мне все равно. В данный момент я на взводе, поэтому не знаю, войдет ли мое ночное творение в пока что маленький сборник моих бредовых рассказов. Завтра все будет спокойным и умиротворенным, я перечитаю вышенаписанное, может быть, другими глазами и… выдерну этот листок из многострадальной тетради. А, может быть, его не постигнет эта участь…

Я стою на крыше и у меня на предплечье сокол. Молодой, ярый, здоровый сокол. В самом расцвете своих птичьих сил. Он взлетит вверх, когда я буду падать. Он будет парить над этой грешной землей, полной моральных уродов и гомофобов с юношеским максимализмом, когда я буду падать. «Я Полли, и я люблю Тори. О чем ты, черт возьми, тут говоришь?! И я не лесбиянка!» Да, я просто человек, который любит другого человека, а не его пол. К чему привешивать ярлыки? Стоп! Я поняла! Любить чисто и по-настоящему можно один раз. В редком случае два. Остальные разы люди путают с любовью. А уж полюбить через две недели или через месяц – это полный бред под мое неодобрение. Опять спорить? Давайте, давайте, господа! Мне все равно, это мой отрывок! Пишите свой, а уж потом встретимся на вашей территории. Так вот, а чтобы встретить настоящую любовь, нужно перебрать множество «остальных разов». И вот тут-то сердобольные гомофобы аккуратно делают на своей фабрике ярлыки. И привешивают. С маниакальным удовольствием. Я не против ярлыков. Я готова носить на лбу изображение радуги и слово «Лесбиянка» на спине или груди и мне будет все равно! Потому что непонимание окружающих я растопчу на холодном бетоне своим розовым тапком! Почему я так отношусь к окружающим? А почему кто-то должен показывать мне вслед пальцем? Хочется? Ну вот и ответ на первый вопрос!
Я лечу вниз, и я люблю ее. Всегда любила и буду любить! И, находясь выше, я всегда буду молиться за нее и за ее нового парня. И за ее родных, ради которых она отказалась от чистой любви. Поверите или нет, но я в первый раз вижу такого человека, как моя возлюбленная. Я хочу, чтобы она нашла свое счастье. И я падаю за нее! За Тори!

Это отзыв. Отзыв на фильм, который тронул до глубины души, до самых ее тайных уголков. В компьютере нет места, но скопирую все равно. Я смотрю фильмы по своему настроению. Будет грустно – обязательно посмотрю еще раз с неменьшим удовольствием. Жаль, что нигде нельзя опубликовать этот бред. Сейчас очень жаль. Злость почти прошла, но знайте же, проклятые гомофобы, что, если понадобиться за любимого человека-девушку, я раскину руки и полечу с колотящимся сердцем. Но не от страха, а от любви!!!
ЗЫ: Спасибо всем гомофобкам, которые разделили со мной просмотр этого фильма… Без вас бы ничего не наваяла. Хм, иногда и вы приносите маленькую пользу… Надо задуматься. Над всем.