Александр Демёхин - Удиви меня

    Ты же видишь меня насквозь, дорогая. Ты с самого начала нашего знакомства знала, с кем имеешь дело. Или же - тебе так казалось.
    Нет, это не рассказ об очередной мёртвой жене. Хотя... смотря, как посмотреть. Здесь я поставил бы смайл.
    Впрочем, ты знаешь это. Или же - тебе так кажется.
    Наверное, сейчас ты больше всего хочешь узнать, зачем тебе завязали глаза. Наверное, и трусики уже немного жмут, не так ли?.. Улыбнись, улыбнись, я же вижу, что ты хочешь улыбнуться.
    Можно сказать, я чувствую, насколько ты возбуждена.
    Ты знаешь и это - то, что я чувствую твой запах. Настоящий запах, а не эту какофонию, сыгранную на вытяжках из желез и растений. Запах женщины. Моей женщины. Любимой женщины. Единственной.
    Последней.
    Ты слышишь мой голос - негромкий, хрипловатый... Лукавый. Здесь я с удовольствием поставил бы смайлик. Но - не поставлю.
    - Здравствуй...
    Ты слышишь мой голос, звучащий ниоткуда и со всех сторон сразу.
    Или же - тебе так кажется?..
    Тебе завязали глаза, только для того, чтобы ты прочувствовала всё - тоньше, и в полном объёме. Твои чудные карие глаза... они вряд ли помогли бы тебе, в такой-то темноте. Вряд ли. Или даже - наверняка.
    У нас есть всего десять минут. Десять минут, темнота, завязанные глаза, скованные никелированными браслетами тонкие запястья и неудержимо намокающие трусики. Чудные глаза под плотной тканью, слабые нежные рученьки в зубатых никелированных челюстях и полное отсутствие представлений о реальности.
    Всем нам кажется, что мы всё знаем о других, даже если ничего не понимаем в себе. Вот об этом и пойдёт рассказ. Мой последний рассказ под тем именем, под которым, как тебе кажется, ты знаешь меня.
    Зачем тебе наручники, если ты никуда не сможешь сбежать - потому, что не знаешь не только направления, но даже приблизительно не представляешь своего местонахождения?.. Я мог бы сказать, но это ничего не изменит: ты так и будешь сидеть, прикованная к хлипкому на вид офисному креслицу, с повязкой на глазах... и в окончательно промокших трусиках.
    Ты сама так хотела. А я лишь исполнил твоё желание. Собственно, я ничем другим и не занимался, с самого начала нашего знакомства - исполнял твои желания, милая. Иногда не слишком охотно, иногда - через силу, а несколько раз - семь, если быть точным - твои капризы меня задевали. Задевали настолько серьёзно, что меня едва не выворачивало от злости, обиды или отвращения.
    Я переступал через себя, как переступают через труп стажёры-криминалисты: с каждым разом становилось всё легче. Прошло время - и я привык. Ничему не удивлялся, хотя иногда едва удерживался от улыбки. К тому же, ты никогда не просила ничего невозможного. В-основном, мне было приятно исполнять твои желания. Спустя два года с момента нашего знакомства - я почувствовал, что втянулся в нашу странную игру.
    Мне - нам - стало любопытно, как далеко мы можем зайти.
    Осталось целых девять минут. Не двигай ножками, дорогая - не стоит торопиться. Здесь я мог бы поставить смайлик, но... я удержусь от улыбки.
    Здесь тепло и... было - в меру влажно, до того, как ты возбудилась. Я всё-ещё удерживаюсь от улыбки.
    Неизвестность пугает. Но тебя это не пугает. Тебя это - заводит.
    Ты слышишь, как у самого ушка с тихим пением проплывает тяжёлое отполированное лезвие. Тусклая серебристая рыбина, лениво бросившая взгляд-блик на белеющую в темноте изящную шейку.
    Слышишь - или же тебе это кажется.
    Не было никакого лезвия, любимая. Это пение - голос одной из твоих фантазий, и я только-что дал тебе возможность узнать пугающую близость смерти. Настоящей - бесчувственной, бездушной... бессмысленной - ровно настолько, насколько бессмысленна жизнь, с точки зрения абсолютного большинства, абсолютно не понимающего, о чём говорит. Некоторые желания слишком опасны - для абсолютного большинства. Но мы к нему не принадлежали, поэтому зашли несколько дальше остальных экспериментаторов.
    Осталось восемь минут - и ты поймёшь, что принадлежность к покорителям невозможного не даёт тебе никаких привилегий... кроме одной.
    Тебе кажется, ты знаешь ответы на все вопросы. Тебе кажется. Всё не то, чем кажется - как сказал кто-то, чьё имя вообще не играет роли.
    Ты похоронила меня раньше,чем я успел понять, к чему идёт дело. Потом ты предпочла забыть об этом, и мы продолжили веселье.
    Знаешь, я ведь всё-таки стал, кем хотел. Не знаешь... Конечно же, знаешь. Но забыла и это - потому, что так интересней. Ты же знаешь, что я не мог хотеть ничего из того, чего не хотела ты.
    Ладненько, милая - не стану каламбурить... Хотя, конечно же, стану - такой-уж я...
    Я стал, кем хотел - и потому оказался здесь. Наверное, сейчас ты больше всего хочешь узнать, кем я стал - потому, что никто не знал точно, какие цели я преследовал. Даже ты - понятия не имела, чего я на самом деле добивался.
    Некоторые желания слишком опасны. Впрочем, я повторяюсь...
    Ты чувствуешь тот самый запах - запах камеры смертников. Неповторимый аромат - не какофонию, а настоящий запах близкой смерти, настоянной на смертной тоске, с ярко выраженными нотами одиночества.
    Твоё прелестный носик подрагивает. Ты, несомненно, вспомнила этот запах. Ты же знаешь, что у человека - абсолютная память на запахи. Не знаешь?.. Можно забыть своё имя, адрес, близких и название кладбища, на котором похоронен муж, но стоит только почувствовать запах - и мозг тут же подберёт аналогию.
    Знаешь, почему ты забыла название кладбища?.. Вот, ты и этого не знаешь.
    Семь минут.
    Я оказался в камере смертников только потому, что этого захотела ты. И на этот раз во мне не было ни злости, ни обиды, ни отвращения.
    Потому, что это был край, и мне - нам обоим, если быть точным - было интересно, что там. Но меня интересовало ещё одно - смогу ли я вернуться, если возвращение невозможно... для абсолютного большинства. Или же - это интересовало тебя?..
    Может быть, снять трусики - они ведь так тесны, и так мешают тебе, дорогая...
    Можно сказать, я чувствую, как набухшие соски трутся о ткань кружевного бюстгальтера. Можно сказать также, что тебе, как никогда ранее, хочется запустить один из своих подрагивающих от волнения пальчиков между напряжённых ножек.
    Можно сказать, ты слышишь мой голос прямо у себя в голове.
    Сказать можно всё, что угодно.
    Как восхитителен твой запах... Я сошёл бы с ума, но я никогда не следовал своему влечению. Я исполнял желания - но только твои.
    Как восхитителен твой запах - и как быстро пролетают минуты, когда ты возбуждена до высшего предела. Осталось всего-лишь шесть минут, как тебе кажется. На самом деле, осталось пять минут - просто, ты до предела возбуждена.
    Смайл.
    Я люблю тебя, моя Солнышка.
    Это ты знаешь точно, и никто не смог бы это опровергнуть.
    Расслабься, совсем немного - иначе у нас останется куда меньше времени.
    Мой последний завтрак был прост, как я сам: омлет из двух яиц, отварная сарделька - не меньше моего члена величиной, и стакан йогурта. После завтрака мне подали кубинскую сигару, скрученную их цельных табачных листьев. Впервые в жизни, я курил с удовольствием. Впервые в жизни, я курил сигару в полную затяжку.
    Чем я рисковал, если за краем не слышно жалоб на здоровье?..
    Сигара едва влезала в рот. Было бы забавно, если бы я напоследок вывихнул себе челюсть...
    Наверное, ты всё так же хочешь узнать, кем я стал - несмотря на одолевающее тебя желание близости.
    Я стал - писателем. Такой вот фортель.
    Четыре минуты.
    Что ты там представляешь,любимая?.. Можно сказать, я вижу проекцию твоих фантазий прямо на стене камеры. Признаюсь, зрелище потрясающее. Чего стоит один член размером с сардельку.
    Смайл.
    Ладно, хватит валять дурака. Мы не в камере смертников. Ты же понимаешь, насколько ничтожна вероятность попасть в неё вторично.
    Я убивал людей. И нелюдей - тоже. Убивал не раз. На моём счету - шестьдесят смертей. Если за каждое убийство на меня пришпиливали бы звезду, к финалу я походил бы не на серийного убийцу, а на американский флаг. Шестьдесят смертей - и это не считая случаев массовой гибели.
    Но, если быть точным, пулю в затылок я получил не за это. Я просто исполнил очередное твоё желание, шагнув в неизведанное - с тем же удовольствием, с каким целовал твои соблазнительные грудки или касался твоих сладко пахнущих волос.
    Можно сказать, я и сейчас чувствую их запах. Ведь человек обладает абсолютной памятью на запахи. Можно сказать - но я не стану говорить этого.
    Став писателем, я уничтожил столько вымышленных персонажей, что со временем они стали преследовать меня. Можно забыть своё имя, адрес, близких и название кладбища, на котором похоронен кто-то, кого всё равно похоронили... но невозможно забыть тех, кого создал ты сам.
    Я оказался на скамье подсудимых. Не столько потому, что меня доконали призраки никогда не существовавших личностей. Ты знаешь, о чём я...
    Против меня не было ни прямых улик, ни свидетельств очевидцев. Было лишь моё чистосердечное признание, уместившееся на двух авторских листах. Никогда не разбирался в классификации литературных произведений, поэтому посчитал это рассказом. Рассказом о человеке, посчитавшим себя Богом.
    Три минуты - до конца.
    Твой жалобный стон заглушает мой голос. Это стон - как тебе кажется... но я отчётливо слышу в нём знакомые капризные нотки, и не стараюсь удержать улыбку.
    Ты же хочешь, чтобы всё закончилось, милая - никогда ещё ты так не хотела окончания невыносимо сладкой муки... или же тебе только кажется, что ты хочешь добраться до финала.
    Какая-то часть тебя сопротивляется - ведь вместе с секретом... я не могу не улыбнуться, любимая... вместе с твоим секретом станет явным и со временем испарится то, о чём мы - ты, если быть точным - не хотели говорить.
    Эта часть тебя - ты, а вовсе не я, как ты подумала.
    Я смог вернуться, но вовсе не потому, что хотел этого. Я хотел, но я же никогда не следовал своему влечению. Я исполнял желания - но только твои.
    Две минуты.
    Я говорил, что ты - это я, а я - это ты. Ты говорила, что ты - это я, а я - это ты. Вряд ли я, ты и ещё чёрт знает, какое количество персонажей из разных жизней представляли, о чём говорят.
    Я говорил, что ты - моя Судьба.
    Сейчас я понимаю смысл этих слов. И этот смысл - прост, как я сам.
    Наручники уже не доставляют тебе неудобства - ты не выдержала и забыла про них.
    Повязка не мешает тебе видеть то, что неспособен увидеть кто-то, кроме тебя. Она больше вообще не мешает. Её просто не было.
    То, чего не существует, не может помешать.
    Офисный стульчик весело верещит, когда ты выгибаешься, одним движением стягивая с себя насквозь промокшие трусики.
    Одна минута.
    Ты слышишь меня. Видишь меня - тенью, скользнувшей к тебе и подхватившей на руки тело, уже начавшее судорожно биться в безумном, слепящем оргазме. Ты знаешь, что мои руки помогают тебе завершить начатое, ощущаешь мои горячие пальцы, проникшие между разведённых ног.
    Нуль пространства. Мир перестал существовать - но ты по-прежнему видишь меня... и не знаешь, почему я не пропал вместе с ним. Не знаешь...
    Не знаешь, что я исчезну, как только ты придёшь в себя... и окажешься в своей постели, в окружении измятого влажного белья, тяжело дыша и пытаясь сфокусироваться на плывущем потолке собственной спальни.
    Этот мир...
    Я никогда не принадлежал ему. Ты не помнишь название кладбища, на котором похоронен твой муж - потому, что меня никто не хоронил. Меня никто не хоронил. Меня вообще никогда не существовало. Я - плод чьего-то воображения.
    Тебе кажется, что твоего. Пусть так и будет - раз этого хочешь ты...
    Я не жил, лишь исполнял твои желания. И был с тобой до конца, до самого невероятного оргазма - la petite morte, или "маленькой смерти", как говорят французы.
    Выдуманный персонаж, вернувшийся из небытия - и достижение наивысшего откровения. Это было твоё самое странное и самое трудновыполнимое желание.
    Но я... нет, не я и не ты - мы справились... как всегда и со всем справлялась ты.
    Ты видишь меня насквозь, дорогая - потому, что я таю.
    Мне искренне жаль, что я больше не имею возможности поставить смайлик.
    Нуль времени.