Мы русские. из дневника Сидорова

Что я русский, у меня в детстве и юности не возникало сомнения как и гордость за то, что я русский. Ведь это было безусловно, что мы русские – самая великая нация в мире.
Я сидел за партой. Передо мной на карте была наша Родина, закрашенная красным цветом, самая сильная, могучая. А нам противостояли какие-то Америки, Англии, а Италия и прочие просто так. И учительница говорила только о том, какими быть должны человечными, талантливыми, чтобы быть достойными Родины.
Один раз учительница сказала, заметив, что я думаю, о чем-то не том: «О чем, Сидоров, мечтаешь?»
Я машинально ответил: «О вас».
Класс рассмеялся, учительница вызвала родителей в школу, пришел отец, который только пришел с фронта. Она ему рассказала об этом случае, отец пришел бледный и порол меня. С тех пор я ловил каждое слово учительницы с открытым ртом. О том, какие русские великая держава. И это было правдой.
Я не хочу заниматься никакой аналитикой, я просто вспоминаю свои чувства в то время, и они ассоциировались у меня с именем Сталина, потому что все знали, что Сталин, хотя и имел высший пост в стране, но не поимел от власти ни рубля. И это было высшим чувством проявления как вождя чести, на которой создавалась могучая держава.
Моя мать работала с приятельницей в Доме пионеров, а ее сослуживица рассказывала, что в их школе, где учится дочка, также в соседнем классе овладевает науками сын Сталина.
Дочка Сталина Светлана уже будучи студенткой написала Сталину письмо из Ленинграда, что после спектакля в театре возвращалась поздно домой, поиздержалась на такси и просила у Сталина выслать ей десять рублей. И у меня было такое ощущение, что все мы в стране одна большая семья. Не было никакого различия, кто ты – русский, татарин или чеченец.
Помню, во время спектакля в театре Гоголя «Хижина дяди Тома» как артист, играющий американского плантатора, выходил к краю сцены и кричал: «Том всегда будет рабом!»
Зал в ответ кричал: «Нет!»
Господи, какими мы были и, если бы мне сказали то, каким я стану, в то время, то страшно подумать. Я бы не поверил. Но дело не в том, чтобы я разочаровался во власти, я разочаровался в своем народе.
И главным, кто перевернул мои понятия о стране, о народе был Лужков. Мне кажется, он наша национальная идея. Эти его выступления на ТВЦ в непритязательной одежде, когда ведущий вопросы в присутствии зрителей, а Лужков доносил до нас как хозяйствует.
В Москве. О том, что на какой-то улице темно ходить, надо зажечь фонарь. В другом переулке покосился забор, надо поправить. В другом месте светофор не работает.
Если бы у нас был цивилизованное государство, то в ответ звучал громоподобный смех, потому что в это время Москва трещала от точечных застроек, которыми чиновники с прибылью в семьсот-восемьсот процентов набивали карман. А это же преступление перед москвичами, потому что от перенаселенности она встала в пробках.
А что москвичи улучшили жилищные условия? Да нет, наоборот. За это время в Москве обосновались в квартирах только азербайджанцев два миллиона. А откуда у них деньги?
Помню, Лужков выступил и сказал: «Азербайджанцы умеют торговать».
А я помню киевские рынок, милый, уютный от присутствия всех национальностей: и молдаван, и узбеков, и украинцев и всех, всех. И все друг перед другом опускают цены – продать товар. А потом приехал – одни азербайджанцы, а цены подскочили в четыре-пять раз. Машины встречают, товар берут за бесценок, а нет – расправляются с водителями.
Но самым выгодным бизнесом в Москве был бизнес по изъятию квартир у законных владельцев незаконным путем. Подпоят простачка, подпишет документы, а его монтировкой по голове и в колодец.
Я приехал на Ново-Басманную улицу, на которой родился, такую свободную, романтическую раньше, а она в такой пробке, что замерла. И у меня невольно к Лужкову возникла ненависть: он отнял у меня мою улицу. А что не он? Так взять Казань у Шаймиева: как было восемьсот тысяч жителей, так и осталось. А все улучшили жилищные условия.
И я невольно с этим чувством неприятия Лужкова стал говорить о нем в бригаде на работе. Тем более, что все водители, ездят на собственных машинах. А когда спросил о перерасходе горючего, то сказали в три, четыре раза тратят больше. А потом спросил о Лужкове.
Один сказал: «Он много сделал для города».
Другой: «А может без него станет хуже».
А куда хуже? И зачем было перенаселять Москву? Нет. Я понимаю, что жить в Москве престижно, но толку-то в этом что если теперь изуродована так, что нет-нет и мелькнут сообщение, что гадюшник, грязный город. Толку-то что, что в Москве теперь невозможно жить, Москва превращается в преступный, криминальный, грязный город.
И, главное, по радиоканалу слушаю передачи, так больше половины голосуют за Лужкова. Еще слышится: «Сам жил и другим давал!»
Нет. Я понимаю, на работе говорят за Лужкова как холопы, как положено, но при голосовании столько за него, что те кому давал жить, кто грабил больше тех, кто против, кого грабят. У меня такие сопоставления не умещаются в голове.
А дочь в Америку уехала. Не то чтоб по какому объявлению, а тот американец за ней лет пять ухаживал. Русские – один выпивал, другой голубым оказался. А этот самостоятельный.
Жалко, конечно, потому что вспоминаю как водил на фигурное катание, и она чуть что не то: «Брошу фигурное катание!»
Как с дачи писала обстоятельные письма, как плот у них перевернулся, как еще что-то. А с другой стороны как стала студенткой, идет от метро, а за ней машина черного цвета трогается. Я ее и провожал в институт, и встречал.
А в Америке в колледже лучшей была, теперь работает заместителем в отделе в банке, с мужем все в порядке. Разные случаи описывают. Например, как ехала из Иллинойса в автобусе, кто-то сказал: «Рашэн».
И все в автобусе стали оглядываться на нее как на белое прекрасное видение. Хотя в разговоре со мной акцент как у иностранки. Возвращаться ни в какую. Требует продать ее квартиру в Москве и прислать ей деньги.
Племянница живет в Швейцарии. Ссорилась с отцом, жила у меня. А ссорилась с отцом из-за того, что еще с мачехой, сестрой жили в однокомнатной квартире, а когда она, чтобы заработать на квартиру, захотела уехать работать на Запад, отец ее обозвал нехорошим словом и сказал: «Тогда с нами не живи».
Вот она от меня и уезжала. Она талантливая. Знала семь языков. И в первый же раз заработала за три месяца двадцать тысяч долларов, а цена на квартиру подскочила с шестнадцати тысяч долларов до тридцати. И так несколько раз. Пока мы не собрались родные, не сложились и не купили вместе квартиру уже за восемьдесят тысяч долларов.
А она за это время познакомилась со швейцарцем знатного рода, вышла замуж за него, теперь работает в Швейцарии и раз в год приезжает в Россию.
Племянник уехал в Австралию работать электриком, стал заниматься боксом, появились успехи, а я рассказал племяннику секрет из бокса, когда сам занимался, и тогда еще ходил гуськом, работая на ринге, согнувшись. Тренер попробовал осуществить на ринге мой секрет, ему понравилось, и он передал через племянника, что если я приеду в Австралию, то он пристроит меня. И за секрет обещал деньги.
А у них там в Австралии у многих фермеров жены русские. Сошлись по объявлению. А у меня появилось чувство свободы, потому что я в России сейчас гражданин второго сорта. Потому что ни литературы, ни юмора, а самые примитивные пойла для быдла, что противно не только слушать. Но и жить.
Потому что между верхом и низом вещи, а не духовное состояние. Уже не будет такого, чтобы пришел на работу и обсуждал фильм или КВН, потому что теперь дают этот примитив, чтобы не задавали  лишних вопросов.
Очень на меня в свое время подействовала статья, как дочь Ельцина летает завиться в Париж, а ее на аэродроме чины встречают для препровождения. И у меня такое ощущение, что нас сверху обсирают. Что ты только соверши на копейку, тебя посадят, а их и убьют кого-то – отмажут.
А свобода от ощущения, что родственники живут за бугром как белые люди на таких же виллах как наши олигархи. Может и мне махнуть на Запад и почувствовать русскому себя полноценным, свободным человеком.