Зона отсутствия любви

 




                повесть







        Она долго стояла у двери, опустив от жгучего стыда голову,
сдерживая поднявшееся в груди дыхание, протягивая избитую морщинами,
дрожащую руку к чёрной ядовитой колючке звонка, плывущей в жёлто-
синем шероховатом омуте стены, то снова без сил роняя её.  В голове
её, овеянной белым, как снег, легчайшим пухом, с накинутым на затылок
пёстрым затёртым платком, проносились обрывки картин, одна удручающей,
страшнее другой. Она вдруг боялась всего на свете теперь: кашля шагов
на холодной, простуженной лестнице, звука человеческого голоса,
солнечных ярких лучей из окна, пения уличных птиц, шелестения веток
деревьв, дождя, сама себя даже, такой, как оказалось, глупой, перевер-
чивой, слабой, непослушной зовам небес, которые она всегда, даже
в туалетах, задирая платье, слышала, на не внемлила им, какой-то до
крайности в своей, как оказалось, псевдолюбви, усиленной слабостями
характера, самозабвенной. Раз за разом густейшей, чернейшей волной
страх опускался в её сердце, когда к ней приходило понимание того,
что сын её, самый младший, самый, пожалуй, дорогой, выстраданный,
самый, как считала она, красивый - с милыми волнистыми ушками, носом-
пуговицей, глазами серыми и мягкими, аппетитно полненький, дитя её
золотое, находится в опасности, что она снова, как было и не раз и
не два уже в жизни, по глупости и по молодости его, долгие годы не
увидит его, за решёткой похороненного, возможно, - никогда. Слишком
она стара, чтобы разбрасываться временем, такими теперь быстротечными
для неё часами, минутами. Она не боялась сама сгинуть в водовороте
страстей - нет, пожила на этом свете, будет с неё, с лихвой повидала
жизнь, такую, какая та есть, хорошее и плохое в ней, нахлебалась
горя под самую завязку... Ей неистово хотелось, до слёз в ночи, что-
бы дети её, ни один из них, никогда не испытали её горькую судьбу, но
жизнь была сильнее её слёз и желаний. Троих вырастила она, дочку и
сыновей. Старший и дочь, довоенные, промучившись детскими годами,
как-то легко потом выбились, семьями обросли, разлетелись в разные
стороны, а вот третий, Юрочка, в предпобедный год рождённый, на кра-
сивого Гагарина лицом похожий, особая надежда её, завяз, осел на шее
у неё, и тянул, тянул её вниз, казалось ей - в самую землю... Она
открывала праздничный белый радикюль, красиво вышитый стеклянным бисе-
ром, который сто лет уже не носила, и проверяла, роняя в него ладонь -
на месте ли пистолет, наградной её мужа, спрятанный давно от того,
дебошира и пьяницы, чтобы не хлопнул себя в висок под горячую руку
или не сотворил чего пострашнее. Прохладный, коротконосый, широко-
скулый, с приятно рифлёной ручкой-ногой, он лежал на самом дне, на-
пичканный медными патронами, покорно ожидая своей минуты.
      Расфуфыренная красногубая консъержка внизу, в роскошном фойе
подъезда, такая же в сущности никому не нужная старуха, как и она са-
ма, долго измывалась над ней, засыпала язвительными расспросами, по-
лученный мятый червонец злорадно бросила в кошелёк. С ужасом поняла
она, что лишняя свидетельница та, и что и её придётся убрать. А
потом ей стало безумно весело от того, что теперь и она вершительни-
ца судеб, а не только просительница и последняя мямля .
      За стальной дверью коротко и хрипло бухнуло. Открыла яркая моло-
дая дама в коротком газовом халате с наглыми маслянистыми глазами,
голоногая. Причёска стояла модным, удивительно пошлым столбом у
неё на голове. Сине-зелёная ткань халата едва прикрывала её прелести.
"Здравствуйте!- наигранно-весело пропела она звонким, детским голо-
сом, вдруг падая, проваливаясь в какую-то липкую холодную лужу.- А
мне Слава нужен. Дома он?" Вот сейчас, вот сейчас она выхватит писто-
лет, уничтожит зло ходячее, и Юрочка её, сынок ненаглядный, будет спа-
сён! Она хорошая, хорошая,- жизнь плохая.



.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .




   1996
               



Заставка из И-нета.