Ароматы

Ты вспомни каждый день и каждый час,
Что с ним была и сколько раз
Людей измученных вокруг
Лечил он лишь касаньем рук.
Как много сил, как много света
Он отдавал другим вокруг,
И ты металась в страхе, где то:
«Неужто жив ещё мой друг?».
Ты помнишь каждое мгновение,
Соленый ветер за спиной.
И как прекрасное виденье,
И ты, и он, рука с рукой.
Босфор и ветер, чайки в небе,
Ведь мир так тонок, не сказать.
Он понимал, он понимает,
Его ничем не оборвать.
Ты вспомни слёзы над заливом
и белый тонкий сарафан.
Души печальные седины рвались
За ним, чтоб помогать.
Он так берег тебя от мира,
Он понимал, где в жизни суть.
Он видел, где найдет кончину
И не старался отдохнуть.
Ты для него была, как птица,
Как легкий шарфик изо льна.
Хотел тобою он гордиться,
Но здесь иная есть судьба.
Всё в мире ходит друг за другом рожденье, смерть-
Всё за спиной.
И я не буду плакать сидя
На берегу соленых гор.
Я положу тебе на плечи
Мягчайшую простую шаль.
Я успокою, обогрею,  но не  пойму твою печаль.
Да он ушел,
Уйдут и воды
Уйду и я
И ты со мной,
Но всё родиться где-то снова.
И снова будет за спиной
И соль и ветер, чайки в небе,
Родиться новая любовь.
Так посмотри, ну что ты.. где ты?
Он здесь, без жизненных оков.


1. Корицы я чувствую здесь аромат
Вокруг золотого и бурого цвета
Неважно, кто будет сегодня мне рад
Лишь важно мгновение этого ветра

      Наступило лето, отпуск, отдых. Дух легкого сумасбродства витал вокруг. Наверно он задурманил мне голову, как я оправдывалась потом перед друзьями, и все деньги с карточки были сняты. В течение всего нескольких часов, я выкупила три путевки в Турцию. В тот момент у меня не было времени подумать, что стоит сначала спросить себя:  «Для кого я покупаю ещё два билета?  Кто захочет в середине рабочего месяца сорваться  в Стамбул, в отель, отзывов о котором мы не читали, в другую страну?» Я хотела быть сумасшедшей, по крайней мере, один билет-это я точно знала, был куплен не зря. 
     Войдя в дом, я попыталась придать серьезности своим глазам и посмотрела в зеркало. Положила три билета на столик, улыбнулась. Стояла пять минут, наблюдая за своим радостным лицом - как советуют психологи, потратьте драгоценное время не зря, улыбнитесь сами себе. В зеркале отражался хаос моей комнаты, вещи и одежда валялись на кровати и полу, напоминая широкие мазки странной картины. Ещё утром я не знала, смогу ли купить путевки и найти то, что я хочу, но уже решила выбрать, что возьму с собой. Обернувшись, я увидела, что в  реальности разбросанные вещи не казались такими милыми. «Выпью кофе и уберу», -  подумала я. Кажется, я приблизилась к собственной мечте на целый билет.
    Самым сложным, оказалось, уговорить тех, кого хотелось бы видеть рядом с собой в этом отпуске. Полчаса выслушивала наставления о том, что они не могут отправить меня одну в таком состоянии, а значит, придется отпрашиваться, что-то придумывать для начальника и лететь со мной. Бедная Настя,  её мечта - её работа, её будущее. Я сделала шаг вперед, ценой её шагов.  Подруга,   спасибо тебе.

Однажды в юности, я решила отказаться от мысли, что сказок не бывает. Я заставила себя не верить в повторяющиеся жизненные истории, где любовь проходит, и симпатии со временем утихают, где все вокруг живут в этом коротком и страшном слове «быт». Ведь есть же примеры и  просто я сказала себе , что верю в любовь. Тогда  в моей голове родилась мысль , что встречу её , настоящую, не требующую ответов  и не заставляющую  страдать, я заставила себя верить, что она существует, хоть и набивала шишки часто.

В моей кухне   разговаривала турка.
 Аромат кофе трудно с чем-то сравнивать, его можно только чувствовать, наслаждаться глубиной запаха, который растворяет тебя в частичках теплого дня. Когда пьешь кофе, видится только теплый день и только солнце, цвета топленого молока.  Обожала покупать Никарагуа, хоть при желании и могла позволить такие сорта как Йемен или Эфиопский Харрар. 

Как обычно в глаза бросилась роспись потолка на кухне. Мы с Настей всё придумывали очень долго , каждая трещинка здесь не зря. Вся квартира, не говоря уже о кухне, была пропитана нами, она наша по духу. В ней невозможно почувствовать себя одиноким, стены, шторы и мебель понимали нашу любовь к ароматам и впитывали их. Любимый дом помогал нам в любые времена, как трудно тебя покидать.  Потолок сплошь разрисован мной, с середины что-то из греческих мифов - тема Насти, а далее индийский орнамент - уже моё. Всё спускалось к нашим русским полям, где стояли хлебница бутылочки, банки - каждая вещь выискивалась отдельно и имела свою историю, да я гордилась своей кухней и обожала рассказывать историю своих вещей. Вспомнила один рассказ об Ахматовой, ещё со школы. Это была небольшая записка случайного наблюдателя, там говорилось, что поэтесса не привязывалась к вещам.  Она постоянно всё и всем отдавала, не прося чего-то взамен.  Автор восхищался этой особенностью, ставя её в пример. А разве это хорошо?  Я так люблю свои вещи. 

Хочу чем-то себя удивить, хочу ощутить, что исполнение желаний возможно. Поставила новую партию кофе на огонь, влила горячее молоко. Любая готовка требует настоящего вдохновения. Наверно кулинария это тоже искусство, когда искушенный художник творит свои произведения, а значит, не любит когда его отвлекают. Поймала себя на мысли, что прощаюсь с домом навсегда. Неужели, я останусь в Турции? Хотелось верить, чувствовала страх разочарований, чувствовалась надежда, кофе кончался. В квартиру вбежал Андрей. Сколько  раз, видит этот дом, было у меня попыток приучить себя закрываться. Не придавала значения замкам, в этот дом, казалось мне, невозможно зайти со злыми мыслями.
Обожала Андрея за его нестандартные реакции, к которым невозможно подготовиться заранее. Он задавал вопросы прямо в точку:
- Ты готова оставить своё прошлое?
-Нет.
-Зачем тогда едешь?
Я не знала, что ответить.
-Отдохнуть.
-  Разберись с этим человеком прежде, чем ехать - очень тихо сказал мой друг, пытаясь налить себе кофе.
-Стой, ещё не готово - легкая потасовка чуть не стоила мне драгоценных грамм последних кофейных зерен.
- Он имеет право знать, что ты больше не с ним. Даже, если он уже это понимает, то будет надеться ещё некоторое время, не думай,  что мужчины всё так легко переживают, мы иногда и плачем. Он слишком сильно хотел полюбить тебя, потому что ты похожа на его мать.
-Андрей, я не хочу быть ответственной за тех, кого я не приручала.
-Ради меня, ради того, что я тоже мужчина – Андрей улыбался - поговори с ним.

Разлила свежий напиток по чашкам, несколько ложек апельсинового желе и миндальные хлопья сверху. «Что напитает лучше? Вкус или аромат? Физическое или духовное?»
Интересно Андрей уговаривает меня расстаться с прошлым? Или он не понимает моего состояния сейчас. Как объяснить другому человеку то, что не можешь объяснить себе. В мире слишком мало слов для такого количества чувств и состояний. Наверно сейчас моё состояние можно назвать  ожиданием.  Даже картину захотелось начеркать гелиевой ручкой, чтобы она носила название «Ожидание».
 
Не могла назвать моего прошлого мужчину по имени или бывшим, называла просто «прошлое». Слишком много всего было, слишком много сил я потратила на его страдания, падения и подвиги. Он хотел быть моим сыном, а  убеждала себя в том, что это не так. Эти отношения, этот человек, эти события- всё это «прошлое». И я решила с ним расстаться. В настоящем нас не было, я сейчас видела только боль, от ран, что полученных выдиранием кусков нервов, страх.  Чувство вины, что сбегаю вот так, немного просачивалось, сквозь светлую пелену ожидания прекрасного. Я допивала кофе, смотрела на Андрея, думала.
-Что мне ему сказать, Андрей? Всю правду, или пару стандартных фраз, он ведь и так уже всё понял, мы давно не виделись, я стала другой.  Что бы он сам не чувствовал, он  опять попытается всё обсудить, решить, он человек, в голове которого, нет невозможного. Ему кажется, что если любви нет, то её можно родить на пустом месте.
-Просто скажи, что уезжаешь, зачем сложности.
  Вещи, самые любимые, отобранные Настей с любовью были собраны. Упаковывать одежду, косметику, разные нужности, укладывать всё это в пакеты, с чувством ожидания чего-то нового -  променяю на это самую увлекательную прогулку и самый вкусный обед. Поездки, самолеты, лужи, грязь, много разных лиц и нелиц, людей и нелюдей, судеб сумок - это город, это аэропорт, это граница между таможней и твоим прошлым. На это не хочется менять прогулку или обед, но без этого никак. Пристегнуться, начать мечтать о персиковом соке, о чае  с молоком, где то через час задремать, под сопение Насти. Когда за окнами самолета показались южные пейзажи, я поняла, что иду туда, где я сама ожидаема, как-будто сейчас в аэропорту меня встретит девушка с густыми волнистыми волосами в белом сарафане до пят и скажет : Наконец-то ты приехала. Ощущение, что вернулась домой. Я уже любила этот город, это место. Была ли я здесь  в своей прошлой жизни? Жила ли уже в Стамбуле  счастливой жизнью? Город- сладость. Воздух пропитан приторным сахарным сиропом, разливающимся на медовые пески с корицей. Андрей сказал, что не любит сладкий вкус, наверно у него начнется аллергия на целый город
-Ну что? -засмеялась Настя -Чем пахнет? -она помнила о моей  слабости к ароматам. Я могла забыть имя человека, но вспомнить его запах. Москва для меня пахла метро, больше ничем, никогда не была родным городом. А Стамбул стал близким, уже из окна самолета.
-Ты знаешь, пахнет хурмой. Хоть хурма и не связана со Стамбулом.
Забрали чемоданы и отправились искать пристанище.


2. Хурма
Эти бесконечные стамбульские улицы напомнили мне сказку. Нежность к миру и этому месту разливалась по всему телу, в каждом пейзаже я видела рисунки из своей старенькой детской книжки, которую читала мама.  Хотелось  улыбаться, я понимала , что в этот момент я источник покоя, ведь я и этот мир вокруг меня – одно целое, одна гармония. Настолько я была рада находиться здесь. Оказаться в южном солнечном городе в кругу близких друзей - мечта , о которой каждый вспоминает, когда за окном давящая серость.  Сейчас я шла по Стамбулу, в любимом развевающемся сарафане до пят, с чемоданом в руках, протискиваясь в узких проулках, среди других людей. Казалось, что я иду  дорогой солнца, раздвигая грусти и печали, приближаясь к счастью. В два часа дня мы оказались в городе контрастов, глупо конечно было сбегать от собственного туроператора и автобуса до отеля, но так нам хотелось. Согласно карте и объяснениям, идти оставалось недолго, мы положились на английский Андрея.   Путь оказался недлинным, моё состояние менялось также легко и молниеносно, как небо. Слепящий раздирающий меня восторг сменялся тихой радостью.
Было хорошо, это хорошо молочной теплотой окутывало мои внутренности и витало вокруг. Зависит это хорошо от мест или событий, я не знала.  Сейчас это хорошо заставляло улыбаться, улыбались мне и некоторые встречные люди.

В тот, наверное, момент я  и встретила его. Уже встретила, потому что наши души, наши невидимые учителя уже знают, кого мы и когда встретим. Я чувствовала это, где- то рядом самая великая любовь в моей  жизни. В любви нельзя полагаться на разум, здесь нужно совершать безумства, и эта поездка- один из них. Я его встречу . Размышляла о том , каким он будет - сумбур мыслей, не могу представить лицо, характер, описать того, кого хочу видеть, но знаю он для меня, а я для него. Замечталась о том ,  как будем готовить вместе на нашей кухне, прижиматься друг другу кожаными куртками, неся в пакетах вещи - любимые безделушки, украшающие мир. Настроение снова изменилось, от мыслей о нем меня отвлекла история. Мы проходили по историческому району Стамбула, где большими группами проходили туда сюда туристы и мешали нам ориентироваться.  Я начала всматриваться в каждую черточку плиток домов. Настоящая история здесь, в этих незаметных и неприметных углах и впадинах старого города.  Каждый дом, каждая дорога помнила старые времена и хранила это всё своими впадинами и буграми, в своих запахах и в своем состоянии. Мне хотелось прижиматься к каждому дому, прислушиваться к этой истории, но я была не одна…   Настя и Андрей - верные друзья.  Однако любая верность не выдержит долгого мотания по жаре, без питья и точного направления. 

Безумства – украшают жизнь, пополняют копилку событий, о которых вспоминаешь с улыбкой.
Какая-то девочка  протягивала руки к солнцу, может она, тоже чувствовала эти световые лохмотья лучей.  Другие  незнакомые города наполнены какой-то магией, по ним хочется бродить бесконечно, здесь ничто не напоминает о прошлом, не заставляет поднимать груз тяжелого накопленного опыта.   На мгновение мне показалось, что я вижу то, чего не видят другие, всё было как в замедленной съемке. Я смотрела на город так, словно мне открывалось чудо. В таком состоянии и добралась до отеля. Пока друзья решали важные земные дела, я летала в облаках. Наверно это болезнь всех творческих людей.
Отель, турки, люди, много русских, рой судеб, рой надежд и разных целей. А как их много в отелях. Каждый отель -это отдельный мир, люди там показывают себя такими, какие есть, не всегда, но чаще. Здесь их ничто не объединяет, нет привязанностей и обязанностей, сюда приезжают творить чудеса, а потом уезжают, наплевав на  то, что о тебе будут здесь потом говорить и как долго вспоминать твои приключения. 
3.Кофе.
 Проснулась в номере, на часах 5 утра. Нехватало любимого молока  и маленького кусочка шоколадного масла. Снова пила кофе. Погода сегодня не звала, не призывала и не заставляла куда-то идти, она, словно сдерживала себя, чтобы дать возможность ещё раз почувствовать отдых. Настя ещё спала, её не трогал аромат моего кофе, который разносил по номеру волшебство восточных сказок. Я ждала, когда она проснется, хотелось с кем- то поговорить. Андрей уже давно встал и ушел в бассейн. До сих пор не понимаю, как он решился поехать с нами с девушками один, он то точно не собирался искать свою любовь , тем более здесь. Он давно был женат, но жену его мы видели реже, чем Турцию, так она нас не любила. И за что нас любить. Подруг мужей никто не любит, с ними муж может обсуждать твои недостатки и косяки. Женился по странным стечениям обстоятельств , жил  с ней уже 3 года, не казался несчастным, но детей у них не было. Андрей однажды сказал, что браки по дружбе – самые крепкие.  В нашем номере был очень удобный кожаный диван, на нем моя кривая спина отдыхала. Как только приехали, я сразу захотела на нем спать. Откинулась на удобнейшую в мире спинку – так легче думается. Отметила для себя плюс – хороший диван, значит я на правильном пути.
Неожиданно нахлынула серая полоска воспоминаний, как будто легкое облако немного закрыло солнце, и вернуло в прошлый сумрачный мир. Немного закололо в груди , от тех слез что были пролиты вместе с тем человеком и за того человека. Мой мужчина, которым хотелось восхищаться, отнял столько сил и времени, одним лишь своим присутствием. Иногда так бывает, что внешне мир отлажен до мелочей и продуман идеально, а внутри всё смешалось. Он мне явно не подходил, я понимала это и я первая должна была уйти, как взрослый человек без обид и обязательств, но не хватало чего-то, сил или смелости перед общим мнением. И ведь часто задавалась вопросом, а кто мог осудить, ведь самые близкие друзья всегда оставались рядом Настя и Андрей и пусть мы проводили вместе не 24 часа в сутки, но мы были вместе, а остальные что могли сказать и почему вообще всегда волновали эти остальные?  Слышала то ли от знакомых, то ли в какой-то книге, что Стамбул -  Это город, в котором излечиваются от одиночества, так пусть он излечит меня . И всё равно каждый раз хочется найти ответ на вопрос, кто был виноват во всём, особенно когда он звонит и поднимая трубку, я снова  чувствую привычную боль в области груди, зачем звонит, ведь всё закончилось, зачем помнит и чего-то ждет.. Согласно Божественной комедии Данте   это был тяжкий грех- быть с мужчиной, который тебе не подходит. Пусть и не верю в религию. А  я была с этим мужчиной.  Возможно, ли убежать от прошлого, от хвоста воспоминаний, каких-то обид, от тех мгновений, когда было хорошо. Яркие светлые глаза моего друга открылись и Настя улыбнулась
_Уже встала?
-Да, давно.
-Кофе, ты пьешь этот удивительный кофе одна?   Со смехом поднялась Настя.
-Не одна, со Стамбулом.  Одевайся, пойдем гулять.
-Мы будем ждать Андрея, или он как всегда один?
Андрей любил исчезать и пропадать, потом он приносил необычные цветы, ежей или сладости, а мы выговаривали- почему не взял с собой в этот раз.  Андрей улыбался и исчезал снова. Но в этот раз его нужно было дождаться.  Настя заняла ванну, а я готовилась к встрече, к самой важной встрече в своей жизни, я это знала.
Я никак не могла проститься с диваном. Даже дала ему имя Вася.  Для меня это имя покоя, теплый добрый кот Вася, и диван, ублажающий мою спину Вася.
Я вспомнила, зачем приехала сюда. Найти свою любовь. О нем я писала стихи, ему посвящала картины и он снился мне часто, даже когда я была там, в городе холода со своей стабильной жизнью и с другим человеком., который чувствовал, что надо ревновать, но не знал к кому.
При мысли о прошлом, опять вспомнился тот вечер, холод, особая напряженная обстановка .Я там, я  чувствую тепло шерсти, закутана в шаль , мокрые волосы, рядом шоколад и вино, всё как во сне . Всё это было уже так банально, чего-то недоставало, не хватало любви и искр в наших глазах. Это ужасно - думала я - когда получаешь насыщение только от еды. Это последний вечер вдвоем, колкий тяжелый холодный вечер. Всё решалось внутри, без лишних слов, в молчании, просто решилось для нас самих.
Как отпустить прошлое? Оно тянется за тобой ворохом вязких и скользких переживаний, страхов, которые повторяются в подобных ситуациях . Я всегда любила кардинально менять свою жизнь, как в мелочах так и в глобальном смысле, но от себя так убежать невозможно.
-Не думай ни о чем-  сказала Настя.
-Если я не буду ни о чем думать, я забуду одеться.
Настя обожала короткие очень яркие сарафаны. Одеваясь в них, она становилась ещё меньше и худее, как бабочка. Я же всегда покупала  длиннющие однотонные юбки и платья, а потом тратила огромное количество времени на то, чтобы всё выгладить и привести в нужный порядок.
Настя человек, с которым мне приятно молчать и говорить одинаково. И с ней я не видела разницы в этих понятиях. Мы были сёстры, одно целое, и с нами часто происходили похожие события. Но сейчас что-то только для меня, в мой мир сейчас никому нет входа.

Как солнце необыкновенно прекрасно, дающее благодать, радость и вдохновение всем, всем по-разному и каждый может увидеть в нём свой путь. Чем этот солнечный город может быть хуже или лучше нашего. Это рой страстей судеб, всё витает вокруг. Всегда мне было до боли удивительно как в одно время с разными людьми могут происходить великие события, и одни не подозревают о существовании других-  это всё один город. Он напоминал мне внутренность хурмы, повсюду странная сладость с горечью, окрашенная в мягкий желто-рыжий цвет. Здесь рядом красота и грязь, история и современность, такие разные люди, такие непонятные и чарующие.   Но солнце, за одно только солнце я бы отдала Стамбулу первое место, лучи света  везде.  Если небо дарит столько тепла этому городу, как мы можем судить этот город, что он лучше или хуже нашего. Он просто есть, такой мягкий и растекающийся. Рядом были и бурки и черные платки и женщины за рулем. Видела турчанку- блондинку - работает в салоне духов. Захотелось подойти расспросить, как она здесь и что делает. Женщина удивительной красоты, и смотрелась экзотично здесь, с белыми волосами, лицо настоящей королевы и о духах рассказывала голосом Клеопатры.  Захотелось унестись в прошлое, увидеть её там, на троне, окруженную всеми  этими запахами…одуряющую мужчин.  Всё- таки она права – королева духов. Запах- целая наука, чтобы полностью постичь, нужно отдать всю жизнь. Почему я так мало знаю о духах, почему наполняла свою жизнь раньше запахами так бездумно, ведь в каждом оттенке есть свой смысл.   Купила мускус, «буду одурять головы мужчинам» Настя лукаво улыбнулась.

Пока гуляли, город менялся…    солнце опустилось, начиналась другая жизнь, с другим мыслями и другими желаниями .Мы с Настей замечтались, глядя на людей, в своих мыслях мы уже представляли их судьбы, жизни. Андрей шел рядом и посмеивался над нами.  «Вас так обворовать легче легкого». Неужели только женщины настолько подвержены потере в пространстве , в мыслях? С каждым разом начинаю понимать насколько мы разные два разных пола, и чем различнее, тем больше тянемся друг другу. Когда гуляли у Босфора, захотелось облокотиться на перила и покурить, почувствовать себя героем фильма, взирающим с экранов туманным грустным взглядом с сигаретой. Хотелось, чтобы у нас были зрители, которые волнуются за наши судьбы.
Мы отдыхали, сидели в одном из кафешек, дожидались Андрея, ели мороженое и просто улыбались друг другу, вечные друзья, вечные люди. Спасибо,  что вы у меня есть. Чай здесь подавали в маленьких грушевидных чашечках. Когда официант с ослепительной улыбкой принес яблочный напиток в этой посуде, я захотела отдать ему все свои деньги. Так нужна была просто улыбка. Почему в России люди так мало улыбаются? Наверно потому, что у нас мало солнца. А здесь даже чай в чашках, из которых мы бы стали пить алкоголь.    Сегодня я хотела встретить свою судьбу, своё успокоение, разгадку своих снов, но сейчас за два шага до исполнения мечты, мне не хватало решимости встать и встретиться…либо с счастьем, либо с разочарованием, в любом случае…это будет уже другая жизнь.  Я была твердо уверена , что увижусь с ним в Софии, но зайти туда не хватило решимости. Настя и Андрей спорили о городе, Андрей никогда не любил многолюдные места, а здесь невозможно уединиться, для него эта поездка противоречие для самого себя. Может он что-то недоговаривает, и тоже приехал сюда в поисках чего- то…
-Пусть людей много, но ведь можно научиться абстрагироваться и наслаждаться тем небольшим пространством, в котором ты и мы. -   Настя старалась изо всех сил донести до Андрея секрет жизни в городе
- Успокойся, я же с вами, просто не люблю это и всё. – с Андреем невозможно поссориться, он слишком ироничен.

     Темнота - великая и прекрасная закрывала небо. Наверно это случится завтра. Захотелось помолиться, не важно, какому богу, хотелось отвести душу, сказать пару заветных строк, чтобы успокоить себя, ты защищена.
-Первый день удался - сказала Настя.  До Софии дойдем завтра.
Ужин, дискотека, кола виски- ночь как у всех. В этом есть свои прелести, в обычном хаосе, знакомились, общались, никому не дала надежду. Меня ждет эта встреча - я знаю.
4.Апельсины
Когда сталкиваются две судьбы - это похоже на начало грозы в небе, две сильные огромные массы сталкиваются, и сверкает молния. Я чувствовала присутствие, совей противоположности, присутствие сильной восхитительной энергетики, мы сейчас столкнемся, и будет гром, и мир изменится. Эти вибрации я чувствовала телом, мышцы напряглись, чей-то взгляд, чей-то ненужный крик. Только свет турецкого солнца, старые своды Софии, его приближение.
Ко мне подходил высокий темноволосый мужчина, как бог, как герой , кА человек, неся за собой свет, только для меня. Я не испытала восторг, я знала об этой встрече, чувствовала , видела всё заранее…или представляла точно так.   Он был для меня, а я для него. Здесь неважно красив он или нет, какого цвета глаза  или волосы, какой национальности, какой веры.
-  Вы хотите узнать о Софии? - спросил он меня. Несмотря на минареты - это символ православия, вам должно быть это интересно»
-Да, я очень люблю историю.
 Две наших руки, две наших энергетики слились в одну и заполнили всё пространство вокруг, казалось, что  смотрели только на нас. Две половины встретились. Всё-таки человек не кончается там, где кончается тело. Посмотрите. Стоит мужчина или женщина, его тело занимает, небольшие кубические метры пространства, но, сколько занимают его мысли, мечты. Как много влияния на других они оказал, он один изменил судьбы многих людей, которые в свою очередь меняли судьбы других. Это целая вселенная. Заполнили ли мы собой  вселенную или хотя бы Стамбул? Думаю да.
Мои ноги скользили по гладкой широкой поверхности камня. София одно из красивейших мест, впервые пожалела о том, что не взяла фотоаппарата.
Я никогда не могла раньше сказать с уверенностью мужчине «Я тебя люблю». Потому что не понимала, как можно назвать любовью, отношения, которых я не знаю, ведь со всеми и всегда было по-разному. Что мы называем любовью, где это определение, где оно написано? В словаре? Этого мало, философские трактаты? Этого мало. Кто первый назвал это слово «любовь», и что оно значило тогда, в тот самый первый раз?  В фильме о истории славян было сказано «люди бога ведают», если это правда, то при чем здесь все эти истории, судьбы, драмы и комедии?  Но сейчас я чувствую, я знаю, я люблю, не могу это объяснить словами и даже действиями не всё покажу, но знаю. Также как для одних людей бог есть, а для других его нет, и у каждого он свой, но он есть. А у меня есть любовь, и мне есть, кого кормить, кого ждать, от кого зависеть и кому подчиняться. Мысль разгонялась в моей голове со скоростью света, потом врезалась в стену того, что уже не понять человеческим умом. Я резко  замолчала, осознав, что говорю вслух.
  Увидела рядом с собой удивленного человека, красивого и удивленного, и я поняла, что сейчас я его не знаю. Одернула руку, выбежала на улицу. Неслась минут двадцать, может больше. Стыд, страх, позор, что я наделала, что наговорила?  Кому? Кто этот человек? Какой ужас.  Спрятаться, магазин духов - туда.  В салоне встретила женщина, с длиннющим хвостом, от неё веяло ароматом достатка и уверенности. Удивительно, подумала я совсем не к месту - как люди умеют так точно подбирать себе аромат.
Никак не могла отдышаться, на зубах какой-то песок.
-Может чаю - предложила женщина - я заварю мяты. Говорила по-русски с явным акцентом
.-С удовольствием.
В тот момент мне казалось, что я совершила ужасное преступления, как-будто что-то украла или опозорилась на весь мир. Искренне не понимала, как может эта женщина, так мило мне, улыбаясь, подавать чай, когда я натворила такое.
-У вас что-то случилось?
Я никак не могла отдышаться, но сейчас так хотелось опустошить себя, забыть обо всём и я рассказала этой женщине всё.  Не заметила, как она помогла мне умыться, дала ещё чаю, чтобы успокоить нервы. Я чувствовала себя в полудремотном состоянии, как бывает после пережитого потрясения.
Копна её светлых волос тяжелом грузом лежала на плечах, и невозможно было увидеть маленькую татуировку в виде слона не шее.
-Посмотри, сказала она, однажды я поехала в Индию, искать своё счастье. Здесь я не могла его найти, сама мысль о женитьбе без любви или хотя бы дружбы внушала ужас и отвращение. Так вот там я встретила его, но мне не хватило мужества остаться и построить там свою жизнь. Слишком много мы думаем иногда. Не скажу сейчас, что жалею, очень хочу попробовать снова. Эту татуировку сделала с надеждой вернуться. Все мечтают о любви, но редко кто готов идти до конца. 
Мне захотелось обнять эту женщину, наполнить её сердце надеждой, осыпать любовью, за то, что позволила умыться опустошить душу, но я сказала только «Спасибо», надеясь, что её Аллах даст ей всё остальное.
  Я поняла, когда разрешаешь себе что-то на все сто процентов.  Это же самое разрешает тебе и общество, и мир, и  всё, но стоит тебе на одну сотую процента усомниться в своем выборе и найдется тот, кто выскажет тебе твой страх, и ты забудешь оставшиеся девяносто девять и девяносто девять сотых процента и испортишь себе жизнь. Снова будешь ждать, и надеяться, пока жизнь не покажет , что ты ошибся тогда и снова всё начнется с начала.
Я встала, улыбнулась, поблагодарила  женщину и вышла. Возможно, время уже ушло, и этот человек исчез из Софии, исчез и из моей жизни, но меня ещё искали Настя и Андрей, я была полна решимости их найти. Но вдруг, почувствовала аромат апельсинов.  Кто-то схватил за руку. Опять не к месту вспомнила, что так часто мечтала, чтобы меня схватили или украли, чтобы ничего не пришлось решать самой. Черные глаза, хитрый взгляд, это был тот мужчина. Каждый раз я потом спрашивала его. Как ты нашел меня, как так получилось, что ты поймал меня, когда я выходила, как ты понял, что именно в тот момент я хотела апельсинов. Хотя вообще недолюбливаю их? « Я просто твоя половинка», - отвечал мне ты, и я отдыхала душой и сердцем каждый раз, когда ты мне так говорил, потому что мне всегда легче, когда кто-то решает за меня в вопросах любви. Наверно, если бы мои родители как в старые добрые времена сосватали меня, мне было бы проще.

 
   5. Там , где начинается жизнь… 
В любом городе можно найти свою красоту, потому что нет лучшего художника, чем природа. Осман вывез нас на подъем, откуда можно увидеть Стамбул с высоты. Я выбрала себе маленькую впадину под ногами и замерла там. Земля самое мудрое, что могло быть в мире, недаром ещё в мифах её сравнивали с матерью, слой за слоем она накапливает каждую жизнь, никого не обделяя. Что помнила эта впадина твердой светло-желтой земли?
Я слышала, как мои друзья веселились, бегая друг за другом и кидаясь мороженым. Всё-таки взрослея, оставляйте себе частичку ребенка, он поможет вам там, где взрослый не в силах что-то сделать.
Я же медленно входила в транс, каждая вещь в моих глазах начинала приобретать свою ауру. Почувствовала чье-то приближение, поцелуй в затылок, рука самого близкого.
«Неужели это правда, со мной? Неужели я сейчас сомневаюсь в своей истории?» 
«Ты знаешь, я ждал тебя».
 Говорил по–русски. Знал ещё много языков, работал  в торговле. Много ездил, искал, работал.
«Я знал, что встречу стройную иностранку с густыми волнистыми волосами. Так гадала мне бабушка - турчанка,  в один из вечеров, когда  я был маленьким ребенком и ждал прихода родителей с работы. Они много работали. Я видел их по вечерам и редко по выходным, часто плакал, и не стыжусь этого, хоть и братья смеялись надо мной. Бабушка же говорила - не бойся самого себя, своих слез, с каждым побежденным предрассудком ты ближе к своему счастью. Тогда она сказала мне, что моя любовь встретиться мне в моем доме, но она будет совсем из другого мира. И я ждал, и крутил романы, и отдавался любви, как это только возможно, зачитываясь стихами Хайама, и никогда не мог точно сказать. Она или нет. А сейчас я знаю, я ждал именно тебя. Нам будет трудно, мы можем даже разойтись, наше жизнь ничем не будет отличаться от других таких же жизней, но мы будем жить вместе».
Сразу же после первой встречи я стала проводить с ним целые дни. Мы гуляли по городу, ели вместе, молчали и разговаривали тоже вместе. Уже на третий день я переехала к нему. В тот момент даже не задумалась о том, что это ещё один безрассудный поступок, который можно бросить в копилку таких же. Каждый день понемногу я узнавала человека, с которым собиралась прожить всю свою жизнь.  Он очень религиозен, поэтому ночи мы проводили на разных кроватях. Тогда даже не задумалась о том, что это странно или ненормально для мужчины двадцати восьми лет. Очень добрый и мягкий, особенно к детям и животным. Способен на такие же безрассудные поступки, как и я, но мужества у тебя больше. Тогда я ещё не понимала, на что ты шел, приведя меня к себе в дом. Даже если бы ты  привел меня уже женой, это стало бы тяжелым ударом для твоей семьи, а сейчас мы были ещё никем друг другу. Ты рассказывал , что твоя  семья -  очень богатая и известная в Турции.  Однако она одна из самых ортодоксальных в плане религии. И ты  старший сын отказался идти по этому пути, глядя  на мир иначе и читая Коран между строк. Конечно, любовь матери не умерла, не смотря на все эти события, но ты  не мог не понимать, что со мной ты можешь нанести ей последний удар.   Мало говорил об отце, больше о матери, её ты очень любил, и одно время я боялась, что и во мне ты будешь искать материнскую заботу. Но ты мудрее, чем я могла себе представить. Ты видел в мире то, чего другие не замечают. И я влюблялась в тебя каждый день. Ты думал за нас обоих, читал мои мысли и видел всё насквозь. Ты знал, что мне сейчас нужно привыкнуть к мысли о жизни здесь и уже потом задуматься о быте. Ты не упрекал, ты учил. Сколько тебе лет на самом деле? О мире ты знал всё.

6.Молоко
Покой. Мягкий теплый кот лег к сердцу, согрел живот, дал запустить в свою шерсть руку, пахло корицей.    Я спросила – «Почему не каждому человеку суждено найти свою часть, свою половину. Почему я знала, что встречу тебя, а Настя, Андрей   и многие другие, не верят, не ждут, не знают? Я думала над этим ещё дома, наверно это из-за того, что если все найдут свою недостающую часть, каждая пара просто застынет в эйфории. Ведь мне сейчас не нужно ни денег, ни развлечений, ни даже лишних разговоров, словно меня опустили в чашку, где варился сладкий молочный покой. Он есть, его не надо ничем поддерживать, подливать туда мёда или добавлять сахара.  И тогда все люди прекратили бы работать, искать пропитание, заниматься работой, производством и мы медленно стали бы возвращаться в первобытное состояние, когда нужно было только тепло, еда и вода.»
Осман слушал меня.  Он поражал силой своих рук, когда обнимал у фонтана в центре, поражал здоровьем волос и кожи, красотой глаз и белизной зубов. Тогда ответил: «Не думай, я не божественное существо, просто работа требует определенного статуса, а глаза у меня от бабушки. Хочешь, покажу её фотографию?  Я бы хотел написать книгу сказок, и поместить это фото на обложку, она необыкновенна. Знаешь, что она сказала бы, послушав тебя? Она бы сказала: Девочка моя, ты всё ещё так наивно-добра, что тебе даже нечего ответить. Просто прими как должное то, что есть у тебя и никогда не жалей тех, кто достоин иного.»
Его квартира казалась мне раем, всё в ней было белым и лишь зеленые занавески - цвет ислама. Как он умудрялся сохранять здесь чистоту, квартира небольшая - одна широкая комната и  кухня.  Не держал домработницу, всё делал сам, готовил сам, кормил меня из рук, расчесывал волосы каждое утро, покупал мне масла, восточное мыло, учил выбирать продукты, знакомил с друзьями, показывал старые места города, и дорогие рестораны, возил к брату и прятал от сестры, нелюбившей иноверцев. Молился пять раз в день, не дотрагивался до меня. Настя и Андрей собрались в Россию, принесли остатки моих вещей из отеля,  торт, чтобы проститься и улыбки, любимые улыбки друзей.
- Ты изменилась-сказала Настя - хотела сказать тебе то, что говорят обычно в таких случаях – поехали с нами, он мусульманин, ты можешь погубить свою жизнь, -  но не могу. Я вижу, что с ним вы одно целое, помни нас, мы будем к тебе приезжать и писать мы тоже будем. Андрей только улыбался, он уезжал обратно с радостью, его жена ждала ребенка.
-Простите, что была с вами только первые два дня.
-Ты всегда с нами- только и сказал Андрей.
Провожать их не поехала, расставание и так далось нелегко, а я не люблю плакать на людях. Молочный покой снова разливался внутри, как когда то при первом шаге по турецкой земле. Обнялись, просто молча, как взрослые. Да мы всё-таки уже выросли.
   
7.Корица.
 Каждую ночь мне снилось, как я его тогда встретила…. Сколько света вокруг, холодный камень Софии и этот человек, Осман мой мужчина, теплые руки, теплый голос, никаких сомнений ни у него, ни у меня. Нет ожидания разочарований или расставания, мы одно целое.  Белый пухлый кот будил по утрам каждый день, заставлял гулять с собой, никогда не ходил на улицу один, вопреки словам – Каждый кот сам по себе. Любил меня больше чем хозяина, я чесала его живот, мыла аккуратно, чтобы вода не попадала в глаза и уши, переносила через широкие лужи, расчесывала шерсть, готовила еду.
Из-за работы Осман уезжал в командировки на целые месяцы. Османа не было осенью, но осенью со мной был кот, со мной был восток. Этот город хурма   стал сладким.
SMS Я рядом с тобой. Осман.
Не отвечаю, знаю ни к чему, завтра вернется, завтра в квартире будет пахнуть мускусом.    Ночь у плиты, готовлю всё что умею, русские рецепты из восточных продуктов, кот рядом. Наблюдает, вылизывается, играет моими ногами, утаскивает кусок мяса - знает, не накажу.   Позвала первую знакомую в Стамбуле, русскую Юлю. Помогает убраться. Сохранять белоснежный порядок очень трудно. Юля первая, кто пытается засорить меня страхами.
-Вы поженитесь?
-Не знаю.
-А если ты родишь?
-Он не трогает меня.
-Нормальный мужик и не трогает, спит с тобой в одной постели…   странно, он нормальный?
Не знаю, как объяснить ей, что иногда мы делаем что-то вопреки стереотипам, например не спим друг с другом, хоть и живем вместе. Потому что для нас это как брачная ночь, у каждого в первый раз и мы еще не готовы. Отмалчиваюсь.
-Он богат и достаточно известен, не боишься, что кого-то подцепит в командировках?
- Нет, мы вместе.
Режет лук, начинает плакать, отвлекается.
Наконец - думаю я.   
Пеку блины, заворачиваю в них творог, посыпаю корицей, глажу кота, слушаю Юлины жалобы, Жду его.  Недавно видела кусочек видео о турецкой свадьбе, почему я всё смотрю кусочками, пора уже изучить всё это, хотя бы чтоб не чувствовать себя неловко перед его матерью. Девушка и парень встали там друг напротив друга и начинали танец, красиво двигая руками, переходя вокруг друг друга. Я сразу увидела себя на её месте, но Осману это точно не понравится. Он  верующий мусульманин и противник старых традиций, поэтому читает мне Священное писание и не стесняется целовать на людях. Начала читать Коран, чтобы лучше понять Османа. Но застав меня за этим занятием ты сказал.
-«Не читай эту книгу, ради кого-то. Не ставь меня выше себя, мы ведь одно целое, а значит никто из нас не лучше другого.»
Так я вообще перестала узнавать что-то о Турции. Да и зачем, размышляла я уже позже. Можно выучить историю, традиции, но город этот и эта страна здесь и сейчас совсем уже не такие и завтра опять будут новыми. Даже Босфор меняет свои воды каждый день, и люди меняются также.

8.А аромат тепла приятнее всего…
Моё сердце говорило: «я люблю тебя», моя душа говорила «я люблю тебя.» Любовь переполняла меня, я не могла ни за что браться, я хотела что-то нарисовать, но всё падало из рук. Ты лукаво смотрел на меня, был как тепло, ты казался мне одеялом, сделанным вручную. Ты согревал, согревал и твой взгляд. Глаза твои полны черного кофе. Я пряталась под твоим подбородком, засыпала, успокаивалась. Ты продолжал улыбаться в темноте и тишине. Как часто ты мне ничего не рассказывал, а мне было так хорошо, что у тебя есть свой мир, где ты развиваешься, так как ты хочешь. И в душе гордилась собой, что понимаю своего мужчину. Твоя грудь – теплее одеяла. Как к печке прижимаюсь к тебе, сворачиваясь в клубок. Сейчас нужно только твоё присутствие, никаких страхов, противоречий или желаний, просто хочу быть с тобой.  Вокруг белоснежность, белый диван. И как удается тебе сохранять эту белоснежную чистоту.  Однажды закралось сомнение, хотелось сказать, ты меня не любишь, ты не говоришь мне о своих делах, я не всегда могу тебя понять, ты задумываешься так, словно я слишком примитивна, чтобы понять твои мысли, и ты ревнуешь меня, только потому, что ты турок и собственник по природе. Закралось, начало разъедать мне душу и я появилась на его работе, среди огромного количества мужчин, готовая к тому, что он выпроводит меня.   Осман выделялся особым жизнелюбием среди других, его костюм выглядел опрятнее других, он казался богом, сошедшим  с небес. Настолько светилась его идеальность. « Может это из-за любви ко мне», - промелькнуло в голове. Другие люди в костюмах потихоньку стали меня замечать, перешептываться, посматривать, некоторые отворачивались. Я начинала терять решимость, захотелось уйти. Осман увидел меня и легко, как-будто в тот наш первый день, подошел и обнял , при всех,  с теплотой и без лишней показухи. Но мне в этот момент хотелось сгореть от стыда, как могла я посеять в себе эти страхи.
-Ты что-то хотела? - спросил он
-Нет, я уже ухожу. И как тогда в первый раз, я бежала без оглядки, через улицы, дворы, я бежала на рынок, чтобы успокоиться, затеряться в толпе. И вместе со стыдом, ощущение необыкновенного счастья. Действительно, чтобы быть счастливым, нужно обладать очень большой отвагой. Нужно иметь мужество и мудрость, чтобы не позволить страхам и сомнениям сжечь это счастье, которое в мгновение превращает жизнь в печаль.
Вечером я натирала на терке кокос, когда ты  со своими теплыми лукавыми глазами рассказывал, какое страшное впечатление я произвела на твоих сотрудников. Странная простоволосая иностранка, с бешеными глазами, да ещё и безумно красивая, стояла посреди зала, уставившись в одну точку. И снова мне, было, не ясно смеешься ты надо мной или нет.
-Пойми, моё солнечное счастье, я люблю тебя, я думаю нам пора стать мужем и женой.
Никогда бы не подумала, что это так скажется на мне, слова как куски льда грохнули в стакан с водой и выплеснулись чем-то ярким и свежим, я вскрикнула и повисла на твоей шее.
9. Снег
Свадьба была недолгой, несложной, он просил так. Я лишь позвонила матери, которая всё понимает, спасибо ей. Он поговорил с братом, усмирил сестру.  Тогда я впервые осознала, что в твоей семье не всё так просто. Мои родственники были таковы, про которых говорят: « врагов не надо». При всём желании относится к ним хорошо и терпимо, я оказывалась в гуще распрей по поводу жилья, совместных дел или сплетен. Но сейчас я переживала за Османа. Вся его родня была здесь, в мире, где новости распространяются быстрее, чем ты моргаешь. В этом мире он был совсем не таким, ему хотелось быть со мной на этой свадьбе и только, не думая о правилах и трениях между родней.  Традиций на свадьбе не было, я их и не особо знала. Много раз спрашивала себя « Как можно жить в таком колоритном месте и ничего не знать о его традициях?», Но Осман однажды сказал:
- Когда переживаешь что-то сильное и значимое  в своей жизни, эти мелочи кажутся ерундой, ненужностью. Пусть простят  меня традиции, но они пустота по сравнению с огромной любовью и соединением.
Перед свадьбой ты сказал. «Знаешь, однажды отец избил меня за то, что прочитав Коран, я начал задавать не те вопросы: « А разве, после смерти мы не возвращаемся на землю, чтобы доделать все, что не успели?» За это я получил по полной. Но именно благодаря этому, я ещё упорнее стал читать книгу между строк, специально не понимая её буквально, как это делали большинство и мой отец. И наверно уже тогда я начал всё делать немного не так, немного не так как привычно всем, и я всех раздражал, включая самых близких, и я к этому привык. Так что не расстраивайся, о нас поговорят немного, а потом принесут тебе что-нибудь поесть.
-А что ты решил, с Кораном, мы возвращаемся на землю потом или нет?
- Верю, что да. Верю в прошлые и будущие жизни, верю, что уже встречал тебя раньше, верю, что мы будем вместе и в следующей.

Формальности пронеслись быстро, я даже не успела отпечатать этот момент в своей голове. Осман посмеивался: « Смотри, смотри, а то не заметишь, как вышла замуж»  В голове было поскорей бы, болели ноги, и немного тошнило. Плохо спала эту ночь, шила белое платье сама, как мечтала.  Хоть и хотела сделать всё по своему, однако моя будущая золовка всё равно приехала в ночь на четверг, чтобы выкрасить меня хной. Маленькая черная молчаливая женщина. Она нравилась мне, потому что молчание с ней не казалось неловким. Мои волосы стали ещё рыжее, руки прекраснее.  Утром, она разговаривала с мужем, о том, что это плохо, что нет какого-то барана, свадебного поезда и наших родителей. Болезненней всего для меня оказалось отсутствие свекрови. Воевать хотелось меньше всего.  Днем мы зашли в наше любимое кафе, где заказали множество вкусноты,  к нам подсела Юля, поздравляла, потом вышел и весь персонал, и поздравления я слушала ещё месяца два. В то время наверно меня поздравил весь Стамбул. И до самой ночи мы гуляли у Босфора. Я держала его за руку, и наслаждалась его присутствием его красотой, его силой, он погладил меня по голове, проводил рукой по волосам
-Ты мой, ты сильный. - говорила я, но на самом деле хотелось кричать об этом на весь мир.
- Закрой глаза, послушай воду, послушай, как много она говорит, как много она видела, как много она хранит в себе, она помнить всех кто говорил, подобные слова, были ли они похожи на нас, послушай её. Знаешь, если тебе тяжело будет, послушай Босфор, он вылечит , вода унесет с собой любую боль.
Дома, тепло, светло, слишком белоснежно для сегодняшнего дня. Моё платье стало немного серым, после долгой прогулки, закрытое до самой шеи, оно так нравилось мне, что всё равно не хотелось снимать. Я посмотрела на себя в зеркало, как же сейчас я похожа на турчанку, волосы убраны, глаза подведены, показался чуть раскосый взгляд. Я не заметила, как ты подошел и обнял меня, казалось, что кто-то меня рисовал, и в мгновение пририсовал тебя. Медленно расплетал ты косы моих волос.
-Можно подумать ты женился на волосах.
-Нет, но они так прекрасны. Снова лукавство в глазах.

10. Шоколад.
Осень медленно сменялась зимой, я встречала её с ароматом шоколада, каждый день я теперь имела возможность выпивать чашку настоящего шоколада. Он так кружил мне голову : молочный с цельным фундуком или горький, обыкновенный с начинкой или пористый с ароматом кофе. Магазины, неограниченная возможность всё это покупать, запахи, чувства. Классический из масла какао, сахарной пудры и тертого какао лучше всего помогал от нехватки витаминов.  Подсмеивалась над собой, я теперь богата, вспоминался ворох русских анекдотов об олигархах и их женах. Я не работала, но пока и не хотелось. Общалась с Юлей и медленно сходилась с новой семьёй. Зима впервые переживалась легко, как смена декораций одной полноценной жизни. Моя жизнь не стала чередой одних только радостей, это невозможно и не интересно, она просто стала полной, потому что моя половина была со мной. И я не хотела сбежать от жизни в книги или напиться, мне не хотелось придумывать себе вымышленных персонажей, я жила здесь и сейчас, в белоснежной кухне с ароматом шоколада в руке, вдыхая этот насыщенный запах, отдыхая телом. Чувствовала, как шоколад расслабляет, и я уже не боюсь сегодня принимать его брата с женой.


- Старайся держать свой мир в своих руках. Не позволяй никому пошатнуть твою веру. – успокаивал ты.
Я рыдала у тебя на плечах, искренне, выплакивая всё. И эти взгляды, и стиснутые зубы и черные пугающие глаза твоих родственниц. Меня не приняли.
-Так про веру мне говорил мой отец, а я вынес для себя, что неважно, во что ты веришь, в любовь, дружбу или дело, держи её, держи свой мир. Это трудно и требует огромного мужества, но если ты это примешь, другим ничего не останется, как только принять твою жизнь вместе с тобой.
Ты говорил это спокойно, а я рыдала, бесконечно и глубоко, прошло почти полгода и меня не принимали. Ничего не говорили, не кричали, богатая интеллигентная семья, но даже кошки там чувствовали, что я изгой.
Это было нелегко пойти против всей семьи.
Ты ушел за чаем, за шоколадом, я начала резать баклажаны, слезы попадали на стол, но как раньше, не вымывали горечь. Это останется, но я буду жить с этим не одна. Со мной он, со мной муж. Кот, толстый и мягкий терся о ноги и облизывал пальцы, чувствовал мою тоску.

11.Всё вовремя.
Я никогда не могу проснуться очень рано, если я проснулась не сама, значит, не выспалась. Я увидела, как ты молишься. Странно, было наблюдать за этим. В моей стране молодежь смотрится рядом с клубами и кафе, но не в шесть утра, обращенные к востоку в молитве. Сейчас, глядя на тебя, я была готова поверить в Аллаха, так искренне ты молился, может за меня? Сильная спина, немного искривлен позвоночник, темное тело, как плитка шоколада. Как можно его не любить.
-Ты так меняешься.- сказала я, когда он закончил.- Я вижу тебя каждый день разным. Вчера в тебе было много напускного, от южного сердцееда, а сегодня ты святой.
В нашей белой комнате солнце отдыхало, входило в открытую дверь балкона, садилось на диван, всё время хотелось принести ему чашечку моего любимого кофе с корицей. Сейчас солнце сидело у мужа на коленях.
- Утро- лучшее время, для осознания своих ошибок, утром ещё есть желание их исправлять, вечером хочется повеситься.  Лукавство, смех, возня под одеялом. Мы хохотали как дети и играли в зайцев, так начиналось утро.
   Кот искренне недоумевал, почему его забыли, солнце путешествовало по комнате.

Сегодня я была с Османом как его жена, на его работе, на его встрече. Гордилась мужем, гордилась платьем, подбирала духи – уже у почти подруги беловолосой Хайяль. Красота её имени меня поражала, каждый раз, когда я его произносила.
 Осман подошел к одному старику и заговорил с ним по-турецки, я уже почти понимала, слышалось что-то о боли и грусти. Осман взял руку старика в свою и приложил  к сердцу, через несколько секунд лицо старика прояснилось, он разогнул спину, и я увидела, как глаза старика наполнились надеждой.
-Как? Что ты сделал?- не знала как к этому отнестись, шок, страх, я этого не понимала.
-Я дал ему частичку любви- у меня её достаточно.  Твои Глаза лисы, уловки ухажера, через мгновение я уже забыла про это, снова флиртовала с тобой как в первый раз. Но тот случай повторялся и с другими, за это Османа недолюбливали в большой турецкой семье.
Когда вернулись, я нашла письмо и спрятала его от мужа. Там было по-турецки, но я поняла, письмо от сестры о том, что мы погибнем в грехах. Внешне держалась спокойно, но не смогла скрыть легкой озабоченности, даже кот выдал.
Юля паниковала потом, испугалась, так как будто угрожали ей.
-Турки не прощают, особенно женщины, они здесь все фурии, уезжай, пока тебя не прокляли.
-Никуда не уеду. Впервые отвечала ей так резко. Никогда и никуда, это мой дом.
12.Соль или перец.
Впервые за много дней открыла бутылку вина. До сегодняшнего дня думала, что уже забуду, что такое алкоголь. В Стамбуле он не нужен. Здесь и так всё опьяняет. Осман в командировке, я знаю, он бы точно не одобрил. Для него нет искусства виноделия, для него это грех, как и для многих мусульман.  Позвала Юлю. Она всегда говорила, что лучшее средство от стресса – это хорошее вино. Таким средством она пользовалась довольно часто, вместе с друзьями турками, которым  было не до сур Корана. Она и её друзья считали, что те, кто отказывается от такого способа расслабиться, не понимают жизни. Если бы я была в России, я бы разделила их мнение. А сейчас, будучи второй частью Османа , я это не понимала. И дело тут не в разности наций или культур, всё дело в твоем выборе. Сейчас открытая бутылка говорила о том, что я падаю, несусь во тьму.  Поэтому я вылила остатки красной жидкости в раковину, пусть в той яме, куда я лечу, найдется для меня маленький выступ.
SMS Я рядом с тобой. Осман.
«Да штампует он эти смс-ки!». Закричала Юля.
Юля уже немного захмелевшая. Когда она что-то хотела доказать, то не могла говорить спокойно, только крики и резкая жестикуляция.
Неужели она так за меня волнуется. Мои мысли уже растекались, кот был мягкий и теплый, спокойный. В голове зашумело, всё понеслось…
 

Я валялась кое-как прикрытая одеялом, в ушах что-то стучало, всё казалось здорово похожим на страшный сон. Чьё- то встревоженное лицо. Кто это?.
- Я за тебя боюсь, вот выпей воды - голос выговаривал слова медленно. Где-то я это слышала. Юля, точно это она.
-Юль, мне кажется, со мной произойдет что-то плохое.
-Что с тобой может произойти ты уже замужем, за богатым и красивым. – усмехнулась.
-Нет, я чувствую, что-то случится.
Странное ощущение, что произойдет что-то ужасное, железными брусьями стягивало грудь и заставляло скакать давление. В полуобморочном состоянии я с трудом выпроводила Юлю и начала одеваться. Это ощущение тревоги разрасталось и наполняло квартиру, поэтому хотелось, как минимум, открыть окна или лучше выйти.
Вышла на прогулку с котом, сейчас я хотела быть рядом с тобой, Осман, чтобы быть уверенной, что с тобой всё в порядке. Аромат страха за тебя, за твою жизнь. Этот аромат стал для меня запахом  соли, который я случайно поймала, выходя из дома. Соседка – пожилая суеверная турчанка спасалась от демонов, посыпая свой порог солью. Много километров и дней отсюда ещё в России, я закрывалась от мира музыкой и мечтала. Сейчас мечта сбылась, и музыка не помогала, реальность оказалась здесь и рядом со мной. Глупо бояться за кого-то, когда угрожают тебе, но этот странный страх за его жизнь как на дрожжах рос в груди. Наверно я сошла с ума. Позвонила Андрею, пусть Настя обидится, но сейчас я хотела получиться странный ответ от своего странного друга.
- Ты уверенна, что эти страхи за его жизнь действительно беспочвенны? Может, ты что-то недоговариваешь?
-Да, это скорее мне угрожает опасность, от его родни, а не ему. Но я очень за него боюсь.
-Тогда представляй хорошие картины своего будущего, программируй это. Мысль твоя обязана сбыться, увидь себя с ним, с кучей красивых детей.
   Услышав родной голос, побежала пить яблочный чай, аромат умиротворения. Стало легче.
13.Декорации.
Готовлюсь к его приезду, стараюсь, чтоб одобрил, сегодня опять будет пахнуть мускусом, сегодня это квартира мужа и жены. Выстирала зеленые занавески, вымыла своего кота, устроила так, как он любит. Он всегда улыбался, заходя в прихожую, отводил руку чуть назад, чтобы положить портфель, слегка наклонял голову и смотрел с огромной добротой. Улыбался, потом разувался, успевая сказать мне что-то смешное, ловя мои взгляды, уходил в ванную.  Я как в кинотеатре сидела на полу, на белом ковре и как завороженная наблюдала, Ты словно не живой человек, ты из мира сказок. Однажды ты открыл дверь и не разуваясь обнял меня, я отпрянула раскрыв широко глаза. «А где же ритуал?» - говорили мои глаза. Как ты смеялся тогда. Вышел и сделал всё заново.

14. Кинза.
Прекрасен ночной Стамбул, как плавно и воздушно он перетекает из одного состояния в другое. Ты снова привез меня туда, где мы однажды стояли уже вдвоем на высоком подъеме, я видела минареты Софии, мост, я видела огни, жизни. Я видела как город - мощный и невероятно красивый - жил. Встала к самому обрыву, широко раскинув руки,  сейчас я плыла над всем этим и каждая мелочь была ничем в сравнении с масштабностью того прекрасного, что было подо мной. Я чувствовала, как что-то огромное как шар раздувало меня изнутри, наполняло восторгом,  восхищением  и преклонением перед прекрасным и необъятным. Ты обхватил меня за талию, опять как тогда.
-Не раздувайся, а то лопнешь. – услышала  над своим ухом.   Твой голос всегда казался мне неземным, словно ты видишь всё насквозь и одной фразой «Доброе утро» можешь показать это. Этим голосом говорят персонажи в снах, они такие неземные. Пусть я восхищалась мужем больше чем собой, пусть меня за это осудят, я гордилась тобой и твоим голосом. Если бы ты сейчас сказал, спрыгни вниз, я бы сделала это.
Сердцебиение успокоилось, совершать и творить я уже не хотела.  Постепенно одержимость городом и зрелищем успокаивалась, захотелось шоколада, кокосовой стружки, чего-нибудь домашнего, наших белых подушек, например.
Домой возвращались всю ночь, долго и пешком.
-Ты должна понять  этот город, чтобы жить в нем.
Город понять я успела, но идти пешком не была готова. Однако верила тебе , беспрекословно подчинялась. Борясь с дремотой и песком в глазах, шла вперед.  Мы проходили мимо больших и ярких улиц и через темные закоулки, конца им не было. Скоро мы оказались в одном из самых злачных районов Стамбула.
Я держала тебя за руку, пряталась за широкой спиной, и шарахалась от любого прохожего. Меня пугали даже русские проститутки, которые не боялись при мне зазывать Османа к себе.   Стамбул оказался не так понятен, как я хотела. Дома или около него или в центре я говорила , что здесь я родилась, это всё моё, на рынке я отдыхала, в кафе часто питалась, гуляла и радовалась, но настоящая жизнь, настоящий город пугал меня. Всю ночь я хныкала  как маленький ребенок, чувствуя себя брошенной, пряталась за твоим плечом, натягивая на себя одеяло до самого носа. Как в детстве опять представила, что вокруг что-то страшное темное и опасное, но в одеяле в твоих руках я в безопасности.
-Закрой окно – попросила я
Звук проезжающих машин пугал меня, я боялась города, наверно сошла с ума.
Утром я тебя уже не застала, но обнаружила, что на столе гора моих любимых продуктов, а на кухне запах кинзы. Он всегда успокаивал. Улыбнулась – как советуют психологи: «Потратьте драгоценные секунды на улыбку», со временем я смогу привыкнуть к городу контрастов. Понять, что он как человек, в котором сочетается темное и светлое.  Пойду, здороваться с солнцем, что читает  газету на моем диване и кажется, гладит  моего  холеного кота.  Газету у солнца пришлось отобрать. Каждый день по нескольку часов Я тратила на уроки турецкого. В основном читала газеты. Осман покупал и приносил мне их в большом количестве.
Турецкий давался не без труда, но работать я уже могла, чего здорово хотела. Сначала договорилась работать вместе с Юлей в кафе, но муж сказал. «Жена Османа не будет работать  официанткой.» Я снова терялась и не могла понять, то ли ты шутишь, то ли твоя восточная гордость хочет руководить, в любом случае мне хотелось подчиняться

15. Королевство.
.Пошла в салон красоты, администратором. Как хватило отваги, кое-как разговаривая на турецком,  устроиться на самую говорящую работу, но зато позже язык как-то сам усваивался и понемногу я начинала думать на турецком и понимать тюрков всё больше.
   Наступила вторая зима нашей замужней совместной жизни. Мы читали по вечерам друг другу вслух, варили кофе с инжиром. Гуляли там, где никто не бывал, искали и питались в новых кафе. Женщины в салоне, затаив дыхание ждали, когда же  и я наконец начну рассказывать о семейных ссорах и заботах. Этого у меня не было. Не забот не было. Потребности рассказывать. Я настолько врастала в тебя с каждым годом, что не ощущала какие - то недовольства меня отдельной, мы были одним целым. Так я отвечала всем и мне никто не верил. Приходилось рассказывать всякого рода житейские глупости, как ты ненавидишь вымывать чашки, которые коричневеют от чая, или ненавидишь когда я вешаю белье не на сушилку , а на балкон. Для этих женщин, это была жизнь, возможность отвести душу, поговорить, узнать друг друга и понять, что у кого-то хуже.   После работы я рассказывала тебе о том, что придумала в этот раз, и мы хохотали так каждый вечер. Иногда зимой, мне хотелось плакать, накатывала непреодолимая тоска и чувство одиночества, тогда ты снова закутывал меня в одеяло как ребенка и брал на колени. Я прижималась к твоей груди – печке и засыпала с каплями на глазах.
Разговаривая  с продавщицей Хаяль, я могла быть откровенной. Оказывается ,счастье приносит непреодолимую боль другим. Оно непонятно, оно не обсуждается. Интересно - это заботы, страхи, неустройства. Но тебе я могла говорить о  том, что я нашла свою половину, о том, что я ходила рисовать Босфор, о том, что я стояла час неподвижно, чтобы научиться как Осман входить в состояние эйфории и предсказывать будущее. О том, как однажды я вышла из дома с намерением сотворить  несколько добрых дел, а потом вознаградить себя халвой.  Ты, Хаяль, слушала и понимала, потому что сама была когда-то такой.   Ты носила массивные золотые серьги, которые как ты говоришь, честно украла ещё в юности, почти белоснежные волосы делали тебя похожей на волшебное существо, действительно королева.
- Никогда не суди людей - говорила ты- Ты и сама такая же, не потому что ты хочешь причинить кому-то вред, или ты злой человек. Ты всего лишь обычный человек. И это один из законов жизни, но если с тобой случается всё то, что случается, значит, у тебя достанет сил всё это пережить. Эти женщины  любят тебя, просто не понимают, как ты можешь его не ревновать, не осуждать. Это их правила поиграй по ним.
Я обожала заходить к тебе, где всегда пахло лучшими духами,  где помимо самых дорогих ароматов витал аромат любви, достатка и уверенности. Потихоньку ты учила меня своему искусству.
- Если уж тебе повезло стать женой удивительного человека, становись тоже ведьмой.
Мы смешивали, настаивали. Мускус – для любви. Мята – для освежения. Твой салон как маленькое царство скрывался под крышами  больших желтых домов, одно из самых безопасных мест Стамбула. Твоё королевство, Хаяль. Как много таких как я приходило к тебе пить красный или зеленый или мятный чай и отводить душу. Почему не все люди могут всё понимать. Ведь каждый хочет почувствовать себя признанным , значимым. Так почему не подарить эту возможность сначала не себе , а кому-то. Можно же и  иногда притвориться, что понимаешь или пытаешься, хоть из вежливости.
Вечером я шла мимо шума и наблюдала за молодыми парами.   Где-то веяло настоящей радостью, где-то привычка, где-то холодок. Неужели всем суждено рано или поздно столкнуться с непониманием. За определенное число прожитых лет, каждый обнажиться настолько, что непонимание невозможно будет скрыть или решить и захочется уйти. Почему так сложно?  Неужели у меня тоже так будет?
Вечером, раздумывая над этим сожгла ужин, и нам пришлось отправиться к Юле в кафе.
Я не удержалась:
-Юль, почему ты не выходишь замуж? Тебе сто раз предлагали.
-Потому что я уже знаю, что дальше будет. Всегда знаю, и мне уже заранее это всё скучно и надоело. Мне лень даже играть возбужденность на первом свидании, потому что я уже знаю, чем это всё кончится.
Искренне удивлена таким ответом:
--Ну разве ты ни разу не влюблялась так, чтобы не думать об этом.
-Я? Влюблялась, и верила что в этот раз всё иначе, и жила одним моментом, но потом всё примерно одно  и, то же. Не всем же так везет как тебе.
Осман посмотрел на неё, как мне показалось с легким презрением, как умеют смотреть восточные мужчины. Их глаза, словно немного подведены черной краской, и взгляд презрения ни с чем не спутать.
-Ты сама программируешь свою жизнь. И ведешь сама себя каждый раз одинаково, изменишь себя и, ситуации будут меняться. Уж лучше быть одной, чем с кем попало, это на данный момент. – Осман вспомнил Хайама. Ещё недавно мы с ним спорили о том, стоит ли брать его рубаи за основы жизни, или это было написано, грубо говоря, с перепоя.
Юля нахмурилась, резко встала и ушла. Как я узнала позже, Осман надавил на больное. Юля понимала, что вся её жизнь – её мысли и её желания. Но менять себя, то ли не хотелось, то ли не получалось.
- Значит, ты считаешь, что всё можно сделать не по-стандарту и твоя семейная жизнь может стать необыкновенной? – не отставала я от мужа.
-Отпечатки пальцев у всех разные, люди все разные, как у них могут быть отношения по-стандарту. Каждый стандарт навязан СМИ или обществом, которое любит  быть как все и со всеми. Общество- это не человек как личность. Общество это огромный самолюбивый зверь, который живет, своей жизнью. Разве не замечала, что человек в толпе совсем не такой как наедине?  Это что-то от природы в нас заложено. Стадо.   Как ты захочешь, так и будет. Но захотеть не так просто, надо найти в себе мужество разрешить себе быть счастливым в душе. Как правило, есть страх, что я недостоин или так  не бывает. Всё бывает.
Через пять  секунд в меня полетел снежок, и я уже валялась в снегу, отбиваясь от твоих поцелуев. Как я была зла, что опять не поняла, шутил ты, или раскрывал мне душу.

16.Мускус.
Кто-нибудь пробовал душиться только мускусным маслом? Или делать из него духи. Кто-нибудь кроме меня решался нанести мускус на три женские точки и проверить, что будет. Думаю да, огромное количество древних женщин востока. Этот запах нельзя сравнить с духами и описать как аромат духов. Это аромат жизни, тон любви и срасти, так должна пахнуть страсть. Одуряющее, пряное, с перцем и сладостью, как восток, как Стамбул. Запах, который снова хочется ощутить, потому что показалось, что не распробовал. И невозможно распробовать.  А вы знаете , что натуральный мускус получали из мускусных оленей вплоть до двадцатого века. Мускусное масло находилось в маленьком мешочке, расположенном между задних ног оленя. Чтобы получить килограмм масла убивали сорок оленей. Не могу сказать, тот ли это мускус, что я сейчас держу в руках. Возможно, он получен из семян амбретты или гальбанума. Но это точно не синтетика, Хаяль использует только качественный натуральный товар. За неё можно поручиться. Я нагревала флакончик своей любовью, своим теплом. Решила не делать духи, не смешивать и не настаивать. Для меня этот перечный аромат лучше всех других. Смочила маленький мешочек парой капель, аккуратно завязала в него флакон, коричневая кожа пропиталась востоком.   
- Я хочу всегда быть с тобой. – сказала я и повесила на Османа мешочек, сегодня он со своей семьёй отправлялся совершать Хадж. Я не стала читать и узнавать про это действо, я ничего не знаю про загадочное слово Хадж, я только знаю, что некоторое время опять буду одна  гулять с котом, слушать Юлины жалобы и бояться есть на кухне. Там слишком ощутимо одиночество – всегда есть место напротив.
- Спасибо, я постараюсь привезти тебе  привет матери.- ты говорил это со своим вечном лукавством, но я уже почти научилась отличать, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно. И сейчас ты действительно  этого хотел.
  На следующее утро решила пробежаться, оставила кота грустить на подоконнике, и побежала навстречу ветру.   Раннее утро очень свежо, немного боялась заболеть. Бежалось на удивление легко, но  мысли путались.
Я хотела стать женой на всех правах. Для этого нужно принять ислам. Готова ли я к этому или меня пугает мысль о том, готовы ли к этому мои знакомые. Платок здесь носить не обязательно, опускать глаза в пол и терпеть побои тоже. Так чего я боюсь? Оказывается, вера имеет на меня большее влияние, чем я думаю.  Мимо неслись пейзажи, как на поезде, только скорость задаешь ты сам, музыка подстегивала. Хотелось унестись от себя.   Стереотипы это или всё же что-то большее. Традиции и порядки, правила и религия, своды законов. Когда с этим не сталкиваешься, это кажется лишь правилами игры, условностями или просто чушью. Но оказывается не так всё легко. Мама против, Насте и Андрею ещё не говорила. Нужно спросить Хаяль, она мусульманка и сможет помочь разобраться в этом. 


17.Мята
Осторожно срезаю волокна и отщипываю листья, опускаю зеленую смесь растений в кипяток. Немного лимонного сока и легкая музыка. Я попадаю в сказку своего собственного сочинения, так я отдыхаю. Скоро по всей комнате разносится запах одуряющего растения. Мята – лучшее средство от головной боли. Витки дыма кружевными лоскутами разносятся по комнате , исчезают. Мой кот не понимает, что происходит, он встревожен, ведь никогда не видел меня такой. Сегодня я твердо решила познать ещё одну тайну  человека, женой которого стала. Я закрыла глаза и обмякла в объятьях дивана.
-Наблюдай за тем, что будет происходить в твоей голове. – услышала я .
Сначала темнота, жуткий страх от того, что я делаю непонятные для себя вещи, которыми бы никогда не решилась заняться в прошлой жизни.    Среди темноты я увидела маленькое серое пятнышко, со временем оно начало расползаться на моих глазах и вот я уже видела серую пелену, внутри которой всё отчетливее становились видны какие-то фигуры. Голова резко закружилась, и я вернулась в свою комнату. Но ты не дал мне открыть глаза, я почувствовала, что ты рядом и твои руки над моей головой.  Ощущение тяжести в затылке и ногах постепенно проходило, в голову стали вползать удивительные и странные мысли. Меня вдруг сильно начала волновать вопрос, почему не существует одежды с подогревом.
Снова услышала твой голос над своей головой.
-Кого ты не можешь отпустить в своих мыслях? Это мешает тебе жить, увидь их сейчас и отпусти. Звуки, как цепкие руки ухватили мои мысли и повели их среди дебрей моей головы. Я увидела прошлое, того человека, которому возможно причинила боль, который всё ещё сидел в моем сердце и подкармливал меня страхами. Я увидела его одиноким, покинутым и несчастным. Острая игла чувства вины пронзила через грудь и позвоночник. Наверно я даже выгнулась, так физически сильно я это ощутила. Мне казалось, что я истекаю кровью.
-Это твой страх, это не может быть правдой. Скажи своему страху, что он тебе не нужен.
Сейчас твой голос не был таким сильным, но он также направлял мои мысли.
Я подумала, почему этому прошлому обязательно нужно быть таким жалким и больным. Ведь он мог найти свою любовь, как и я. Он мог стать богатым или просто спокойно жить свою жизнь. И я увидела его иначе. Я видела перед собой другое время, видела его возможное благополучие, и самое главное, я наконец увидела, что я не в ответе за жизнь тех, с кем меня уже нет. Мне даже показалось, как образ того человека помахал рукой и ушел из головы, сердца. Я почувствовала тепло, как после длительной работы.
-Ты молодец - сказал Осман.- Только не пугайся того что случилось. – Это похоже на самоанализ. Когда то в юности, я обманул одну девушку. Мне было шестнадцать, и вся жизнь моя было бунтом против семьи и отца. Я писал дневник, постоянно разговаривал с муллой, ища в нем опоры, но он всегда все мои размышления рассказывал отцу, и  бунт не прекращался. Тогда меня познакомили с двоюродной сестрой, чтобы отвлечь от греховных мыслей о боге. Я не видел в ней человека, я видел в ней помеху моих действий и свободы. Потому что с этого момента меня отпускали гулять только с ней. Сестру звали Сезен, она никогда до меня не общалась близко с мальчиками и влюбилась очень отчаянно.  Однажды , чтобы избавиться от неё, я пришел с ней в дом своих друзей, мальчишек такого же возраста как я  и мы заперли её в туалете. Я тут же сбежал гулять, а её нашли родители только к вечеру. Тогда у меня это не вызвало никаких чувств, я даже не задумывался о последствиях или чувствах Сезен. Просто на следующий день меня отправили во Францию на учебу, а почему это случилось, я узнал только через год.  Для Сезен это стало огромным позором, что её нашли в доме, где были двое молодых людей, не являющихся её родственниками. Сезен перестала ходить в школу, её закрыли в доме, мать не могла её простить очень долго. Спустя  только несколько лет я понял, что я виноват во всём. И это тяжким грузом легло на моё сердце. Я не мог браться ни за одно дело, чувствовал себя негодяем. Я разговаривал с матерью и бабушкой об этом, но их поддержка не давала результатов. Однажды я сидел на берегу Босфора и представил её ясно и четко, я видел как она несчастна, что сейчас её жизнь в нищете и позоре, и я вдруг понял, что всё что я вижу- это всего лишь страх. Отражение моих собственных фобий, а значит, не обязательно может быть правдой. Осознание этого помогло мне увидеть её в другом свете. Счастливую и устроенную.   И спустя несколько дней, бабушка раздобыла мне её координаты. Я нашел Сезен. Это была очень богатая и независимая женщина. Она работала на телевидении, не носила платок, часто путешествовала, была замужем за итальянцем. Я нашел её и  попросил прощения, но Сезен рассмеялась. Она ответила: «Ты даже не представляешь, что только тебе я обязана всем тем, что я имею».  Пережитый Сезен позор сломил тот барьер и страх, который мешал ей желать образования и независимости. Она с детства мечтала стать такой. Но воспитание и страхи перед семьёй не позволяли сделать решительный шаг. Мой, казалось бы, глупый поступок помог ей.
Если хочешь, я вас познакомлю, Сезен будет тебе рада.
Знаешь, я понял, если мы совершаем ошибки, мы для себя должны понять, что и почему сделано неверно, но казнить себя, ни к чему. Кто знает, за какие грехи Аллах посылает испытание тому человеку, которому как тебе кажется, ты делаешь плохо?




18. Чай.
Знаешь ли ты сколько раз за одни сутки, возможно, увидеть закат и рассвет?  Сколько раз люди из разных стран имеет возможность смотреть как небо становится похожим то на свежезаваренный чай с шиповником , то на землянику с молоком. Я бы хотела видеть это несколько раз в день.   В комнате было чуть прохладно, из-за открытого окна. Солнце ещё не приходило к нам, сегодня слишком сумрачный день. Я уже проснулась и пряталась от утренней прохлады в белоснежных простынях. Рассуждала сама с собой, надеясь, что тебе приснится ответ. Чувствую твоё движение, значит, уже проснулся. Сонная улыбка, чуть мутные глаза.
-Знаешь, я никогда не ел настоящей земляники. Однажды друзья привезли мне что-то красное размером с вишню, уверяя, что это она и есть, но на вкус это было что-то среднее между ватой и клеем.
Обожаю просыпаться смеясь.
Эти два месяца Осман не работал и почти никуда не уезжал без меня. После Хаджа он взял отпуск и хотел отвезти меня в Европу, но я отказалась. Я сказала: «Любимый, единственный мой мужчина, спасибо тебе за эту поездку, но я ещё никак не могу сказать этому городу: Любимый единственный мой город, доброе утро. Он для меня как кофе с густой пенкой. Ванильный и мягкий сверху, но если на это купиться, можно сильно обжечься. Помоги мне его познать, а уже потом будем путешествовать.
Ты был не против, но я понимала, что твоё неожиданное желание сбежать из Турции не просто так. После Хаджа ты вернулся с грустными глазами. Ты ничего не рассказывал, но я чувствовала, что во второй половине меня появились трещины. С чем это было связано с твоей матерью? Семьёй?
День провели, гуляя по улицам, пили яблочный чай из маленьких чашек при каждой возможности. Как в моих мыслях, мы прижимались друг к другу кожаными куртками, я как могла всеми своими помыслами направляла в твое сердце солнечные лучи, которых так не хватало в этот день.


19. Роскошь.

Эта раковина попыталась мне улыбнуться, эта маленькая черноглазая раковина подошла и взяла меня за руку. От удивления я не успела отойти и встала как каменная. Раковиной я называла сестру Османа, она была маленькой копией матери, но свою свекровь раковиной назвать я не решалась. Обе женщины  среди всей семьи были самыми сложными и закрытыми. Очень немногие и близкие знали об их судьбе, и только избранные о состоянии их души. Выражение глаз и лица не менялось в любой ситуации. Лишь одна из них была большой, а другая маленькой. Почти всегда закрывали нижнюю часть лица. Даже глаза подводили, одна толстой полосой, другая чуть тоньше. И эта раковина сейчас держала меня за руку и глаза её улыбались. Я чувствовала запах этой ткани, я поняла, что огромная разница между женщинами была в запахе. Большая пользовалась дорогими духами, маленькая пахла тканью. Большая была властью, основой, блюстителем порядка. Маленькая всего лишь женщиной, хозяйкой, женой.
Сегодня был очень важный праздник для всех мусульман  Курбан Байрамы.  В этот вечер почти каждый бежал на семейный ужин, некоторые готовили подарки. Не было ничего важнее сегодня, чем семья. Я с грустью подумала о своей семье, которой не было рядом.  Осман знал всех своих родственников по именам, он мог путать, кто кому приходиться, но имя помнил хорошо. Его властная и известная семья устраивала целый торжественный прием, вмещавший, как мне казалось, более ста человек. И все друг друга знали и помнили. Ко мне подходили многие. Кемран, Лейла, Тамерлан, Максун.. имена и имена, поток которых обрушивался на меня и с каждым разом всё больнее и больнее ударял по голове.  Осман поддерживал за руку, я успокаивалась. Заметила , что чем ближе были родственники к Осману, тем более религиозно они выглядели. Мать Османа, даже среди родни не открыла лица и была в черном. Сестра впадала в религиозные припадки и её глаза начинали светиться счастьем, она брала всех за руки и цитировала Коран. Так она подошла и ко мне, даже, скорее всего не понимая, к кому подходит. В этот момент я впервые задумалась о том, как возможно сильно религиозен мой муж. Впервые я подумала о нем как об отдельном человеке, отдельным от меня. Осман никогда не казался мне фанатиком или ханжой. Никогда он не проявлял странности слишком усердной веры, как я это понимаю. Восточная гордость, темперамент, почитание семьи  и Аллаха – казались мне только плюсами. Но он ведь не всегда мне всё говорил. Какого ему сейчас стоять  здесь  со мной, не мусульманкой, на мусульманском празднике среди семьи. Однако большинство людей, как я видела, казались очень европеизированными,  и я решилась поговорить с одной из женщин. Во мне проявилась потребность в житейских разговорах.  Вот сейчас оказаться бы мне в салоне красоты, за своим рабочим столиком и поговорить с толпой  женщин. В этом я положилась на обоняние. Оторвалась от своей части. Осман, как мне показалось, прочел и увидел всю меня насквозь и легко отпустил. Я пошла на легкий запах вербены, который оставила очень ухоженная и богатая женщина средних лет. Её представили мне как троюродную племянницу Османа, Зейнеп. Женщина с глазами похожими на подогретый миндаль, в них постоянно играли золотые искры, и улыбка не сходила с лица. Такова ли она и внутри, говорят, турчанки обладают вредным характером.  Женщина была одета в серый брючный костюм, идеально сидевший на полной женственной фигуре. Каштановые волосы  изящными локонами спускались до плеч. Наверно я шла тогда к ней с выражением лица, взывающим о помощи, потому что, увидев мои глаза, она тут же взяла меня под руку, бросив своих собеседников, и отвела в сторону.
- Дорогая тебе здесь тяжело?
- Нет, ханым. Я хочу поговорить с вами. Я здесь уже давно, но в семье меня принимают плохо.
Зейнеп покачала головой. На мгновение я испугалась, что она может не понять меня, не понять того, что я хочу от неё услышать. Женского житейского совета, от той, что уже прожила жизнь здесь и среди этих людей.
Зейнеп ответила
- Семья Османа – это очень сложные люди. Но как ты видишь, мы каждый год собираемся здесь, потому, что всё равно любим и чтим семью. Каждый год мы съезжаемся со всей Европы. Моя двоюродная сестра живет в Голландии, а я в Бельгии. Добраться друг до друга  очень просто, но встречаемся мы только здесь. В Стамбуле мы словно возвращаемся на родину, и становимся самими собой, здесь наши корни.
- Меня беспокоит, то, что я никогда не смогу стать частью всей семьи.
Зейнеп улыбнулась. Её запах вербены, почему то изменился, видимо изменилось её настроение.
- Да, есть заборы, через которые не перелезешь. А значит, есть то, о чем, и думать ни к чему. Ты здесь, с нами и его мать и братья поздоровались с тобой, а значит ты теперь не просто его любовница, ты жена. Хоть по нашим законам  ты и должна принять ислам.
Этот вопрос оставался больным несколько последних месяцев.
-А без этого никак? Я даже не знаю, что мне нужно сделать.
Зейнеп предложила мне выйти на улицу. Видимо всё-таки она меня поняла, я нашла нужного собеседника.
- Это просто и сложно одновременно. Тебе достаточно произнести слова главного Исламского свидетельства – Шахаду на арабском языке, или же на том, каким владеешь. Но сложность в том, что ты должна произносить эти фразы с верой в сердце и с твердым намерением принять ислам. Это нелегко, я знаю, Ты можешь уверовать в Аллаха из страха, что муж тебя бросит или из-за семьи, но ты должна принимать эту веру, потому что веришь. Ты хороший человек. Осману повезло.
-Спасибо, ханым. Мне тягостно от того, как на меня смотрит его мать. Ведь Осман её так любит. Мне страшно оттого, что возможно я не знаю мужа и вопрос мусульманства и веры для него очень важен.
-Зейнеп неожиданно рассмеялась.
-Знаешь, одно время, когда Осману было лет двенадцать я жила в Стамбуле рядом с этим особняком. Как часто я слышала вопли бедного мальчика, оттого, что отец бил его за отказы от намаза. Осман всегда верил в Бога, но условности не понимал, и чем сильнее его к ним принуждали, тем сильнее он противился. Девочка, твой муж очень мудр и необычен. Он любит свою мать, потому что знает, почему она стала такой черствой и видит в ней, то хорошее, что осталось.  Скорее всего, он видит насквозь и  твои метания , но ничего не говорит только потому, что ему любопытно, что с тобой будет дальше.
Неожиданно на меня накатила волна радости и благодарности Зейнеп. Я со слезами на глазах бросилась обнимать женщину, силясь передать ей всю ту любовь, что она сейчас во мне вызвала.
-Задушишь дорогая. Иди к мужу, обязательно звони мне.
Отдав свою визитку из салона, я направилась в главный зал. Туда можно было пройти из сада двумя путями. Через небольшой холл, заполненный людьми или через узкий коридор, где никого не было. Я выбрала второй вариант и остановилась.  У самого входа в коридор висела картина. На ней темными матовыми красками было нарисовано солнце на закате, среди трех пальм на фоне моря. Красота природы была подчеркнута настолько точно, словно запечатлели мгновение, как на фотоснимке. Картина передавала состояние, состояние покоя и вместе с тем восторга перед величием представления по имени закат. Солнце и море звало к себе, затягивало внутрь своей колдовской силой. Там был нарисован мой мир, внутренний мираж. Я хотела остаться здесь навечно, пока  картина не затащит меня в себя. Сбоку я увидела маленькую надпись Red Sun красное солнце. Мир красного солнца окутывал моё сознание колдовскими нитями, я уже слышала шелестение пальм. Но вдруг кто-то схватил меня за руку и со страшной скоростью помчал через сад.  За воротами особняка я увидела , что это муж, как всегда он лукаво прищуривался
«Как удачно я тебя спас, а то красное солнце украло бы мою любовь». Мы решили сбежать с праздника, выбежали за ворота и пустились наутек, как дети или воры.
Всю эту ночь мы предавались совместному безумству, мы бегали по улицам, заходили в ночные кафе, что-то заказывали , убегали, часто не заплатив и танцевали прямо на дорогах до самого утра. 
Я смогла придти в себя, только когда оказалась дома, в  собственной постели, событий ночи почти не помнила, как после сильной выпивки, настолько повлияла на меня встреча с Зейнеп, а потом с картиной.   Тело требовало отдыха, тебя уже не было. Интересно , что ты скажешь родственникам  о нашем исчезновении. Кот искал ласки, возясь на кровати, а над ней я увидела маленькую картинку с темными матовыми красками. В углу была надпись Red Sun. «Какой же ты демон» – подумала я .



20. Копоть.
- Посмотри на меня!
Ты словно не слышал, твоя темная кожа казалась ещё темнее при тусклом свете ночника. Резкие черты лица и легкая щетина делали тебя похожим на дьявола.
-Посмотри на меня – почти кричала я – ты не поворачивался, смотрел в пустоту своими черными глазами. Смотрел в окно  на ночной Стамбул. Южная ночь была также темна, как твои глаза. Город шумел и не спал. Мои же глаза наливались свинцом, хотелось положить уставшую спину на белоснежную простыню и дать покой уработавшемуся телу. Последнее время приходилось работать стоя. Посетительниц становилось всё больше. Я с трудом успевала соображать, что и в какой момент сказать по-турецки и куда какую бумажку отнести. Но, несмотря на усталость, я сдерживалась и пыталась тебя оживить.  Сегодня ты пришел раньше обычного, в доме чувствовался твой запах. Ты принес много лимонов и делал с ними что-то на кухне. Лимонный целеустремленный аромат витал в нашем доме и строил остроконечные формы..  В этот день ты не разговаривал со мной. Чуть позже мне позвонила Зейнеп и сказала, что у них был разговор с матерью. Мать Османа поговорила и с ним и с Зейнеп, меня не удостоила внимания. Происшествие на празднике заметили все, и отнеслись к нему как к оскорблению, особенно замечен был тот факт, что я сошлась ближе всего с одной из самых дальних родственниц своей семьи.  Это конечно задело больше всего именно мою свекровь. Осман рассказывал, что она отмечает все знаки внимания и невнимания ей лично, но никогда сама не будет выражать открыто свои чувства. Мать Османа Шуру, выросла в Саудовской Аравии, в очень суровых нравах. Она почти не умеет общаться с людьми, потому что мало общалась и была изолирована от них. Но Осман видел в ней суть искреннего и ранимого человека. Я бы могла с ним согласиться, если бы не так боялась эту высокую суровую женщину.
- Посмотри на меня.
Твои черные глаза прорезали меня насквозь, ты так резко повернулся, что я отпрянула . Ты крепко схватил меня за плечи и притянул к себе. Каждый раз когда ты отдаваясь страсти, целовал меня мне казалось что меня обливают медом из огромного чана, и я становлюсь похожим на типичную турецкую сладость. Заснули мы при первых шагах солнца.  Поговорить так и не удалось.

21. Там, где рождается время, рождаются и наши сны.
Иногда ты требуешь слишком многого от себя или от других. Взваливаешь на свои плечи все беды мира, не заботясь о прочности своего позвоночника, или скидываешь всё на других, не заботясь о прочности чужих позвоночников. Две крайности, альтруизм и эгоизм. Я устала, я устала сидеть в холодной комнате и ждать когда ты приедешь. Я не могла ходить на работу, так как уже две недели не могла вылечить простуженное горло и даже позвонить тебе не могла, так не могла говорить. Юля периодически забегала и приносила какие-то рыжие лекарства, а я, сидя здесь впадала в эти две странные крайности. Я думала о том, что еще немного тишины и воздух станет плотным как кусок шерсти, и я смогу его потрогать, а  в нем появятся вполне ощутимые узоры моих мыслей. Они настолько казались громкими в пустоте, что уже стирались различия между миром мыслей и слов. Рыжие лекарства я отказывалась принимать, разложила по всему дому небольшие чашки с зернами бразильского кофе и наслаждалась ароматом покоя. Хаяль заходя, говорила, что от этого запаха у неё пропадает головокружение от беготни по улицам. Хаяль выдавала замуж свою племянницу. А потому весь день помогала в подготовке к свадьбе, настаивала, смешивала, готовила духи для каждого случая невесты. Иногда она приносила бутылочки с маслами ко мне в дом и делала духи, составляла пропорции, разбавляла массажные масла, добавляла масла в кремы, шампуни, складывала в мешочки сухие аромасмеси. Я не могла говорить, я только сидела, закутанная в одеяло и смотрела на то, что делают её руки. Так Хаяль развлекала меня, пока мужа не было рядом. Только Хаяль я могла рассказать, что начала чувствовать и называть Османа своим мужем. Если раньше он казался во всем выше лучше, а я лишь малая часть его , вросшая в его жизнь и тело, то сейчас  я ощущала себя на одном уровне с ним. Словно раньше я очень маленькая обнимала его  за ногу, а сейчас я стояла рядом и держала его за руку.
- Это очень хорошо – ответила мне на это Хаяль – ты меняешься, а значит, всё ещё будешь интересна мужу.
Совсем недавно для меня стало открытием , что Осман часто уезжает не только по работе, но и к друзьям в другие страны, к родственникам, в те моменты когда им нужна помощь или поддержка. При смерти, увольнении, расставании мужа и жены. На мой вопрос, почему ты раньше не рассказывал это, ты ответил, что раньше я не смогла бы этого понять.
Ты был прав, став твоей женой, я видела только нас как целое, я не смогла бы тебя отпустить для того, чтобы ты отдавал часть себя, пусть даже в помощь другим. А сейчас держа тебя за руку, я могла тебя отпустить на время, чтобы потом снова восполнить твои потраченные силы.
-Не переживай за него – Говорила Хаяль -  Он знает что делает. Хочешь, я расскажу тебе немного о своей жизни. Тебе всё равно нельзя говорить. А ведь уже могла бы, совсем не пьешь лекарства. Видимо жизнь решила, что ты слишком много болтаешь, рассмеялась Хаяль.
Я кивнула, Хаяль никогда особо не рассказывала о своем прошлом, только вскользь иногда  вспоминала отрывки. Сейчас она так вписывалась в мою квартиру со своими белоснежными волосами.
- Я выросла в Каире в бедном районе, и всё детство бегала среди красных домов, бельевых веревок, ночевала у многочисленных теток, так как в моей семье был только отец и старший брат, которые весь день работали, а ночью приходили только спать. Я для них,  как и они для меня, были просто людьми не ближе и не дальше, чем любые живущие по соседству. Лет пять я носила, что придется, ела, что придется и училась как придется. Таскала за собой бездомных кошек и прости, почти не мылась. Росла дикарем, в нашем диком районе. Это был не мой мир, не моя жизнь и не мой город. Мне тяжело было там жить с самого детства и я, можно сказать, не жила, я только делала то, что мне советовали или говорили. До тех пор пока тети не заметили, что мне уже нельзя просто так бегать в чем попало и с кем попало. Пришло время стать такой же, как они, почти затворницей, степенной, умеющий готовить арабские блюда, цитировать Коран. Одним словом меня нужно было стащить с шеи и выдать замуж. Мне было четырнадцать лет. В этом возрасте я была похожа на пуганую ворону, я делала только то, что говорят, не думала о своей судьбе или жизни. Словно застряла в том детском возрасте, когда ты просто живешь, не осмысляя происходящего.  Переходный возраст в моем сознании не наступал, я никак не могла стать личностью, врастать в жизнь, учиться выживать и понимать. Это начало беспокоить мужчин, которые за меня отвечали. Отца, брата, дядей. Предполагали даже, что я полоумная и ниспослана как наказание Аллаха за отцовские прегрешения. Толчком к изменению стало моё первое путешествие по пустыне. Ты когда-нибудь видела пустыню? Там где барханы напоминают причудливые декорации, а тучи, как серо-зеленый шелк, покрывающий синие тело неба.  Увидев закат в пустыне, я словно проснулась. Мне всё время казалось, что меж барханов живут волшебные существа, которых никто не видит. Я мечтала о жизни здесь, среди пустыни. Однажды, знаешь, я увидела маленькую репродукцию, на которой был нарисован серо-зеленый шелк, покрывающий синее небо – как раз состояние после заката, в середине был изображен рельефный бархан, а в его расщелине что-то светилось.  Художник попал в точку.  Когда после того случая я начала остепеняться и самостоятельно покрывать голову платком, со мной стали заговаривать о замужестве. И тут я поняла, что вся моя жизнь пройдет также как у этих теток. В этой жизни нет развития, творчества и вдохновения, она идет по одной прямой, жуткое отвращение и неприятие этой жизни овладело моим телом, и я сбежала в Турцию. Это далось мне очень нелегко, с помощью уличных друзей, одной понимающей тети, слабости отца, но попав в Стамбул, я увидела его закат. Здесь небо живет, движется, переливаясь самыми лучшими на свете красками. Это небо характеризует ту жизнь, которая под ним. Люди и мысли и жизнь здесь, всё контрастно, неоднозначно и живо. Тогда я и поняла, что сделала правильный выбор, и не жалею о своем поступке до сих пор. Я очень быстро познакомилась с Кунданом, индусом, приехавшим ухаживать за больной сестрой, что жила здесь.  Это был очень интересный, ухоженный и обеспеченный мужчина. Возможно, когда он начал содержать меня, в его голове были только низкие мысли, но вскоре я поняла, что люблю и любима. 
   Хаяль действительно арабка, впервые я посмотрела на неё иначе. У этих женщин черты лица как очень сладкий и пряный экзотический фрукт, словно каждую черточку и морщину подмазывали шоколадом. Я ясно увидела в ней полные губы и большие черные глаза арабки.









22. Тыква.

Я тебя очень люблю, я не знаю, как смогла бы жить без тебя, моя любовь, моё счастье. Я чувствовала теплоту голубого шерстяного свитера, от которого тело расслаблялось и хотелось немного спать, но ещё сильнее я чувствовала жар твоих рук, и силу твоей любви, которая проникала под шерсть и кожу. Ты уткнулся носом в моё плечо, так как любит делать наш кот. Сегодня три года, три года как мы вместе и это казалось одним днем, пролетевшим незаметно, мне казалось, что я так мало видела тебя за это время, что сейчас я хотела впитаться в тебя в твоё тело. Уже наверно  двадцать минут мы стояли, обнявшись, на нашем балконе, на плите выкипал тыквенный суп, но мне было всё равно. Ты закрыв глаза сливался со мной и держал крепко крепко, так что было трудно дышать, но я хотела стоять так вечно. Со столика на нас взирала фотография твоей бабушки, наверно сейчас она очень рада за нас, и довольна тем, что мы заполнили своей любовью пространство этой квартиры, а может и всего мира. Пусть каждому достанется по кусочку нашей любви, ведь мало кто понимает, в чем оно, настоящее счастье. А оно в том, что однажды к вам приходит ваша половинка с теплым голубым свитером в руках и сам вас одевает, а потом сам греется в нем вместе с вами, а на плите выкипает тыквенный суп.
У тебя очень отросли волосы. У Османа были  черные блестящие волосы, откормленные растворами крапивы и ромашки, сейчас они спускались почти до плеч. Интересно чем же ты так увлечен, если не находишь времени их подстричь.  В такие моменты хочется творить чудеса, а я лишь сходила и выключила почти выкипевший суп, бросила мяты в чайник и улеглась на диване. Но ты не спешил за мной, ты сам был очарован моментом, не хотел уходить с балкона. Ты наверно видел огромное количество стамбульских ночей, но очень малое количество их ты действительно замечал. Я представила, как бы сейчас это небо стало похожим на серо-зеленый шелк, покрывающий тёмно-синее тело. Сразу изменилось бы настроение, появилось ощущение тягучего, спертого воздуха, очень размеренной вальяжной жизни, какая всегда бывает в очень жарких странах.
Мне захотелось посмеяться над этим.
-Не пугай момент – услышала я. -  Я хочу остановить время, остановиться и посмотреть на него и на тебя вне вечности.
Но я не удержалась, сама мысль об этом показалась мне смешной.
-Не смейся, я правда в это верю. – Твои чуть раскосые черные глаза уже были полны юмора и смеха.

Когда на часах уже три ночи, вокруг темнота, но ты борешься со сном, возникает ощущение, что тебе срочно необходимо сделать нечто очень важное, но ты сидишь тут и валишься в сон. Почему я не спала, поглядывая на твоё оголившееся плечо? Постаралась укрыть получше, прохлада из окна может навредить. Приятно о ком то заботиться и беспокоиться о чьем-то здоровье. Видимо, в самой женской сути заложено это желание - заботиться и оберегать, и сильнее всего хочется уберечь противоположный пол, сына и мужа.    В тишине и темноте мои мысли обретали форму, звуки и цвета, я начинала думать ещё громче, чтобы посмотреть, что будет дальше. Наш белоснежный диван  казался дико неуютным в этот момент, в руках кружка из под молока, но на кухню почему - то страшно идти. Поджав под себя ноги, и включив ночник я решилась и начала выводить корявые буквы на турецком. Я писала исключительно из благих побуждений от порыва русской души и желания узнать. У меня совсем не тот менталитет чтобы скрывать, интриговать, держать в себе долгое время. Я хочу опустошить себя. Я писала Шуру, матери Саида, о том, что я готова принять ислам, чтобы быть принятой в их семью. И это не потому, что мне нужны какие-то деньги, всё- таки я работаю и неплохо зарабатываю. Я действительно та часть вашего сына, которой ему недоставало.
 Сейчас это письмо стало личным дневником. Все мои мысли, даже как мне казалось очень умные уходили в великую книгу вселенной и где-то там записывались. Мне казалось, что это более долговечный материал, нежели бумага.
Я рассказывала этой женщине всё, большую часть своих чувств, своей любви, уважения к традициям и устоям, уважения к ней и её мнению. Наверно это было моё лучшее письмо за всю жизнь. Я писала его всю ночь.
Утром самым сложным, оказалось, отправить это письмо. Я не ложилась, специально, чтобы ночь не изменила моих мыслей и стремлений. Я отправляла письмо в тот же город, где жила и сама, но тому человеку, с которым находилась на огромном расстоянии. Вернувшись, домой мне даже захотелось ненавистного сыра, настолько ненавистно мне было всё то, что я делала час назад. Выходить с человеком на откровенность, через письмо.  Ты всё ещё спал, не сознавая как много сотворилось в моей душе. Завернулась в тебя как в одеяло, почувствовав защиту и облегчение.

23. Нет более соленой воды, чем твои слезы.
Отправив тебя на работу, я пошла к Юле в кафе, мне сегодня стало интересно, что творится в её жизни, наполненной приставаниями восточных мужчин, ожиданиями большой любви и вместе с тем страха перед ней. Мне было интересно послушать про её ногти, лаки и дешевые магазины. Я хотела услышать что-то отвлекающее и суетливое. Сегодня у меня выходной, но с каждой минутой мне казалось, что я устаю всё больше и больше. Так дойдя до Юли и сев за столик, я разрыдалась. Хотела выслушать, но начала говорить. Опустошив себя, я вдруг увидела, насколько сильное впечатление произвела на шумную и немного циничную Юлю. Она даже не стала, как обычно, кричать и жестикулировать. Она просто обняла меня, действительно поняв, в первый раз.


24. Последнее.
Я шла, наблюдая за водами Босфора. Иногда я вспоминала Россию и понимала, что всё ещё не могу поверить, что я живу в другой стране, а значит, не скучаю по прошлому. Двое детей играли с собакой, как запросто им удавалось радоваться, немногие сохраняют ,казалось бы, основную составляющую счастья – беззаботность. Я наблюдала словно со стороны, как моя душа расплывается на сотни волокон и растворяется в теплом молоке сегодняшнего дня, а солнце как мед  подслащивает всё вокруг. Наверно я уже готова, готова поверить, что у всего сущего есть первоначальный разум – Бог, Аллах. Особенно сейчас, когда я слышу, на что способен певец, отдавшись вере полностью, без остатка. Белая собака подбежала ко мне, и за ней поскакали две девочки, черноволосые и голубоглазые сестры.   Эти девочки улыбнулись мне, и я поняла, что понравилась им. Одну, ту, что повыше и разговорчивее звали Мунисэ. Совсем как в «Корольке…» подумала я. Другую поменьше, более стеснительную звали Неджмиэ. Девочки,  вместе с родителями переехали в Стамбул из Франции, совсем недавно и жаждали познакомиться с кем-нибудь здесь. Что удивительно, им было всё равно, какого  возраста будет  собеседник. Их собака, большая белая и лохматая  Челси  побежала за мной и девчонки решили, что я хороший человек.  Сколько себя помню, дети всегда вызывали у меня легкое смущение. Я не знала как себя с ними вести, заинтересовать. Всё время боялась, что заплачут, а я не буду знать, что делать. Этим девочкам было 10 и семь лет, но с ними я даже забыла о том, что я старше. Мы вместе веселились с собакой, бегая рядом с водой. Я купила нам мороженое, и мы подружились.  Решила пригласить их в гости и даже в голову не пришло, что наверно стоило позвать их вместе с родителями.  Веселье закончилось, когда я увидела знакомую фигуру своей второй половины. Он наблюдал за нами, изучающе. Словно мы никогда раньше не виделись . Сейчас я снова увидела его не таким какой он бывает со мной. Более суровый и возможно даже более старый, но стоило нам подойти вместе с девочками и я увидела его, своего Османа  с его золотыми искрами в кофейных глазах.

Когда рядом с тобой счастливые дети, невозможно оставаться грустным или задумчивым. В тебе просыпается всё озорство и  лукавство. Ты начинаешь прыгать за шаром, думая , что поймав его сможешь взлететь. Сегодня с девочками мы обходили желтые магазины. Сегодня для девочек мы, создали целый гардероб, одев их на все сезоны, потратив на это все мои деньги и деньги Османа. Но сегодня неважно, это День детей в Турции. И небо над Стамбулом желтое, любимого детского цвета и город превратился в один огромный детский сад.


25. Босфорская соль.
Проснувшись от холода, я с ужасом обнаружила, что проспала всё что можно. За окном темнело, на часах около семи вечера. И кот с вздыбленной шерстью мечется  по квартире, голодный и злой. Осман, видимо забыл закрыть окно, и всё вокруг было наполнено Стамбулом и холодом.   Белоснежная кухня и комната в сумрачном свете напомнила мне что-то неприятное впервые за годы, что я здесь живу. Странное чувство дернуло меня, и я начала судорожно одеваться на улицу. В голове перемешались события, ещё вчера я гуляла с мужем и девочками, и было тепло и приятно. Я надеялась проснуться в тепле Османа, но его не было.  Набросив на себя что-то более менее согревающее, я вышла из квартиры и в нос ударил запах соли, резкий и неприятный. Снова соседка боролась с нечистой силой, но это не вызвало как прежде усмешку, скорее первобытный страх перед непонятным. Выйдя к Босфору я снова побежала, стараясь опустошаться ветром и воздухом, а также немного согреться. Но тут поняла, что мой бедный кот остался без внимания в пустой холодной квартире, и я решила вернуться.
Резкие тяжелые события всегда пережить легче, чем ежедневные однообразные серые повторяющиеся эпизоды. В моей памяти осталась картина, смазанная чьей-то рукой. Свет фонарей, синее тяжелое небо, асфальт. Всё смазалось. Подходя к дому, я обернулась, услышав голос любимого, а дальше в голову врезался резкий шум: крики, свист, грохот. И четкий резкий звук падающего тела, того человека, который ещё секунду назад составлял часть твоей жизни. Его сбила красная машина. Жесткая сила заставила меня согнуться пополам и схватиться за живот, сдавленный пугающий меня саму звериный крик вырвался из моей груди. Потом я только увидела Хаяль, помешавшую мне упасть и разбить себе голову.

Мир рухнул в этот день. Я видела смены лиц, смены персонала, еды. Я не знала , где я нахожусь, как меня зовут и как долго я буду здесь. Моё сознание вышло за рамки этого измерения, я витала где-то в пустоте и не могла вернуться. Иногда только я видела во сне всё тот же страшный день, повторяющийся снова и снова. Изредка истошно звала Османа, не особо понимая, кто это, но чувствуя инстинктивно, что только этот человек может мне помочь. Но его не было. Зейнеп, Юля, Хаяль, девочки, приходили и уходили, рассказывая мне о том, что он умер. Что умер сразу , на том асфальте, что похоронили его с большими почестями и что семья Османа оставила за мной право быть вдовой, а значит не отберут квартиру. Я не верила им, не верила даже тогда, когда приехал Андрей и попытался ещё раз всё объяснить мне. Его поселили в палате больнице по соседству со мной, и он сам вставал успокаивать меня каждую ночь, когда я истошно звала мужа.
Моя голова раскалывалась каждый день, от дикой тоски и боли, от дикой черной боли. Осознание, что Осман умер, пришло только однажды. В белой светлой палате, пахнущей этим отвратительным таблеточным ароматом, появились две черные фигуры. И запах изменился, это заставило меня сконцентрироваться на этих фигурах. Я не могла понять кто это и что им нужно. Две женщины в черных паранджах долго смотрели на меня и ничего не говорили, а я смотрела на них и силилась вспомнить, где же я уже встречала эти черные кофейные взгляды. Одна из них была матерью Османа. Она заговорила по-турецки, но так странно, что я ничего не поняла. Потом эта большая черная женщина подошла и обняла меня с искренней теплотой, и я обняла её. Только тогда я впервые поняла, что Осман умер, и что теперь мне нужно возвращаться в мир и учиться жить в нем.

    Как мне рассказывали уже после, Осман погиб в аварии, из-за неисправных тормозов той самой красной машины. В тот день он встал очень рано и пошел в банк оформлять счет на моё имя. Когда мне рассказывала обо всё этом Зейнеп, её глаза были полны суеверного ужаса, ведь всё указывало на то, что если Осман не хотел умереть сам, то явно чувствовал приближение собственной кончины. Но мне тогда не передался страх Зейнеп, я почему то ощущала покой, и вся ситуация виделась абсолютно естественной. Иногда ночью мне казалось даже, что всю жизнь я так и жила, одна, и мне было спокойно. В три часа ночи я могла встать, ругая себя за нетоску, за неболь. Пересматривала фотографии со свадьбы и пыталась выдавливать из себя слезы. До тех пор , пока однажды, мне не стали приходить видения. Я видела Османа, и себя рядом с ним, он много говорил мне о том, что мы вместе. И если в этой жизни, мы уже не встретимся, то в другой сойдемся вновь. Каждый вечер, я окуривала квартиру травами, чтобы снова впасть в забытье и увидеть Османа, и снова услышать его голос. И каждое утро я боролась с желанием позвонить Хаяль и сказать : «Я сошла с ума». Около двух месяцев я жила  и моя семейная жизнь продолжалась. Я скупила много книг по эзотерике, стараясь доказать себе, что все эти видения не просто крик больной души, а просто неизученное явление. И это действительно Осман.
Но чаще я просто не думала об этом, самое страшное началось, когда видения прекратились… У меня остались записи с того времени.

«.
Сейчас я лишь чувствую, что ещё немного и мою голову разорвет от огромного количества мыслей, слов и переживаний. Они мечутся внутри моей черепной коробки в поисках выхода. Пытаясь выбраться через глаза, они не впечатлили окружающих меня людей. Возможно, тоска и боль моего взгляда не были увидены, но всё же люди предпочитали опускать голову при виде меня и не замечать. Потому, что я другая. Я иначе жила среди них, иначе думала и воспринимала мир, я такая одна и сейчас одинока. Пытаясь выбраться через рот, тоска потерпела поражение и здесь, потому что сердце велело молчать и не открывать себя первому встречному. Немногие, кто пытался подойти и спросить, как мои дела, получали вразумительный ответ. От этих вопросов боль в голове лишь усиливалась, и почти слышался треск разрывающейся головы. Некоторые помимо вопросов выражением своих глаз хотели передать свои мысли о сочувствии и переживании, и тогда я отвечала им. Я рассказывала, что-то обычное бытовое, не касающееся всего того, что действительно лежит в моей голове и заставляет её страдать. Однако я всеми силами пыталась донести собеседнику через фразу: «Я стараюсь это пережить.» крик души : « Помоги мне! Поддержи меня! Я погибаю от тоски и страданий» . Немногие умеют читать мысли, только коты. Я собирала всех кошек в Стамбуле. Мне дали месячный отпуск и я гуляла каждый день по многу часов в разных уголках города , подкармливая котов.  В любом случае, у меня остались пальцы, которые помогали дикой тоске выйти наружу, через бумагу и ручку.»

Почему то в тот момент в моей голове не возникло идеи вернуться в Россию, я даже не допускала этой мысли. Стамбул был домом, и более того в моем белом доме с зелеными занавесками жил мой муж. Я вернулась на работу, где на меня смотрели как на прокаженную, когда я рассказывала каждый день об Османе. Я не стала сумасшедшей, я просто чувствовала его присутствие каждый день и каждую минуту, но только в доме.   В любую погоду я выходила к воде, к Босфору, с котом или Зейнеп. Зейнеп каждый день читала мне монологи, что мне нужно принять смерть, а не бежать домой каждый день, веря, что там меня встретит Осман. Я ходила к воде, надеясь, что вода унесет воспоминания и боль. Но боль уходила не у воды. Боль уходила только в доме, где отчетливо чувствовался запах любимого. Юля перестала общаться со мной,  я стала полоумной в её глазах. Я же всё время бродила у воды с тетрадкой и ручкой, зарисовывая что-то, стараясь убить в себе желание бежать домой, где ждет меня Осман. Однажды Хаяль сказала мне, что возможно он действительно там, но что уйти ему не позволяю я сама. Хаяль окурила мой дом странным запахом, от которого меня затошнило и мы пошли гулять к воде.
Вода была уже холодной, широкие мазки синих волн поднимались и опускались умиротворенно и прекрасно, впервые я задумалась о чем-то не связанном с мужем.  Хаяль укрыла мои голые плечи  теплой шалью.
- Наталья - сказала она. – Сейчас я вижу перед собой сформировавшуюся полноценную женщину. В твоей жизни была великая любовь, она и сейчас в тебе, так стоит ли грустить. Мир глобальнее и шире наших представлений, возможно, вы увидетесь в следующей жизни, возможно, сейчас тебе нужно пройти это всё, но расстались вы не навсегда. Так не оттягивай момент встречи, помоги ему уйти. Ты его часть, но он не умер, он лишь учит тебя жить сейчас.

Я слушала Хаяль и понимала, что слышала это всё уже где-то в своем сердце. Осман снился и говорил мне, что мы встретимся. Во сне он брал мои руки, и я чувствовала силу прожить новый день.
С этого момента я начала понемногу жить, с каждым днем я всё меньше и меньше разговаривала с мужем, с каждым днем мне всё реже требовалось призывать его в своих мыслях, чтобы получить часть любви и поддержки. Я находила мелкие радости в текущем дне сама и гордилась собой. Мама звонила каждый день и просила вернуться, но я уже не пугала её словами, что меня не пустит муж. Я говорила, что здесь мой дом и, что я жду её каждый день. Я стала приходить в себя, и была готова к настоящему прощанию.

26.
Выйдя к воде всё с той же тетрадкой и ручкой в руках, я взяла с собой и кота. Сегодня я надела свой любимый белый сарафан до пят и кожаную куртку. Сев у воды, я стала ждать мужа. Уже научившись  жить с мыслями без него, я рисовала воду, так как получалось. Изображая свинцовые холодные волны в виде рук плавных и мягких. Тепло в сердце, ощущение и принятие любимого.
-Ты должна пройти это испытание, ты одна и тебе тяжело. Но я буду помогать тебе каждый день, как твое воспоминание – это были последние слова, которые я слышала от него.
Я знала, мне ничего не нужно говорить, он итак всё понимает и видит. Я улыбнулась себе, дорисовала волну. Вернула  испуганного кота. Я точно знала, я смогу и буду жить здесь, хотя бы ради того мальчика, что живет в моем животе.