Серость в крапинку. Глава 32

По пути домой Игорек зашел к Сереге. Серега был занят подключением кабельного телевидения. Подключение заключалось в перетаскивании старой и громоздкой, каким-то чудом сохранившейся с советских времен антенны вдоль стены в попытке поймать сигналы, идущие сквозь стену от кабеля соседей.

– Как улов? – поинтересовался Игорек.
– Уже двенадцать каналов поймал из тридцати восьми, – похвастался Серега. – Остальные не хотят.
– Может, их чем-нибудь прикормить, – сказал Игорек.
– Например?
– Ты их ловишь на железо?
– Ну.
– Значит, это железо нужно сделать повкуснее, то есть увеличить его объем. Соответственно, увеличится его мощность.
– Не ожидал от тебя таких познаний, – сказал слегка удивленный Серега. – Как будем увеличивать объем?
– Нужно к антенне привязать что-нибудь железное и плоское веревочкой.
– Розовой? – не к месту съязвил Серега.

Игорек оставил замечание друга без внимания.

– Например, терку, – продолжил он, – или сковороду. Есть лишние?

Серега пошел на кухню и вернулся с теркой и резинкой.

– Вот, – сказал он. – Из трусов вынул.
– Ты носишь в трусах терки? – спросил Игорек,  с подозрением повертев в руках терку.

Серега проигнорировал вопрос.

– Резинка – она эластичная. С ее помощью легче будет регулировать положение «эмплифайера», – сказал он.
– Какой вокабуляр! – поразился богатству словарного запаса друга Игорек. – Хорошо. Пусть будет «эмплифайер», хотя я бы назвал терку старинным и красивым русским словом «усилитель».

Он похлопал теркой по колену, чтобы вытряхнуть из нее засохшие остатки морковки, и привязал ее прилагавшейся резинкой к антенне.

– Весьма симпатично, – заметил Серега, – особенно бантик. Теперь проверим работоспособность.

Подвигав с полчаса усовершенствованный агрегат туда-сюда, друзья выудили еще девять каналов в приличном качестве. Пойманные ранее стали показывать еще лучше.

– Это дело надо объесть, – предложил Серега.
– Кстати, о еде. У тебя отрава есть? – вдруг вспомнил Игорек. – Желательно свежая и качественная.
– Тебе зачем? Опять мыш завелся?
– Нет, это для Жоржа.
– За что ты его так? – спросил с удивлением Серега. – Такой умный кот.
– За то, что слишком умный, – объяснил Игорек. – Задолбал меня своей революционной лирикой, графоман хвостатый.
– Он поэт?
– Поэт-прозаик.
– Про заек? То есть поэт-анималист?
– Скорей, декабрист. Так есть отрава?
– Нет, только ножовка по металлу.
– А бензопилы нет? А то бы я устроил сегодня хорошую резню с расчленением тела и последующим его выкидыванием на помойку.
– Откуда такая жестокость? – удивился Серега.
– Поживи с мое с непонятными шумами сверху и сумасшедшим котом со всех остальных сторон и узнаешь, откуда! – ответил Игорек. – Так нет отравы?
– Нет, – заверил друга Серега.
– Тогда я пойду, – сказал расстроенный Игорек, которому расхотелось «объедать» настройку телевизора.

Он вернулся домой в подавленном настроении. Если бы его в этот момент видела Эллочка-людоедка, она бы сказала так: «Мрачный парниша». Жорик чувствовал себя не лучше. Его состояние красноречивая Эллочка могла бы охарактеризовать следующим образом: «Жуть, какой мрачный кот». После «вчерашнего» кот действительно был мрачнее самой мрачной тучи.
 
– Где Вас черти носят, Игорь Алексеевич? – мрачным голосом спросил «мрачный кот» у «мрачного парниши». – У меня бодун, а Вас носит. У меня сушняк, а Вы шляетесь. У меня ломка, а Вы ходите. Сходите лучше в аптеку за валерьянкой.
 
– А... – открыл рот Игорек.
– А ту я уже выпил, – перебил его Жорик. – Мне нужна новая доза.

Посланный в очередной раз за сегодняшнее утро, Игорек отправился в аптеку, которая, по счастью, находилась в двух минутах ходьбы от дома. Вернувшись, он отдал пузырек с живительной влагой коту. Тот побежал в кухню, накапал себе четверть стопки и залпом выпил.

– Уф! – сказал он. – Будем жить!
– Весьма вероятно, – не очень уверено согласился Игорек. – Нам воду дали?
– Дали, я уже лапы мыл.
– Передние или задние?
– Всякие.
– Тогда, может, еще и поживем, – предположил Игорек и, вынув из сумки многострадальное заявление, пошел с ним в комнату.

На письменном столе Игорек обнаружил листочек, на котором крупными черными буквами было напечатано:

Жизнь не воротишь назад, как не впихнешь обратно зубную пасту в тюбик.

– Что это? – спросил он.
– Это новое произведение о невозможности повернуть время вспять, – сказал вошедший в комнату Жорик.
– А почему такое короткое?
– Соответствует продолжительности жизни в этой стране.
– А почему нескладно?
– Если бы он не был таким черным, я бы сказал, что это белый стих, – объяснил поэт. – Я его написал полчаса назад, когда я был практически при смерти и начал уже подсчитывать, сколько потребуется «гробовых» на мои похороны.
– Подсчитал?
– Не успел. Вы помешали своим приходом.
– Опять я виноват. Шляюсь – плохо. Пришел – плохо, – обиделся Игорек. – Что за день такой. Вот возьму и тоже начну писать стихи о быстротечности и бренности всего земного.

Жорик, казалось, испугался соперника с дипломом филолога.

– Да шляйся ты, где хочешь, и приходи, когда хочешь, – разрешил он. –  Я не против. Только, умоляю тебя, предохраняйся.
– Спасибо за совет, – поблагодарил кота Игорек. – Кстати, я встретил участкового. Завтра приглашает меня в гости. Говорит, есть важная информация.