Просто еще одна война,
Сегодня уйдут остатки моей веры…
Всего лишь один шаг с обрыва –
Очередной обычный день в нашем мире.
Мне нужен Герой, который спасет меня,
Мне нужен Герой! Спаси меня!
Мне нужен Герой, чтобы спасти мою жизнь,
Герой спасет меня в нужное время
Мне придется драться сегодня,
Чтобы дожить до завтра,
Говорит мне мой разум.
Сегодня мой голос услышат.
Мне придется выстоять,
Но я – просто человек,
Я не сверхчеловек
Skillet – I Need A Hero (перевод)
Каждый день как будто судный,
Сердце – колокол кричащий,
И душа, как пёс приблудный,
По ночам скулит всё чаще.
И в глухом углу клубочком
Спят мои воспоминанья.
Мысли – точки, точки, точки...
И тире – как осознанье.
Осознанье горьких буден
И молчанья спелых вишен.
Вен биенья громкий бубен
Только мне одной и слышен.
Жизнь от корки и до корки
Перелистываю втайне.
Отворите неба створки,
Чтоб перевести дыханье.
Татьяна Гордиенко – «Каждый день как будто судный...»
Здесь нет места слабакам.
Здесь лишь хищники и жертвы
Здесь всегда война и смерть.
Здесь ты не в безопасности.
Один неверный шаг и ты – труп.
Здесь свои законы.
Здесь свои порядки.
Это – обитель смерти.
Это – детдом № 8...
Пролог
Застынет в твоих жилах кровь,
Сердце замрет,
Мышцы нальются свинцом и превратятся в прах.
А в очах твоих застынет страх.
Потеряешь тут всё, потеряешь себя
И никто, и никто не отыщет тебя...
Сойдешь тут с ума
И когда умрешь будешь кричать «ура!».
Свобода тут – смерть.
Жизнь – ад. Потому что ночи сжигают души.
Ложью опутаны наши уши...
Хочешь жить? Монстром будь...
Не бойся, не бойся – ты не одинок.
Улыбайся своей жертве, а не будь таков.
Жизни – не игры.
Тут в твое тело вонзаются иглы.
Глава 1
Ледяные лезвия
Умер человек. Его пес рядом лег и тоже умер. И вот ду-
ша человека стоит перед вратами с надписью «Рай» и ря-
дом душа собаки. На вратах надпись: «с собаками вход
воспрещен!». Не вошел человек в эти врата, прошел ми-
мо. Идут они по дороге, вторые врата, на которых ни-
чего не написано, только рядом сидит старец.
– Простите, уважаемый...
– Петр я.
– А что за этими воротами?
– Рай.
– А с собакой можно?
– Конечно!
– А там, раньше, что за врата?
– В Ад. ДО РАЯ ДОХОДЯТ ТОЛЬКО ТЕ, КТО НЕ БРОСАЕТ ДРУ-
ЗЕЙ!
Причта о дружбе
Мефодий с интересом смотрела на неродную, которая была очень красивой кучерявой шатенкой. Ее глаз он не видел по той простой причине, что она их закрыла. Да и выглядела она так, словно сейчас потеряет сознание. В этом Меф не нашел ничего удивительного. Когда неродные приезжают в их детдом, то у них кружится голова. Они считают, что это оттого, что в городе воздух очень грязный из-за выхлопов и сигарет, а здесь – чистый из-за леса, который стеной окружал их детдом. Но многие, – а точнее все – первородные считают, что это оттого, что во Внешнем мире намного меньше опасностей и смертей, а здесь она ежемгновено подстерегает тебя, и неродные чувствуют и это, и смерть, которая часто посещает их детдом на интуитивном уровне.
Может здесь и кошмарно, но только тут можно оценить все дары жизни в полной мере. Только тут можно научиться жить так, словно сегодня – последний день. Впрочем, так частенько бывает. Например, неделю назад маркиза Марта убила Виноградова. И правильно. Нечего было пытаться ее изнасиловать, педофил чертов.
А ведь еще недавно Меф считал Марту отнюдь не кровожадной и гадал, какого лешего Кармен взяла ее в свою свиту, да еще и маркизой сделала. Одно дело – Якуба, страдающая стокгольмским синдромом*, которую Кармен взяла чисто от шока, но Марта... чем она ее шокировала?
Неделю назад он понял чем: кровожадностью и садизмом. Когда Кармен показала ему труп Виноградова, Мефодий понял, что в гневе Марта способна на всё: тело учителя физики выглядело так, словно тот попал под машину с зубами.
_____________
* Стокгольмский синдром – термин популярной психологии, описывающий защитно-подсознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия, и в конечном итоге отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели. Бытовой стокгольмский синдром, возникающий в доминантных семейно-бытовых отношениях, является второй наиболее известной разновидностью стокгольмского синдрома.
Марта в принципе была чем-то похожа на Кармен, но в отличие от королевы, Марта издевалась над людьми в любое время суток и ловила от этого дикий кайф, а Кармен... тут всё сложно. Наивному она могла бы показаться хорошим человеком, но на самом деле она просто ТАК сильно и глубоко презирала людей, что даже злиться на них не могла. Чтобы злиться, нужно хоть немного уважать этого человека.
Мефодий так крепко задумался, что даже едва заметно вздрогнул, когда услышал голос Лукаса.
– У нас новенькая?
– Твою налево! – вздрогнул он.
– Виноват, – сел Лукас возле него.
Мефодий покачал головой, что не означало «не-парься-ты-не-виноват». Означало это «как-же-ты-меня-задрал».
– Как ее зовут?
«Ну, хоть при мне не прикидывайся», – мысленно поморщился Мефодий.
– Ас, я не Кармен. Девчонки – не моя часть, а ее. Ты тут уже три года, должен знать, – проворчал он и вдруг слегка наклонил голову вперед, и исподлобья посмотрев на Лукаса, очень тихим голосом сказал: – Помнить, в конце концов.
Лукаса передернуло. Мефодий остался доволен. Нечего пугать внезапным появлением, да еще и на глазах у всего детдома.
– Как ее зовут? – спросил Меф.
– Габриэла Лакс, но отзывается на «Бри», – с кислой миной пробурчал Лукас. – Мать шлюха, отца не знает, сбежала из дома в четырнадцать, недавно нашли соцработники.
Мефодий удовлетворенно кивнул. Врагов нужно опережать по сведеньям.
Лукас решил сменить тему.
Лукас решил сменить тему.
– Помнишь, ты обещал рассказать мне о Медном бале?
Меф сплюнул.
– Блять, совсем забыл, – проворчал он.
– Лучше поздно, чем никогда, – философски сказал Лукас. – Так что это? И почему он носит такое странное название? – и неожиданно на полном серьезе спросил: – Нас заставят надеть костюмы из меди?
Шутки здесь можно редко услышать. И поэтому Меф хохотнул, когда любой другой человек и не улыбнулся.
На самом деле у Лукаса с чувством юмора всё было хорошо, но сейчас у него было не очень веселое настроение.
– Нет. На самом деле это обычный осенний бал.
– А чего он тогда «медный», а не «осенний»?
Порой он его просто убивал. В фигуральном смысле.
Лукас промолчал. На самом деле он был умным, очень умным и это можно было легко понять по его шуткам (если человек идиот, то и шутки у него тупые. Если человек умный, то и шутки у него хорошие). Просто он привык прятать от людей свою натуру. Привык на-столько, что это и стало его натурой.
– Потому что... «опадают с ивовых ветвь золотые и медные листья»... – очень удачно скосил Мефодий под голос учителя физики, который еще и преподавал им уроки красивых речевых оборотов (когда Лукас узнал об этом уроке, то не поверил своим глазам).
– Ивы скидывают листья? – спросил Лукас, который сам этого не знал.
– Я-то откуда знаю? – пожал плечами Меф, – символы смертельной печали я видел только на кладбище. А зимой я туда не хожу.
Лукас кивнул и вдруг вскинул голову.
– Куда делся физик? – нервно спросил он.
Меф даже бровью не повел. Лукас знал всё на свете.
– Меф...
– Ты знаешь кто такой педофил?
Лукас кивнул.
– Вот тебе и ответ.
– И кто же его грохнул?
– А-а-а, – дошло до Мефа, – так ты видел.
– Ну да!
– Но, как я понимаю, не у Марты, – умозаключил Меф.
Лукас пару раз кивнул.
– Спасибо. Всё понятно, – сказал он еле слышно.
Король Мефодий с раздражением на него посмотрел.
– Лукас, ты тут уже три года. Не ужели до тебя еще ничего не дошло?
– Да дошло до меня всё, мать твою. Просто мне это противно.
– Почему?
Теперь взгляда «Ты идиот?» удостоился Меф.
– Потому что я вижу.
– Это невозможно.
– Невозможно? – вскинул он бровь. – До того, как я попал в этот ад на земле, я тоже думал, что не может быть многих вещей. Но они есть. Этот детдом – тому доказательство.
;;;
– Ребята, познакомьтесь с Габриэлой Лакс! – представила учительница Габи всему семейству Адамс, то есть классу, таким бодрым и жизнерадостным голосом, что в эти эмоции поверил только полный даун.
Габриэла внутренне сжалась и напряглась, словно ее собираются бить. Но её никто не собирался бить. Пока. Но взгляды шестнадцатилетних подростков ее, мягко говоря, пугали.
Они смотрели на неё точно дикие волки на беззащитную овечку. Хотя нет: волки смотрят диким, голодным взглядом, а они… их взгляды поражали ее будто лезвия. И больше всего ее напугал взгляд одной девушки, который разил ее, словно острые ледяные лезвия.
Она бы попятилась от такого взгляда, но ее просто парализовало.
– Ну, что ж… – потянула учительница, – свободная парта есть только одна, так что садись туда Габриэла.
Эла кивнула и быстрым шагом пошла к последней парте среднего ряда.
– А теперь ребята, – с натянутой улыбкой начала она говорить, когда Габи села за парту. – Теперь приступим к уроку истории.
Учительница взяла со стола учебник по истории и начала читать:
– Військова ревізія Версаля й всієї післявоєнної системи міжнародних відносин вважалася неможливою без ліквідації веймарської демократії. Висуваючи мету підготовки війни-реваншу, правлячі кола Німеччини бачили гарантію її успішного завершення у встано-вленні диктаторського режиму. Логіка розвитку подій вимагала пошуку нової масової оп-ори для цього режиму. Встановленню фашистського режиму передувала...
Габриэла только начала внимательно слушать как историчку, как на ее парту упала записка.
«Считается, что на уроках – учатся, а на парах – парятся, но в нашем детдоме учителя учатся не получить нервный срыв. Так что расслабься. А на истории вообще не слушай, а спи – историчка у нас истеричка»
Смысл последних слов Габи не очень хорошо поняла. Причем истеричка к расслабону? Может над Габи решили пошутить?
Она оглянулась по сторонам... и убедилась, что «х» говорил правду. Все откровенно бездельничали: кто-то обменивался записками, кто-то шептался, а один парень, блондин, запускал самолетик.
Ученики сидели в странном порядке: в левом ряду сидели только девочки, а в правом ряду только мальчики. В среднем ряду сидели и мальчики, и девочки.
В левом, «мальчишеском», ряду за последней партой сидел светловолосый парень. Он был привлекательным: накаченный, но не могучий. Яркий солнечный свет играл с цветом его волос и сейчас они казались Габи сделанными из чистого золота. Свет хорошо очертил его правильные черты лица и...
«Странные глаза» – подумала Габи.
И была права: у парня они были необычного цвета, а именно – желтого.
А в правом «девичьем» ряду на последней парте сидела та девица, чей взгляд ее так напугал. Вот она была не просто привлекательной, а прекрасной до дикого ужаса: ее волосы были медные, а глаза – черные, как беззвездная ночь во время полного лунного затмения. Но не смотря на ее неземную красоту, она пугала. Она была прекрасна и опасна как огонь: и пугала, и завораживала. Но в случае с огнем, понятно, чем он опасен. А в ее случае не было понятно, что в ней так пугало.
«Может кожа?» – мысленно предположила она.
Кожа у красотки была очень бледной, почти белой. Впрочем, все рыжие люди бледные. Интересно, почему они все такие бледные? Цвет кожи, что, в волосы уходит? Чем ярче волосы, тем бледнее кожа?
Эла вдруг почувствовала зависть. Она, как и все шатенки, хотела быть рыжей. Так всегда: брюнетки хотят быть блондинками, блондинки – брюнетками, шатенки – рыжими, а рыжие – шатенками. Курчавые люди хотят иметь прямые волосы, а люди с прямыми волосами хотят, чтобы они кучерявились.
ЗАПОМНИТЕ ВСЕ ДВА ПРАВИЛА:
1. Весы врут, люди завидуют, а зеркало вообще, сука, кривое!
2. У вас рыжий/светлый/темный/каштановый хаир? Ваши волосы курчавые? Радуйтесь! Особенно рыжие! Многие бы убили за ваш цвет волос и кудри.
Не верите? Сходите к парикмахеру и спросите, идут вам ваши волосы/кудри или нет.
Габи почувствовала, как что-то ударилось об ее голову. Она потянулась за этим предметом и это оказался бумажный самолетик. Хмыкнув, Габи запустила самолетик и он летел почти тридцать секунд. И даже почти коснулся люстры.
Когда Эла увидела эту люстру, то едва не крикнула: «Ой! Какая красота!».
Люстра действительно была очень красивой и необычной: от круглой фигни-наверно-крепления расходились серебряные ветки. И на кончиках «веток» было много круглых штучек. Они были слишком маленькими для лампочек, но у Элы было твердое ощущение, что они вполне-таки могут осветить кабинет.
Всё было так спокойно. Ничто не указывало на то, что случится с ней, когда на землю опустится покрывало тьмы...
...После всех уроков, Габриэла наконец-то зашла в свою комнату.
Комната у нее была маленькой, но уютной: в ней была лишь односпальная кровать, комод из красного дерева и окно с выступом. Письменного стола тут не было, но ничего! Уроки можно делать на полу, кровати и подоконнике. Габи, улыбнувшись, зашла в комнату и поставила свой рюкзак на пол.
Эла открыла свой чемодан, который кинула на кровать, и стала перетаскивать одежду в комод.
– Ай!
Габи, согнувшись и потирая голову, отошла от комода.
– Блин, что это?
Она хмуро уставилась на... полки. Над комодом были полки!
– А-а-а, – потянула она и кивнула своим мыслям: – Нужно же куда-то книги с тетрадками складывать.
Когда вся ее одежда оказалась в комоде, книги на полках, а сапожки возле двери, Габи плюхнулась на мягкую кровать и наивно подумала, что этот детдом не так уж и плох.
Оказалась она в детдоме из-за своей матери-проститутки. Она зарабатывала, наверно, даже больше, чем профессиональные киллеры.
Имела ее мать такой бешеный успех по трем причинам:
1. Имя. Ее мать зовут Афродита. Когда кто-то слышал ее имя, но не видел ее, то думают, что это псевдоним или еще что-то. В таком случае Арфа говорит: «Есть имена Исида 1, Ника 2, Клио 3, Диана 4, Леда 5, Кассандра 6, Кармен 7, Ираида 8, Данута 9, Аврора 10, Аполлинария 11 Артемида 12, Афина13... И ни одна собака не вякнет, что это имена богов. Тогда почему все сомневаются в том, что имя «Афродита» действительно существует?».
____________
1 В древнеегипетской мифологии богиня плодородия, волшебства, охранительница умерших.
2 Богиня победы.
3 Муза
4 Богиня луны.
5 Мифическая героиня, пленившая своей красотой Зевса.
6 Кассандра получила от Аполлона дар прорицания, обещав ему отвечать на его любовь; но она не сдержала своего слова и бог наказал ее тем, что никто не верил ее прорицаниям.
7 Богиня пророчеств из римской мифологии.
8 Богиня радуги.
9 Богиня луны.
10 Богиня утренней зари.
11 Богиня солнца.
12 Богиня охоты.
13 Богиня справедливости
2. Внешность. Арфа являлась представительницей вымирающих натуральных голубоглазых блондинок и имела бешеный успех у противоположного пола. 90-60-90 это про ее натуральное тело.
3. Она умела танцевать, петь и ТАК улыбаться и говорить, что за секунду все мужчины за мгновение упадут к ее ногам.
Исходя из этих характеристик, думаю не надо говорить об отце Элы. Единственное, что он знала о своем отце, так это то, что его зовут Марат Лакс и у него были каштановые волосы, которые были единственным, что унаследовала его незаконнорожденная дочь.
Свою фигуру, небесно-голубые глаза, даже голос, Эла унаследовала от матери. И из-за этого она, Габи, сбежала от своей мамы, которая больше подходила ей на роль старшей сестры.
Тут нужно начать чуть-чуть из далека. Как проститутка, Афродита знала, что самыми сексапильными считаются шатенки со светлыми глазами. А у ее дочери как раз светлые глаза и каштановые волосы.
О планах Арфы на нее, Габи узнала чисто случайно. Хотя спустя какое-то время после этого Габриэла поняла, что это было не случайностью. Случайностей не бывает. Если вы что-то нашли, увидели, услышали то это не случайно...
Это было когда Габриэле было четырнадцать лет. В тот день Габи очень сильно хотела есть и поэтому она пошла на кухню.
Афродите показалось, что Эла поправилась и поэтому она посадила ее на кошмарную диету – один салат в день и минералка. Нет, ну, можно понять эту женщину? Какое поправилась? Да Габи как была стройной – такой и умрет. Да и вообще Эла ненавидела салаты.
Впрочем она действительно могла умереть. От голода. И поэтому если ее ненормальной «матери» взбредало в пьяную, больную или просто легкую (легкомыслие Афродиты зашкаливало за все пределы) голову посадить ее на диету, Габи ела ночью.
Но поесть ей тогда было не суждено.
Ее мать разговаривала с кем-то по телефону на кухне.
«Она что с новым клиентом разговаривает?» – подумала Габриэла видя, что у «сестры» (Эла никогда не звала ее мамой. Либо по имени, либо сестрой. Наличие четырнадцатилетней дочери ужасно старит, внушала ей Арфа) в руке рабочий мобильник.
– Что? – В голосе Арфы можно было легко услышать самое глубочайшее удивление.
Кто-то на том конце что-то ей сказал. Понемногу удивление исчезало с ее красивого лица, уступая место недоверию. И когда голос на том конце заткнулся ее лицо приобрело скептическое выражение, которого Габи у нее в жизни не видела.
– Даже не знаю... Габриэле четырнадцать... Естественно... На меня как две капли воды похожа. Только волосы у нее каштановые и кучерявятся...
Мужчина (Габи смогла разобрать, что голос мужской) что-то спросил и брови Арфы взлетели вверх.
– Ну... – она наморщила лоб, словно пыталась что-то вспомнить и через минуту ответила: – Да, были случаи.
Судя по интонации мужчина пытался ее в чем-то убедить.
– Ну не знаю... А когда бабла бывает много?.. – мужчина что-то сказал и Арфа фыркнула. – Ага, счастливой... Хорошо-хорошо, я ее приведу. Одену ее только хорошо и подготовлю морально. Не каждый день такое происходит.
Афродита закивала и заугукала.
– Ладно. Через неделю приведу... куда только?.. А, к фонтану.
Ее мать подошла к столу и стала записывать что-то в Важном блокноте.
– Хорошо. И ты, и он будете счастливы. Она у меня красавица – в меня же пошла.
Мужчина что-то пробурчал, а Арфа фыркнула.
– Ну сказал! Безответственная мать! Я щас вполне-таки могу проявить ответственность и не повести Элу к тебе!
Габриэла едва на пол не рухнула. Афродита! Назвала! САМА! Себя! Ее! МАТЕРЬЮ! О таком, зная характер Арфы, невозможно было ни подумать, ни даже представить. В воображении что-то заедало. Но вот – сказала же!
– Рада что мы друг дружку поняли! – весело сказала она. – Ну-с, увидимся через неделю. Чао, какао. – И бросила трубку.
И ни к кому не обращаясь, сказала:
– Да уж, доча... Везет же тебе. Или мне. Или нам обеим.
И вышла из кухни не заметив своей дочери, которая уже сидела за диваном.
Спустя какое-то время, Габи пришла в себя достаточно, чтобы встать. Потом ее охватило любопытство: что это за человек такой, который заставил вспомнить Афродиту о том факте, что она – мать. Да и важный такой человек, раз Арфа сделала запись в Важном блокноте.
Клиентов и встречи Афродита распределяет на три категории: маловажные, рабочие и важные. И соответственно записывает это всё в разные блокноты, которые на самом деле являются записными книжками.
В красивой золотой книжке Габриэла прочитала последнюю запись:
«Суббота 11 ноября
У фАнтана. Встреча с О. Г. в 12:30 привести Элу».
Раз Афродита сократила имя неизвестного О. Г., то значит она его хорошо знает. И это еще больше напугало Габи.
Попытайтесь понять ее – Афродита только что вспомнила, что она – ее мать, хотя так преуспела в вышибании этой мысли, что Габи порой начинала искренне считать ее своей сестрой.
Афродита работает стриптизершей, а точнее проституткой. Да еще она до невозможного легкомысленна и глупа. Так что... вы бы тоже подумали то же что и она. Габриэла с диким ужасом подумала, что ее мать продаст ее педофилу!
И, собрав всё самое ценное и нужное, Габриэла сбежала из дома...
Почему-то жизнь без определенного места жительства ей понравилась. Она была сама себе хозяйка: независимая, свободная и, спустя полгода, никто особо не обращал на нее внимания. Не обращали потому, что она научилась сливаться со своей тенью.
Но есть-то ей надо. И поэтому она воровала. Но когда ей исполнилось пятнадцать она решила зарабатывать честным трудом и устроилась работать ветеринаром. Не продавцом животных, а именно ветеринаром.
У Габриэлы были золотые руки. Животным просто становилось лучше, когда она просто к ним прикасалась.
Но потом пришла проверка и Габриэлу отправили в детдом. Гребаная проверка! Нет, чтоб вообще не проверять ее! Дерьмо и только!
Но, как гласит народная мудрость, беда не приходит одна. У нее всегда есть компания в виде еще более кошмарной беды, которая зачастую тянет за собой еще одну.
Глава 2
Боевое крещение
Есть большая разница между желанием умереть
и нежеланием жить. Когда ты хочешь умереть,
у тебя, по крайней мере, есть цель. Когда
ты не хочешь жить, ты просто полностью
опустошен…
Мефодий
Первую ночь Габриэлы в детском доме № 8 можно охарактеризовать в четырнадцати словах: некоторые вещи лучше не видеть, некоторые слова не слышать, некоторых людей лучше не знать.
Кто-то очень сильный тащил Габриэлу куда-то. Эла же брыкалась аки коза. Она бы заорала дурным голосом, но ей зажали рот и выходило лишь мычание.
– Прекрати брыкаться или я сверну тебе шею, – без тени юмора сказал красивый женский голос.
Кто-то однажды назвал голос «вторым лицом» и не с проста. Ведь голос может рассказать о человеке также много, как и лицо. Он способен рассказать о чувствах, о здоровье, о том, насколько раскованно себя чувствуете, откуда вы родом, какое получили образование, насколько легко подчиняетесь давлению окружающих. Короче говоря, голос способен раскрыть всю психологическую историю личности. По голосу девушки можно было легко было понять, что она не шутит и действительно свернет ей шею. Просто, тупо и хладнокровно.
Габриэла перестала брыкаться и мычать. И она почему-то вспомнила ту красивую медноволосую девицу и с ужасом подумала, что тащит ее неизвестно куда именно она! Эла внутренне похолодела.
Голос у нее был красивым, но красоту портила тихая-тихая угроза, которую она ощущала на интуитивном уровне. Голос был красив, но страшен... Как та медноволосая девица. Голос идеально подходил под нее.
Из-за ужаса от своей догадки, Габи словно выпала из времени. Ей казалось, что ее тащат уже вечность... и тащат на смерть.
Воображение Габриэлы от ужаса работало на всю катушку и рисовало ей страшные картины: одна хуже другой.
– Тяжелая же ты! – сказала девушка и... кинула ее на землю.
Габи так удивилась, что не сразу встала. Встала она лишь после того, как тот же голос властно гаркнул:
– Встать и стоять!
Габриэла как можно быстрее встала и осталась стоять, хотя инстинкт самосохранения орал: «Беги!». Но одновременно интуиция говорила ей стоять и не двигаться. Иначе ей сломают шею, а потом сожгут на костре. Или просто заживо сожгут.
Она стояла на поляне вокруг которой были вбиты палки, которые горели необычным алым огнем. И Габи убедилась в своей правоте: тащила ее именно та самая медноволосая. И она ее пугала до потери пульса.
В свете красного огня она казалась Эле демоницей: медные волосы казались кроваво-алыми. Кожа – неестественно бледной, как у аристократов из Средневековья. А черные глаза казались абсолютно лишенными зрачков!
«Да она не человек!» – с первобытным ужасом подумала она.
– Начнем, – с кровожадной улыбкой, сказала она.
Габриэла охватил такой ужас, что она не могла пошевелиться.
– Ш-ш-ш-шт-т-т-то н-н-нач-чн-нем? – заикаясь как никогда в жизни, спросила Габриэла.
Девица-демоница хохотнула. И от ее короткого хохота у Габи волосы стали дыбом.
– Всегда те же наивные вопросы, – медленно сказала она с улыбкой садистки. – «Что начнем?», «Что ты?», «Зачем это делать?». – Девица пожала плечами. – Но, увы, я могу ответить только на два и отвечу на пока не невысказанный в слух второй вопрос, который наверняка крутится у тебя в голове или на языке.
Габриэла вздрогнула – у нее действительно вертелся в голове вопрос № 2.
– Мое имя Кармен и я не «что», а «кто». Прошу это запомнить, – ласково попросила Кармен.
Лучше бы она сказала это ледяным, угрожающим, мрачным, злым или, на худой конец, бесстрастным голосом. Эта мягкость пугала Габриэлу до такой степени, что она даже не сразу осознала, что уже не стоит, а сидит на коленях. Но когда у нее подкосились ноги, Габриэла сказать не могла. Наверно, до того, как Кармен представилась.
– Что я здесь делаю? – вдруг услышала Габи свой тихий, хриплый, испуганный, как у потерявшегося четырехлетнего ребенка, голос.
Габи показалось, что Кармен удивилась.
– Оригинальный вопрос, – одобрила Кармен. – Обычно задают только названые три.
Эле это не казалось важным. Ей хотелось... да ничего ей не хотелось. Только ощутить себя защищенной.
– Обычно я отвечаю только на два вопроса на которых ответила, но твой вопрос на то и твой, что до тебя его никто не задавал. И поэтому я отвечу: ты будешь проходить боевое крещение.
И с этими словами Кармен щелкнула пальцами. И из-за палок, которые горели красным огнем стали выходить девушки. Габриэла насчитала пятерых. Как они выглядели она не могла сказать – она была так напугана, что у нее всё плыло перед глазами, да и вообще она была близка к обмороку. Но у всех них были шрамы.
– Да она щас в обморок свалится! – сказала какая-то девица зычным голосом.
– Так облей ее водой, Вальберта! – голос этой девицы вызвал у Габриэлы яркую ассоциацию со звуком разбивающегося стекла.
– Я тебе оболью! – гаркнула Кармен и у Габриэлы резко посветлело в глазах. От страха.
Кармен так смотрела на какую-то девушку, что Габи удивилась, как та не стала пеплом. Однако лицо у нее наверняка было пепельно-серого оттенка.
– Забыла для чего она нужна! Вы обе, дуры, тащите эту, – она кивнула на Габи. – К алтарю.
«Алтарю?» – удивилась Габриэла.
Удивление было ее последней эмоцией. Когда Вальберта и девушка, на которую наорала Кармен, подняли ее на ноги, то у Габриэлы неожиданно отключились эмоции. Она стала спокойной и безразличной ко всему как покойник в гробу.
Тащат? Ну пусть тащат. Мне-то что? Мне пофиг.
Однако, они ее не тащили, а вели: Габриэла сама переставляла ноги, но шла с низко опущенной головой. Ей стало просто тупо на всё пофиг. Даже на боль, которую она чувствовала, когда шла по углям к алтарю босая.
Когда они кинули ее, Габриэла стояла на коленях перед камнем, которого не заметила раньше. Впрочем, она почему-то не заметили ни углей, ни камня – они появились словно из под земли.
– Убей, – ледяным голосом приказала Кармен и у Габриэлы вся жизнь пронеслась перед глазами потому что она подумала, что Кармен приказывает убить ее. Не смотря на то, что Габриэла ее не видела и у нее звенело в голове она точно знала, что говорит Кармен. Такой голос ни с каким либо другим не спутаешь.
Эла услышала какой-то звук. Она посмотрела на камень, который почему-то называли алтарем. На идеально гладком камне лежал маленький зайчик. Зайчику было страшно, очень страшно. Он чувствовал угрозу смерти.
«Мне тоже очень страшно» – хотела сказать зайчику Габриэла, но слова застряли у нее в горле. Потому, что зайчик с такой надеждой посмотрел на нее. И внезапно она начала понимать... Зайчик хотел жить, очень хотел.
– Возьми кинжал и убей зайца, – холодно приказала Кармен. Ей было абсолютно всё равно, что будет с зайцем. Для нее он уже умер.
Руки Габриэлы послушно взяли кинжал, который лежал слева от зайчика. В глазах зайчика стояли слезы. Натуральные, словно он был не зайчиком, а человеком, которого превратили в зайчика. У Габриэлы сжалось сердце. Она хотела сказать, что не может убить живое существо, но не могла издать ни звука. И она вдруг остро поняла, что не может сказать абсолютно ничего, кроме того, что надо сказать.
– Ну?! Когда ты его убьешь?! – гаркнула Кармен.
Габи тихо всхлипнула. Несколько зарычали.
– Всё с ней ясно, – с глубочайшим презрением сказала обладательница голоса, который напоминал звук разбивающегося стекла.
– Это точно, Марта. – Согласилась еще какая-то девушка. Ее голос был тихий и холодный.
После этого ее мысли начали путаться и она не могла быть уверенной, что все шло так, как она помнила. Но вот свои чувства она помнила прекрасно.
Габриэла находилась к квинтету девушек спиной и поэтому не видела, как Кармен стала приближаться к ней. Она узнала об этом тогда, когда Кармен грубо отшвырнула ее.
Кармен схватила Габриэлу за руку и сильно оцарапала кисть кинжалом. «Хорошо, что не вены» – подумала Габи. За свои руки она не переживала – заживут.
Но за зайчика она испугалась. Кармен вонзила кинжал прямо в зайца. Габриэла вскрикнула и Кармен так ударила ее свободной рукой по ребрам, что у нее искры из глас посыпались. Но даже не смотря на боль Габриэла очень хорошо слышала слова Кармен:
– Кровь пахнет чистым пламенем,
Металлом недоплавленным.
Калма знает всё, что надо мне
Приди за жизнью, приди!
И заточи другую, заточи!
И Габриэла вдруг почувствовала нечто страшное и жуткое. Она почувствовала, как нечто древнее, злое, страшное и могущественное пытается прикоснуться к ней. Даже не к ней самой, а к чему-то другому, что было внутри нее. Было, есть и будет. Всегда – от ее первого крика до последнего вздоха.
Но нечто почему-то не могло к ней прикоснуться. Что-то внутри Габриэлы не пускало это в ее... что? В тело? В разум? В душу? Габриэла этого не знала – она лишь чувствова-ла, что ЭТО не становится частью ее самой. Оно не может к ней прикоснуться.
ЭТО по-видимому тоже это поняло и оставило Габриэлу в покое. И Габи ощутила, что ее мышцы расслабляются. Но насладиться этим она не смогла: Кармен оставила мертвого зайчика и решила что-то сделать с ней.
– Якуба! Иди сюда! Я не собираюсь делать грязную работу!
Габриэла не видела Якубу, но догадаться, что именно Якуба схватила ее за волосы не догадался лишь полный даун. Хотя нет. Даже даун догадался бы.
Эла ударилась головой, наверно, об камень-алтарь, а потом почувствовала, как ее шеи коснулось что-то очень горячее, как раскаленный уголь.
– Смерть летит как стрела,
Боль всегда будет смеятся и жить
В твоем слабом теле.
Но пока у тебя в глазах
Веселится страх,
Другие сгорают от любви
На больших кострах!
Голос Кармен был возвышенным и торжественным, но звучал так, словно она ее только что прокляла. Впрочем, может так оно и было. Но Габриэле было уже всё равно – она почти потеряла сознание.
Но она пришла в себя когда ее облили ледяной водой. Габриэла закашлялась.
– Неродной нужно назначить хэплис, а то она хрен знает что услышит или скажет.
Почему-то слово «неродной» Марта сказала с ударением на первую «о». И что такое «хэплис»?
– Октябрина, – безразлично ответила Кармен.
И наконец-то Габриэла потеряла сознание.
Глава 3
«Добро пожаловать в ад!»
Всякий день - это маленькая жизнь: всякое
пробуждение и вставание – маленькое рожде-
ние; всякое свежее утро – маленькая юность
всякое приготовление ко сну и засыпание –
маленькая смерть.
О.Г.
На следующий день Габриэла проснулась уставшей, разбитой и еще раз уставшей, как собака, которая пробежала километр. У нее болело всё возможное и невозможное. Особе-нно голова и шея. И поэтому она поняла, что вчерашнее не было кошмаром.
Как Кармен пробралась в ее комнату? И вообще она сейчас в своей комнате? Может она до сих пор в лесу и именно поэтому у нее всё болит? От этой мысли ей стало страшно.
Она постаралась напрячь слух, чтобы услышать характерные для леса звуки. Она прислушалась и... ничего не услышала. Ни шороха листьев, ни чириканья птичек, ни-че-го.
«Фух! Я в кровати», – с вселенским облегчением подумала Эла.
И тот час по закону подлости ее тело заметило, что ему не очень-то мягко, даже мокро. Но самообман один из самых лучших изобретений мрака. «Ну, они же меня полили водой вот и мокро. А она не из тех, кто будет заботиться об удобстве другого человека. Вот меня и кинули на пол».
Габриэле было страшно даже мысленно назвать Кармен по имени. Она произвела на нее самое мрачное впечатление. Габи невольно вспомнила как она убила зайчика: быстро, просто, спокойно и тупо, словно он и так был мертв. Она не впервой убивала. И что-то Габи подсказывало, что она убивала не только животных...
Внезапная мысль так напугала ее, что она открыла глаза... И тот час пожалела, что вообще это сделала.
Она лежала на той же поляне.
«Да уж», – мрачно подумала Эла, – «лучше оказаться у педофила, чем в этом детдоме».
Она попыталась встать. Удалось ей это не сразу, а с седьмой попытки и со стонами. Да и то она могла стоять опираясь на колени.
И она вдруг остро поняла, что ей придется бороться. Каждый день, каждую секунду ей придется сражаться за право жить. Здесь ее могли убить не моргнув глазом. Кармен это продемонстрировала убив зайчика на глазах у Габриэлы.
От этих мыслей ей стало нехорошо и через секунду она осознала, что она упала и лежит на траве. Она тихо застонала.
– Дошло в какое место ты попала? – вдруг спросил кто-то.
Габи попыталась повернуть голову, чтобы увидеть обладателя голоса, который был слишком низким для девушки, но слишком высоким для парня.
Кто-то схватил ее за плечо и перевернул на спину. Теперь Габи поняла, что голос принадлежит девушке, которая была не просто некрасивой, а редкостной уродкой.
Лицо у нее было квадратной формы, глаза же были маленькими точно бусинки, уши были очень большими, а волосы выглядели так, словно их обладательница никогда не слышала о шампуне. Габи едва сдержалась, чтобы не воскликнуть: «Фу! Ну ты и уродка!».
– Ты кто? – очень тихо спросила Габи.
– Меня зовут Октябрина, сокращено Окта.
Имя-месяц показалось ей знакомым, но Габи была слишком уставшей, чтобы хоть о чем-то думать.
До уродины, носящей симпатичное имя Окта, по-видимому дошло, что Габи не может встать самостоятельно и протянула ей руку и с легкостью поставила ее на ноги. Перед гла-зами у Габи запорхали черные бабочки и она немного пошатнулась.
– А тебя как звать?
– Габи, – беззвучно сказала она.
– Как?
– Габриэла, – чуть громче сказала она.
– Да уж, – потянула Окта смотря на шею Габи. – Быстро у тебя заживает же. У всех кольцо заживает год-два.
– Кольцо?
– Шрам вокруг горла называют кольцом за его идеальную линию, – пояснила Окта.
Габриэла невольно потрогала рукой горло. Точнее попыталась. Она еле-еле подняла руку, но поскольку она была слишком слаба, ее рука безвольно повисла вдоль тела.
Окта вздохнула и сказала:
– Добро пожаловать в ад!
;;;
В своей комнате ей стало немного лучше. А после крепкого, десятичасового сна – еще лучше. А после ванны – даже силы вернулись.
Одевшись в черные штаны и синюю футболку, Габриэла вспомнила слова Окты про шрам вокруг горла. Она посмотрела в зеркало и... у нее пропал дар речи.
Вокруг ее горла была длинная черная линия. Габи невольно дотронулась до шрама... И ее память тот час воскресила воспоминание. По ее шее медленно водят чем-то очень горячим. А потом поливают ледяной водой. Вот почему ей так хреново – из-за резкой смены температуры.
Она услышала вежливый стук в дверь. Не в ванну, а в ее комнату. Мысленно похвалив себя за то, что захватила одежду в ванну, она вышла из нее и спросила:
– Кто там?
– Октябрина! – услышала она знакомый голос и тот час вспомнила где она слышала этот голос. Кармен говорила, что Октябрина будет ее хэплис. Что за «хэплис»? Но в конце концов Окта волочила ее на своем горбу, так что не впустить ее будет даже не свинством, а крысовством*!
Тихо вздохнув, она открыла дверь.
– Как я вижу тебе лучше, – оглядывая Габи с ног до головы, сказала Окта.
Габриэла кивнула.
– Можно войти?
Она опять кивнула и пошире открыла дверь. Окта спокойно зашла внутрь и Габи запоздало удивилась ее вежливости.
– Думаю, у тебя куча вопросов, – потянула Окта, когда Эла закрыла дверь.
– Что такое «хэплис»?
– Во-первых, не что, а кто, – мгновенно ответила она. – И во-вторых, в переводе на нормальны это – «опекунша».
– В переводе на нормальный? – переспросила Габи, которая всё еще стояла у двери.
– Видишь ли Даниэла...
– Габриэла, – поправила она и, плюхнувшись на кровать, хлопнула по ней, мол, садись.
Окта села и продолжила:
– Видишь ли, Габриэла, этот детдом не такой как все. Начнем хотя бы с того факта, что здесь командуют сироты, а не взрослые. Но несмотря на это, много лет назад сироты придумали свой язык. На всякий пожарный. «Хэплис» одно из этих слов.
– Почему... она... ну, решила назначить надо мной опеку?
__________
* Крыса не только животное. Так еще зовут предателей.
– Чтобы ты побыстрее поняла, что это за место и какие у тебя одноклассники.
– А почему именно тебя?
Окта поняла ее по-своему.
– Кармен – бессердечная стерва и садистка. Я же, если честно, жить не хочу и поэтому не особенно боюсь ее. Она это чувствует и поэтому решила меня помучить: назначила меня, уродину, хэплис красотки!
Габи смутилась и пробормотала:
– Вообще-то я не имела в виду, что ты мне неприятна. Я просто на пару секунд подумала, что ты... ну...
– Меня послала Кармен тебя терроризировать? – догадалась Окта.
Габи кивнула.
– Радуйся, я помощник.
Габриэла облегченно вздохнула.
Октябрина действительно ей помогала: она помогла ей не трястись от страха, когда настал понедельник и нужно было идти в класс.
– Кармен вспыльчивая, импульсивная и к несчастью злопамятна. Так что просто не зли ее и будешь жить. Но и не трясись как осиновый лист! Она всегда убивает трусов – они ей глубоко противны. Она даже таких не убивает – дает саблю кому-нибудь из своей свиты. Настолько она их презирает.
– И п-после э-ттого т-ты г-говор-ришь мне не б-боят-тся ее?
– Нет, я говорю тебе прятать свой страх. Она всё равно будет чувствовать, что ты ее боишься, но если ты будешь прятать свой страх, то доживешь до совершеннолетия. Кстати, следи чтобы шарф не слетел. Не знаю, что она с тобой сделает. Может еще раз тебя... окольцует.
На Габриэле всё заживает с невероятной скоростью. Шрам полученный от Кармен зажил всего лишь за тридцать часов. Рекорд по длительности.
Если вы садист или склонны к убийствам, то вам будет интересен первый урок...
– Это шутка, да? – спросила Габи, глядя на название первого урока.
– Шут... шутка? – с трудом выговорила Окта. Так выговаривают те слова, которые слышат впервые.
Габриэла уставилась на нее таким охреневшим взглядом, что хочется повесить табличку с надписью: «Без комментариев».
В полнейшем молчании они добрались до класса и сели за одну парту. Габриэла была в таком шоке от самого названия первого, что даже не обратила внимания на Кармен, которая как-то странно смотрела на нее. Так смотрят на то, что абсолютно противоречит их представлению о людях.
Вошла древняя старушенция из которой, казалось, вот-вот начнет сыпаться песок. Она подошла к доске, медленно взяла мел и о-о-очень медленно начала писать. Настолько медленно, что Габи успела достать книгу, тетрадку, переписать обложку у Окты, и спросить почему какой псих решил ввести такой урок.
– А там такого урока нет? – шепотом спросила Октябрина.
Габи отрицательно покачала головой и неожиданно для самой себя спросила:
– Окта, а как ты сюда попала?
– Привезли когда мне было пару месяцев. Совсем меня видимо предки не любили раз сюда сбагрили. Хотя... куда же еще приняли бы дочь наркоманов?
Габи тот час почувствовала, что ей надо отрезать язык.
– Не переживай, ты ж не знала. А кто твои родители?
Она коротко рассказала ей об Афродите и о звонке.
– Лучше бы я оказалась у педофила, – закончила она.
– Итак, – вдруг ожила старушенция. – Эрик Харрис и Дилан Клиболд. Мефодий, прочти, пожалуйста. Параграф 1.
Зашуршали станицы и когда все нашли нужный параграф, Мефодий, который оказался блондином со странными желтыми глазами начал читать:
– Эрик Дэвид Харрис родился в Уичита в Канзасе. Харрисы часто переезжали, поскольку отец Эрика, Уэйн Нельсон Харрис, был пилотом транспорта Военно-воздушных сил США. Мать, Кэтрин Энн Пул, была домохозяйкой. В июле 1993 Харрисы переехали из Платтсбурга, штат Нью-Йорк, в Литтлетон, Колорадо, когда Уэйн Харрис ушёл в принудительную отставку из-за сокращений штата.
Здесь в течение первых трех лет Харрисы жили в арендованном помещении. Уэйн тогда устроился на работу в Корпорацию Услуг Безопасности Полётов Энглвуда, а Кэтрин начала работать поставщиком кейтеринга. Старший брат Эрика Кевин (старше его на три года) пошёл в Колорадский Университет в Боулдере, а сам Эрик пошёл в Среднюю школу «Кен Кэрил», где в седьмом или восьмом классе встретил Дилана Клиболда. В 1996 Харрисы наконец купили за $180,000 дом к югу от Старшей школы «Колумбайн», которую Эрик начал посещать за год до этого. Недалеко от Харрисов жил Брукс Браун, с которым Эрик познакомился в школьном автобусе, и который с первого класса дружил с Диланом Клиболдом.
Дилан Беннет Клиболд родился в Лэйквуде в Колорадо. Его отец Томас Эрнст Клиболд были геофизиком, занимающимся недвижимостью, мать Сьюзен Френсис Яссенофф работала в Колорадо с инвалидами...
Габриэла отключилась. Не в смысле потери сознания, а в слухо-внимательном смысле.
«Странно же», – подумала она. – «Нормальные дети, а тут вдруг – бах! – и стали... стали...».
Ей было страшно произнести это слово даже мысленно.
Габи осторожно посмотрела на окружающих ее подростков. Некоторые были уродами как Октябрина, некоторые также красивы как Габриэла, а у некоторых самые обычные лица: не уроды, но и не красавцы.
Но все слушали Мефодия с очень спокойным, даже скучным лицом. Господи! Да что происходит в этот детдоме, если дети так спокойно слушают биографию убийц?! И какой псих решил ввести в школьную программу «Биография убийц»!?!
– Согласно ранним отчётам расследования Харрис и Клиболд не были в Старшей школе популярными учениками и довольно часто подвергались задиранию. В конечном счёте они сами начали запугивать других учеников. В их дневниках были обнаружены записи о том, как они задирали учеников младших классов и тех, кого подозревали в нетрадиционной ориентации, – как ни в чем ни бывало, продолжал Меф. – Согласно некоторым сообщениям Эрик и Дилан были членами группы, которая называла себя «Trenchcoat Mafia», хотя в действительности они не имели никакой специфической связи с группой, и на групповой фотографии «Mafia Trench Сoat» в ежегоднике «Колумбайн» за 1998 год не запечатлены. Тем не менее, отец Харриса 20 апреля 1999 в звонках 9-1-1 упомянул, что его сын действительно был «членом того, что они называют «Trenchcoat Mafia»...
– Спасибо, Мефодий, – прервала его старушка. – Кармен, теперь ты.
Габриэла почувствовала как у нее внутри все похолодело.
– Вскоре после того, как они стали друзьями, – в устах Кармен последнее слово приобрело какой-то темный смысл. – Харрис и Клиболд связали их персональные компьютеры в одну сеть и играли во множество игр по Сети. Эрик создал ряд уровней для игры «Doom», которые позже стали известны, как уровни Harris. В Интернете Харрис пользовался ником «REB» (сокращённо от «Мятежник» (англ. Rebel) и другими псевдонимами, включая «Rebldomakr», «Rebdoomer» и «Rebdomine». Клиболд же использовал такие ники, как «VoDKa» и «VoDkA». У Харриса были различные веб-сайты, на которых он создавал самодельные уровни «Doom» и «Quake», в которые можно было играть в онлайновом режиме. Постепенно на этих сайтах появились открытые угрозы Харриса для людей его сетевого окружения и мира вообще. Когда Дилан и Эрик начали экспериментировать с самодельными бомбами, они стали выставлять результаты взрывов на этих веб-сайтах.
В марте 1998 года Шериф округа Джефферсон Майкл Гверра вошёл на веб-сайт Харриса по просьбе родителей Брукса Брауна и обнаружил там многочисленные угрозы Эрика в отношении Брукса. Гверра написал показания под присягой выдачи ордера на обыск, но это показание так никогда и не было зарегистрировано. Данная информация не была показана общественности вплоть до сентября 2001, хотя всё это время полиция о ней знала.
Первые официально зарегистрированные проблемы с законом у Эрика Харриса и Дилана Клиболда возникли ещё раньше – в январе того же года, когда их арестовали за кражу имущества из грузовика, стоявшего на окраине Литтлтона в Колорадо. На суде юноши признали себя виновными, и их отправили на специальные курсы, призванные предотвращать преступления среди молодёжи. В это же время Харрис начал посещать психолога.
Позже юношей выписали из группы наркозависимых подростков, несмотря на историю Дилана с алкоголем и его анализ мочи, а вскоре обоих освободили за хорошее поведение, хотя оба всё ещё оставались под наблюдением. Харрис написал водителю грузовика официальное письмо с неискренними извинениями и притворным сочувствием и в это же время написал об этом хвастовскую запись в своём личном дневнике. Но в остальном же они вели себя так прилежно, что их должностное лицо, осуществлявшее надзор за условно осуждёнными, освободило их от обязательств на несколько месяцев раньше срока (позже Эрик и Дилан насмехались над этим фактом в своём прощальном к родственникам видео).
Характеристика, данная тогда Харрису, гласила, что он был «очень умным человеком, который, вероятно, преуспеет в жизни» в то время, как про Клиболда было сказано, что он интеллектуал, который «должен понять, что тяжёлая работа – это часть плана по выполнению мечты».
– Спасибо Кармен. Кассандра, теперь ты.
– Кассандра умерла, – холодно сказала Кармен.
Учительница осеклась.
Габриэла быстро посмотрела на Кармен и поняла, что она не причастна к смерти Кассандры. Как? Какое любопытство!
– Тогда... это...
– Мне продолжать?
– Да! – облегченно выдохнула училка.
– Незадолго до теракта Эрик и Дилан сняли видеофильм для школьного проекта, где сами предстали в образе наёмных убийц, стреляющих из поддельного оружия, и учеников-наркоманов. В творческом письме их проекта было описано сплошное насилие. 17 января 1999 Эрик написал рассказ, основанный на игре «Doom», относительно которого его учитель сказал: «Твой уникальный подход и твой ужасный почерк – это хорошая вещь для поднятия настроения».
В день стрельбы их одноклассник Брукс Браун в начале обеденного перерыва встретил Харриса у его машины. Они только недавно помирились, после того, как Эрик бросил в машину Брукса ледяной булыжник и попал в ветровое стекло. Браун удивился, что Эрик вышел из машины со спортивной сумкой, ведь он отсутствовал всё утро и пропустил важные тесты. Но реакция Харриса на недоумение Брауна была безразличной. Эрик сказал ему: «Брукс, ты мне сейчас нравишься. Вали-ка отсюда. Иди домой». Через несколько минут ученики, покидающие школу на ланч, видели Брукса на «Саус Пирс Стрит» рядом со своим домом. Отойдя от школы на некоторое расстояние, он услышал выстрелы и позвонил в полицию с сотового его соседа.
В своих дневниках они написали очень много о том, как они совершат теракт, но гораздо меньше они написали о причинах того, почему хотят его устроить. Дневник, найденный в комнате Эрика, содержал детали, которыми день 20 апреля ребята распланировали ещё с пяти утра. В записях юноши часто писали о таких событиях, как теракт в Оклахома-Сити, Осада «Маунт Кармел» и другие аналогичные случаи. Записи об этом большей частью по-ходили на рекламу тех событий, так как в них Харрис и Клиболд высказывали желание «превзойти» эти теракты. Особенно они сосредотачивали своё внимание на том, что Тимоти Маквей устроил в Оклахома-Сити. Ребята напрямую высказывали в дневниках желание оставить об этих событиях миру длительное впечатление путём такого вида насилия, как террористический акт. Однако, факт, что ребята планировали, но так и не сумели взорвать школу, а количество их жертв было меньше полусотни, говорило лишь о том, что они только омрачили те предыдущие террористические акты.
Очень много споров вызвала дата теракта, так как, согласно записям, первоначально нападение планировалось в понедельник 19 апреля. Причины, по которым ребята перенесли её на день позже, так и остались невыясненными. Единственное объяснение – 19 апреля 1999 Эрик уговорил Марка Мэйнса купить за 25$ еще дополнительных патронов к Теку. Тот спросил его зачем они ему, но Эрик лишь отмахнулся и сказал, что они «нужны ему на завтра». Мэйнс не смог достать эти патроны раньше вечера и возможно поэтому дата теракта была перенесена на день.
Люди, хорошо знавшие пару, такие, как Робин Андерсон, сначала сказали, что Харрис и Клиболд никогда не были одержимы нацизмом 1 или вообще как-то восхищались или поклонялись Адольфу Гитлеру. И тем не менее в СМИ 2 первоначально указывалось, что теракт произошёл в день рождения Гитлера. Робин Андерсон под конец призналась, что у пары явно наблюдались секреты, о которых они не говорили даже близким друзьям. В своём дневнике Харрис написал о восхищении тем, что представлял в виде естественного отбора, и что как бы ему хотелось поместить всех внутрь игры «Doom» и проследить, чтобы все слабые умерли, а сильные выжили. Наверное поэтому в день теракта Харрис был одет в белую футболку, на которой чёрным было написано «NATURAL SELECTION3». Позже следствие пришло к выводу, что никто из убитых жертв не был выбран Харрисом или...
Клиболдом, как конкретный объект для мести...
Кармен вдруг закашлялась. Причем очень сильно – почти на парту легла. Все с шоком смотрели на нее. Учительница даже книгу выронила. Когда она откашлялась, то хриплым голосом пробормотала:
– Странный же сегодня день.
– Ты в порядке? – к училке вернулся дар речи.
– Да вроде, – прохрипела она и вдруг сплюнула... кровью.
– Сходи к медсестре, – пробормотала учительница.
Кармен неожиданно послушно встала и, тупо глядя на свою руку, ушла из класса.
Рука же у нее выглядела дико: на ее почти белой коже кровь казалась жидким рубином.
– Продолжите кто-нибудь, – спустя несколько минут сказала училка.
Чтение с большой охотой возобновила Марта:
– Роль Дилана Клиболда в перестрелке в течение некоторого времени была окружена тайной. В своём дневнике Клиболд написал, что он и Харрис являются богоподобными людьми и куда более развитыми, чем другие люди. Тем не менее секретный дневник Клиболда содержал настоящую самоненависть и суицидальные намерения. Хотя у обоих юношей были трудности в совладании с их гневом, именно у Клиболда припадки гнева были настолько велики, что он относился к проблемам гораздо серьёзнее, чем Харрис. Было установлено, что Клиболд любил спорить с учителями и ругаться с его начальником в «Блэкджек Пицца». Согласно их видеозаписям арест в январе 98-го был для них своего рода очень травмирующим. Где-то в этот период Клиболд написал Харрису письмо, в котором высказал желание устроить месть в виде забавы и убийства полицейских. В день теракта на Клиболде была надета чёрная футболка с красной надписью «WRATH» (рус. гнев), что
породило версию, что теракт был устроен именно с целью мести за тот самый арест, и что ребята явно планировали устроить вместе с терактом и крупную перестрелку с полицией.
В дневнике Дилана была найдена запись, согласно которой он считал, что «жизнь не была бы забавной без небольшого количества смертей», и что ему хотелось бы, чтобы многие моменты его прошлого прошли в разрушающих нервы завихрениях убийств и кровопролитии. В заключении он написал, что позже убьёт себя, чтобы «уйти в лучшее место из мира, который он ненавидит».
___________
1 Считают, что их нация лучше всех, а все остальные – идиоты и должны быть на седьмом небе от встречи с немцем (русским, китайцем и т.п.).
2 СМИ – средство массовой информации
3 Естественный отбор (англ.)
Много противоречий вызвал спор о том, стоит ли увековечивать память Эрика Харриса и Дилана Клиболда. Одни утверждали, что это будет прославлять их, как убийц, другие же считали, что они сами были жертвами. Тем не менее, плотник из Иллинойса Грэг Зэйнис изготовил ровно пятнадцать крестов, которые потом были установлены на Ребел Хилл в Клемент Парк, что расположен через улицу от «Колумбайн». Известие о том, что вместе с крестами жертв стоят и кресты Харриса и Клиболда, вызвало волну ещё одного протеста со стороны общественности. За всё то время, что кресты стрелков там простояли, на них появились надписи «Ненависть порождает ненависть» и «Я прощаю тебя». На кресте Дилана даже стояла простая надпись «Зачем?». Тем не менее нельзя сказать, что самих их считали именно убийцами. 79-летний житель Денвера Джин Карни написал на кресте Дилана «Может Бог пощадит твою душу. Сожалею, что мы все тебя подвели», а 29-летняя Мелисса Мак-Брайд написала на кресте Эрика «Он – всё ещё ребёнок Бога и любви». Отец убитого Дэниела Рорбофа постоянно удалял эти два креста, считая, что убийцы, какими жертвами они сами бы не были, не должны увековечивать свою память рядом с теми, кого же они сами и убили. В конечном итоге кресты Харриса и Клиболда под давлением общественности были убраны навсегда.
«Верно сделали. Убийца – это убийца. Их вообще нужно в помойке хоронить. Даже не хоронить, а тупо кидать», – подумала Габи.
О том, что их души не обретут покоя и что их призраки могут начать бесноваться Габриэла почему-то не подумала.
Ее мыслями внезапно завладел образ Кармен, которая кашляет кровью. У всех был такой охреневший вид, что даже даун бы понял, что она даже не болела. Никогда...
Она невольно вернулась к уроку.
–...15 апреля 2000 года Клиболды написали открытое письмо, в котором выражали скорбь вместе со всеми семьями погибших и благодарили тех, кто оказал им в этот тяжёлый период поддержку. В заключении они пришли к выводу, что «единственный способ почтить всех жертв, это пытаться выявить причины того, почему произошла эта трагедия». 13 октября 2009 было напечатано письмо Сьюзен Клиболд под заголовком «Я никогда не узнаю почему». В нём она в частности заявляла, что «Всю оставшуюся часть моей жизни я буду часто охвачена ужасом и мучением от то-го, что сделал Дилан», и что «Дилан изменил всё, во что я верила: в себя, в Бога, в семью, в любовь». Так же она написала, что «не могла понять участие Дилана в теракте до тех пор, пока не связала это с тем, что Дилан в завершении совершил суицид». А когда она наконец получила доступ к дневникам сына, то, по её собственным словам, поняла, что «Дилан вошёл в школу с намерением умереть там». Всё.
Удивительно, но порой люди бывают так правы. Говорят что-то, а это оказывается правдой...
;;;
Весь день все говорили об одном и том же. Нет, не о Харрисе и Клиболде. Все говорили о Кармен. Как узнала Габи, Кармен никогда не болела и поэтому то, что она кашляла кровью вызвал у всех нервный шок.
Однако она пришла на физику, вполне живая и здоровая.
Дальше были нормальные уроки. Без истории убийств. Физика, математика, история... Она даже заметила кое-что странное: все очень внимательно слушали историчку, хотя в той записке, которую вчера кто-то кинул Габи, было сказано, что они на этом уроке отдыхают...
На перемене она спросила об этом Октябрину.
– Не, история у нас важный предмет и на нем никто не расслабляется.
– Но на прошлой же расслабились!
– Нет, – мотнула головой Окта.
«Как можно иметь такое красивое имя и быть такой уродиной?» – невольно подумала Габи, но отогнала эти мысли. Окта хорошая и она ее единственный... если не друг, то помощник точно.
– Как же так? Я сама видела как вы записками перекидывайтесь, самолетиками кидайтесь...
– В твоем мире это является символом безделья?
– В моем мире?
– Так детдомовцы называют тот мир из которого пришли неродные...
– Что за неродные? И почему ты делаешь ударение не на ту букву?
– Неродные – это такие как ты. Помнят своих родителей и оказались в детдоме не в младенческом возрасте. А те кто оказался тут от года до четырех называют первородными. Кармен, например, первородная. Причем оказалась она тут не просто в годовалом возрасте, а аж в дневном возрасте...
– В каком?
– Ну ей было всего пару дней, – пояснила Окта.
– А ты откуда знаешь?
– Услышала однажды разговор двух персон. Они там говорили: «А какая девочка была милая! Маленькая, хорошенькая, в желтом платье и с игрушкой. Никогда не расставалась со своим тигренком. А сейчас – исчадие ада! Хотя она и в детстве пугала: у нормальных детей глаза темнеют в год-два, а у той глаза уже были черными как полночь». Ферштейн?
– Ага, – ошеломлено выдохнула Габи. Она не могла представить себе маленькую и невинную Кармен в платье и с котом. Но вот мрачную маленькую Кармен с тигром она вполне-таки могла себе представить...
– Окта, так ты не ответила на мой вопрос! – вспомнила она, когда они были в столовой.
– На какой? – спросила она и села за столик.
– Как на какой? Если вы не бездельничали на истории, то что вы делали?
– Тебя обсуждали. Многие делали ставку прибьет ли тебя Кармен и как долго ты продержишься.
Ее передернуло.
Аппетит пропал мгновенно.
Чтобы отвлечься Габи стала рассматривать детдомовцев. Она вдруг заметила кое-что странное: тот парень, Мефодий, сидел за одним столом с теми ребятами, которые сидели в ряду на истории (только в кабинете истории были одиночные парты. В остальных классах были двойные парты). И Кармен тоже...
– Детдом тут необычный, – заметив ее взгляд, сказала Окта.
– Это я поняла, – тихо сказала Габи, невольно трогая свою шею.
– Но ты не знаешь еще кое-что очень интересное...
– Даже спрашивать не буду что...
– Чтобы ты поняла, что это серьезно, нужно рассказать тебе историю этого детдома.
– Не надо.
Окта нахмурилась.
– Габи, если ты не будешь знать эту историю, то долго не протянешь...
– Почему же? – с вызовом спросила она.
– Потому что тебя килуб на основе невежества.
– Перевод.
– Килуб – это убить, – шепотом перевела Окта.
– А из-за чего тут убивают? – занервничала она.
– Гарантированно?
Она кивнула.
– Если ты слаба духом, если ты кого-то предал... – Заметив недоумение Габи она пояснила: – Здесь, конечно, ад на земле, но он же на то и «на земле», что в нем должен быть хоть какой-то свет. Но продолжу. Тебя килуб если ты кого-то оскорбишь, а оскорбление тут – это: «ты слабак!» когда ты сильный, «твои родители тебя бы сами с радостью килуб» это можно не пояснять и... это всё.
– Всё?
– Да, если ты такое ляпнешь, то тебя стопроцентно килуб. А! Еще одно вспомнила! Не знание чего-то очень важного типа нашей иерархии и истории.
– Чего?
– Мне рассказывать?
Поняв, что ей все равно это расскажут, Габриэла вздохнула и приготовилась слушать...
ИСТОРИЯ ДЕТДОМА № 8
Очень давно тут был дом дворянской семьи Сангиус*. У них была очень темная и кровавая слава. Поговаривали, что они некромаги и чернокнижники и раз в месяц к ним приходят некромаги, чернокнижники, некроманты и вампиры.
Миф это или нет, но все знали, что Сангиусы – убийцы. И вот однажды они убили одну девушку. У этой девушки был парень, который ее очень любил. Когда он узнал о ее смерти, то совсем обезумел и ворвался в дом Сангиусов с намереньем всех поубивать.
Но жизнь – это жизнь и в ней не всегда есть хэппи-энды. Что они сделали с парнем, не знал никто. Он исчез. Ушел и не вернулся.
Но родители погибших смогли разжечь пламя ненависти во всех людях и они подожгли усадьбу. Санигусы умерли в пожаре и все облегченно вздохнули. Никто не будет умирать. И о них забыли как о кошмаре.
Спустя сто лет эту усадьбу превратили в детдом. Сначала сироты были нормальными, но однажды двое детдомовцев нашли дневники бывших владельцев усадьбы. Этих двоих звали Регина и Чеслав. Они были гордыми и жаждали власти. И поэтому они были на седьмом небе от счастья когда нашли эти дневники.
Что было в этих дневниках знают лишь король и королева, а также те, кто наиболее к ним приближен.
Регина и Чеслав сделали этот детдом своим дворцом и провозгласили себя королем и королевой. Однако, им нужна была свита. И они ее получили. Герцоги, маркизы, графы, виконты, бароны и баронеты...
– Их последователи не забыли традицию и даже совершенствовали ее. Так что это не просто необычный детдом, Габи. Это совсем другой мир.
– То есть... они...
– Мефодий король, а они, – она кивнула на парней, которые сидели с ним. – Его свита. Камен же королева и те девицы – ее свита.
– Погоди я че-то не врубаюсь, – мотнула головой Габи. – Как у них две свиты?
– Ну да! Кармен – королева. Она главная среди девушек. Ее свита это: герцогиня Кассандра, маркиза Марта, графиня Вальберта, виконта Рената, баронесса Кристалина и баронета Якуба. Правда, Кассандра недавно умерла, но Кармен еще не нашла ей замены. Мефодий же главный среди парней. Его свита это: герцог Лукас, маркиз Мирон, граф Бальтазар, виконт Мигель, барон Осип и баронет Эдгар. Ферштейн?
– Вроде да, – слабым голосом сказала Габи.
Это не просто странный детдом, вдруг дошло до нее. Это действительно совсем другой мир...
_____________
* Sanguis – кровь (лат).
;;;
Чем дольше Габриэла была в этом детдоме – тем лучше она его узнавала и понимала.
Тут была не просто так рассказывали биографию убийц. Кто-то когда-то по-видимому прочухал что здесь твориться и предпринял меры. Благодаря этому предмету детдомовцы начали шифроваться, прятаться и скрывать трупы. Да и убивать стали реже. Всё стали де-лать тихо, но всё равно чуть ли не все учителя знали кто сидит в их классе. Но молчали. Им хотелось жить.
– Почему она сделала ее баронетой? – спросила Габриэла, глядя на Якубу, которая смотрела на всех затравленным взглядом.
Октябрина захрюкала (это она так смеется). Успокоившись, Окта сказала:
– Да она просто вылизывала ей ботфорты!
– Тем более не...
– Она вылизывала их в буквальном смысле, Габи, – сказала Окта, глядя на нее как на идиотку. У Габриэлы отвисла челюсть. Окта молча вернула ее на место тем самым вернув ей еще и дар речи.
– Она вылизывала ей ботинки?
– Да. Сначала смотрела на нее собачьими глазами полными преданности, потом стала рэвом...
– Кем?
– Шпионом, – перевела Окта. – Потом стала клянчиться в ее свиту, но такие как Якуба Кармен нужны также как вождю краснокожих – шуба из норки. И однажды Кармен сказа-ла, что если Якуба вылежит ее ботфорты – причем и подошву! – то будет баронетой.
– Вылизала?
– Как миленькая. Кармен была в тупом шоке. Ну и брякнула, что Якуба, мол, теперь баронета.
– Она что, – Габи покрутила пальцем у виска. – Того?
– А тут практически все психически нестабильны, – сказала тогда Окта.
Из воспоминаний ее вырвала та же Окта.
– Габи, ты там что заснула?
– Как можно заснуть стоя да еще и идя? – проворчала она.
– Джогай быстрее! Это самое важное мероприятие в году и на него грех опаздывать!
Габриэла фыркнула.
– Грех? Да тут это просто богохульство – вспоминать Его.
Окта прикинулась глухонемой.
Сегодня «Белый костер». «Белый» – потому что это цвет мира, «костер» – потому что все собираются у костра. Все. Даже представители голубых кровей.
Но самое главное в этом мероприятии то, что никто никого не убивает, не угрожает... Все ведут себя как самые нормальные дети, ведь все равны. Рассказывают смешные или страшные истории, поют песни и прыгают через костер. И поэтому пятница тринадцатого здесь самый счастливый день в году.
– Пришли, – объявила Окта.
Глава 4
Тайны полуночи, или Сила Рыжей Смерти
Не слишком полагайся на кого-то в этом мире,
потому что даже собственная тень оставляет
тебя, когда ты в темноте.
Кармен
– А почему нельзя выйти отсюда до совершеннолетия?
– Этого я не знаю, – пожала плечами Кармен. – Я знаю лишь то, что никто, кому меньше восемнадцати, не сможет покинуть терру детдома № Бесконечность. А ночью вообще нереально выйти отсюда, если далеко намылился.
Габи скептически нахмурилась. Кармен ухмыльнулась. Нехорошая у нее была ухмылка: слишком уж много в ней было высокомерия и презрения.
– Если не веришь, то сама попробуй. Хоть спрыгни с окна – гарантированно сломаешь себе шею как многие другие...
– Кармен! – рявкнул король Мефодий и пнул ее ногой. Если бы Кармен умела убивать взглядом, то Меф был бы покойником.
Она нарушила правило: заговорила о смерти на «Белом костре».
– Что «Кармен»? Я прекрасно знаю как меня назвали родители!
Чаще всего сирот называли по книге «Значение имени» и имена всегда были почему-то редкими. Но вот если кого-то так назвали родители, то он всегда с гордостью об этом говорил.
– Да и вообще не надо меня пинать! – запоздало возмутилась Рыжая Смерть (это ее прозвище в детдоме) и пнула ногу Мефодия. Судя по дернувшимся губам и сощурившимся глазам, очень больно. – Я просто предупредила человека о том, что с ним может случиться! Так что это НЕ считается! – «не считается» она сказала так, что Габи увидела эти слова, подчеркнутые линией...
И вот сейчас Габи смотрела в открытое окно и ветер свирепо хлестал ее, ее же собственными каштановыми волосами, словно предостерегая от опасного поступка.
Она думала...
«...ночью ваще нереально выйти отсюда, если далеко намылился...».
Как это?
Она отошла от окна.
«Кто не рискует, тот не пьет шампанского».
Она подошла к окну и... она не могла выйти.
Габриэла прикоснулась к окну и убедилась, что оно открыто. Она протянула руку и ощутила сопротивление.
– Я же сказала, – вдруг раздался позади нее голос Кармен.
Габриэла вздрогнула, подскочила и резко обернулась.
– И все это за одну секунду, – оценила Рыжая Смерть.
– Как ты здесь оказалась? – хриплым голосом спросила она, начиная делать неосознанный делать шаг назад.
– Стоять.
Она застыла.
– Не советую идти назад – там окно, можешь вывалиться.
– Но ты же сказала...
– Нельзя выйти только тогда, когда собираешься сбежать из детдома и не вернутся. Тогда даже из комнаты выйти нельзя. Но если собираешься вернуться, то можешь отсюда выйти, но все равно нельзя уйти далеко. Где-то в лесу остановишься.
– Почему?
– Не знаю. Одни могут зайти дальше всех, другие не могут и ста шагов в лесу пройти. И причем это от возраста не зависит.
Габи невольно посмотрела в окно, чувствуя как дико бьется сердце. Кармен пугала ее чисто на интуитивном уровне. И ей хотелось убежать от нее куда глаза глядят. Даже если есть риск сломать шею...
– Не делай глупостей, – мрачно сказала Кармен, кладя холодную руку ей на плечо.
Габриэла шарахнулась от нее и... выпала из окна.
В черных глазах Кармен она прочла лишь одно слово: «Дура».
;;;
– Дура.
Она вовсе ее не оскорбляла. Просто констатировала факт.
Габриэла застонала.
– Правду говорят, что дуракам везет. Тебе же, как конченой кретинке, везет в квадрате, – продолжала ворчать Кармен.
Габриэла оперлась руками о землю и с грехом пополам поднялась. Кармен с чисто биологическим интересом наблюдала за ней, словно перед ней было какое-то чрезвычайно редкое растение типа ливанского кедра*. Она никогда не видела чтобы на людях так быстро заживали царапины. Да что там! Она никогда не видела, чтобы кто-то выжил, падая с третьего этажа вниз головой!
Она прекрасно видела в темноте: ее глаза очень быстро к ней привыкали. Но сперва ей было сложно поверить в то, что она видит. Но в этом детдоме она навидалась столького, что уже была готова поверить во все.
На шее не было шрама.
Почему неродным нужно наносить шрамы, а первородным нет, она не знала. Но это было написано в дневнике Регины, а значит это нужно делать. Но почему? Хрен его знает. Но надо. А надо значит «надо».
Габриэла пошатнулась, но устояла на ногах. Кармен с пристальным вниманием наблю-ала за ней, а точнее за тем как у нее быстро заживают раны. А еще она смотрела на идеально ровные золотые кольца, которые крутились вокруг нее. Она никогда не видела ни у кого таких колец. И она никогда не видела, чтобы разбитая голова заживала с такой сумасшедшей скоростью...
Если кто-то проваливал испытание на силу, то его убивали. Сначала ломали ребра, потом разбивали голову, а потом пронзали сердце. Голову-то она разбила, но сердце не тронула.
Она могла видеть то, чего не видели они. Она научилась видеть ЭТО только после того, как ее сделали королевой... Но сейчас не об этом. Сейчас о другом...
Золотые кольца засияли так ярко, что она едва не ослепла. Она резко встала и отошла.
– Почему ты ее не убила? – возмущенно заорала Марта. Своей жаждой крови Марта напоминала ей вампира. И поэтому в глубине души, а порой и ловили себя на этой мысли,
свита Кармен радовались, что их королева – Кармен, а не эта сумасшедшая садистка. Кармен хотя бы убивала быстро, а Марта...
____________
* Недалеко от побережья, на склонах Ливанских гор рос ливанский кедр. В древности ливанский кедр широко использовался в кораблестроении так как очень легко режется. Как сказал мой учитель Вячеслав Владимирович «Не дерево, а песня!». Но к несчастью на данный момент нет ни одного кедра, а если и есть, то они занесены в Красную книгу так как в древности, за две тысячи лет весь лес изрубили для того, чтобы построить корабли. Кстати, на судах из ливанского кедра плавали по Средиземному морю финикийские мореходы. И без этого кедра, как сказал Вячеслав Владимирович, «Финикийцы не были бы финикийцами».
Кармен даже не посмотрела на нее. Она опустилась рядом с бесчувственной девушкой и задумчиво на нее посмотрела. А точнее на ее кольца, которые ослепительно сияли.
– Почему? – вопила Марта.
Кармен посмотрела на нее ничего не выражающим взглядом и молчала. Лишь смотрела на нее так долго, что она не только успокоилась, но и съежилась.
Наконец-то Кармен отвела взгляд и Марта слегка расслабилась. Абсолютно бесстрастный взгляд вспыльчивой, дерзкой и импульсивной Кармен можно было смело включать в список адских пыток.
За всё время боевого крещения эти кольца оставались золотыми. Между ними появлялись небольшие белые шарики с черными точками, что означало страх, ядовито-желто-зеленые, что означало жалость... Но вокруг шеи не появилось черного кольца – символ заточения в этом детдоме до восемнадцатилетия. Появился лишь слабое, едва различимое кольцо, которое больше напоминало нить.
Она видела Кали. На самом деле черные кольца – это прядь ее черных волос. Но Габи она обвила всего лишь парочкой волосинок. На ее памяти она редко кого обвивала так.
«Странная она», – подумала Кармен. Потом она встала, с хрустом выпрямилась и ушла.
– Ты куда?
Кармен застыла. Спина ее окаменела.
– Я должна тебе отчитываться? – спросила она тем тихим голосом, которого умные люди боятся больше крика. А уж если таким голосом говорит вспыльчивый и импульсивный человек, то... быть беде.
Марта посерела и отрицательно замотала головой.
– Молодец, дура.
Материлась она не со зла. Маты для нее – потребность организма. Вот когда она НЕ матерится, то это значит что происходит что-то из ряда «вон».
– Пусть Окта с ней нянчится. И пусть будет на стреме. Уж больно она странная...
Странность Габи она не объяснила. Никто и не ждал.
– Странная же ты, – вновь сказала Кармен, но на этот раз сейчас.
– Это ты странная. По ночам ко мне приходишь... – сказала Габриэла.
– Я знала что ты попробуешь выброситься из окна. Вот и пришла... тебе помочь.
Она сама не знала зачем это сказала. Что-то ей подсказывало, что это НУЖНО сказать именно ЕЙ и именно сейчас!
Знала бы Кармен, что позже эти слова не раз помогут ей в таких сумасшедших и смертельно опасных ситуациях, что Габриэле, еще долго будут сниться кошмары на эту тему. Только Кармен будет спокойна как могильник.
Габи посмотрела на нее с таким непередаваемым выражением, что она от души пожалела, что у нее нет фотоаппарата. Впрочем тогда она имела о нем довольно-таки смутное представление. Тут даже телевизоров не было, не то что компьютеров.
«А ведь она человек», – вдруг поняла Габи. – «Не монстр, а просто ребенок, выросший без родителей, без ласки и любви. Кто знает какой она была бы, если бы выросла с родителями? Может была бы доброй, может стервой, но не Рыжей Смертью».
Она еще раз взглянула на Кармен. В лунном свете ее бледное лицо казалось белым, как снег, а волосы не медными, а темными. Только глаза были теми же. Ночь не меняла их – она только усиливала холод черного льда.
Настоящая королева.
Ледяная королева.
Она не человек, Габи. Не человек...
;;;
Ночью все проснулись от нечеловеческого вопля. Даже у самого нечего-терять-я-не-боюсь-смерти сердце на мгновение остановилось: настолько крик был диким и нечеловеческим.
Огонь – это смерть. Есть поговорка «бежать как от огня». Да только многие люди бегут смотреть на горящее здание, хотя нужно бежать, прятаться и не мешать пожарным. Но дети выбежали из своих спален потому что хотели знать: они живы, они не одни на свете; твое сердце бьется, у других – тоже.
– Эт-то еще ч-чт-то б-было? – заикаясь от страха, спросила Габриэла тихим и хриплым голосом.
Никто ей не ответил.
;;;
– Что это было? – спросила Габи Окту на следующий день.
Октябрина посмотрела на нее как на слабоумную.
– Ну ты вопросы задаешь... – покачала она головой.
– Я серьезно, что это было? Такого вопля я в жизни не слышала!.. И до конца жизни не забуду, – добавила она через секунду.
Октябрина посмотрела куда-то и Габриэла проследила за ее взглядом. Она смотрела то на обеспокоенные лица детдомовцев, то на недоумевающие лица учителей.
– Это слышали только мы, – наконец сказала она.
– Почему ты так решила?
– Потому что взрослые спокойны как Кармен во время Крещения.
Помолчав немного, Эла вновь спросила:
– А почему это слышали только мы?
Октябрина опять посмотрела на нее как на имбецила и что-то тихо пробормотала. Габриэла расслышала только одно слово. Баньши.
«Баньши. Кто такие баньши?.. Или... что такое баньши?», – подумала Габи.
Этот вопрос терзал ее весь день. Но у Окты она не спрашивала – не хотела, чтобы она опять смотрела на нее как на слабоумную. И поэтому она решила сделать одну из самых старых вещей в мире, которую она еще никогда не делала: пошла в библиотеку.
– Здравствуйте, – поздоровалась Габриэла.
– Здравствуй деточка, – улыбнулась библиотекарша. – Что тебе?
– Э-э-э... что-нибудь о банши.
Библиотекарша удивленно приподняла бровь.
– Подруга просила.
– А зачем ей?
Габриэла пожала плечами. Она умела косить под дурочку, когда это было нужно, но при этом оставаться умной.
– Не знаю.
– А почему она не может сама прийти?
– Она сломала ногу.
Библиотекарша издала нечто среднее между «у-у-у-у» и «о-о-о-о».
– Где можно что-нибудь о них?
– Прямо, а потом налево. Там есть табличка «Мифология». Возьмешь с полки книгу «Мифические существа».
– Спасибо, – поблагодарила она и пошла по указанному направлению.
Книгу она нашла быстро. Это была тяжелая, толстая и ветхая книга.
«Куда бы ее поставить?», – подумала она, вертя головой.
Ее взгляд наткнулся на... подставку для нот. То есть не для нот, а для нотных листов. Хмыкнув, Габи положила на нее книгу и, открыв ее, стала искать в оглавлении «Баньши».
«Банши, баньши – фигура ирландского фольклора, женщина, которая, согласно поверьям, является возле дома обречённого на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок».
У нее отвисла челюсть.
«Тише, спокойней», – принялась она глубоко дышать, – «Мы в Украине. В Украине, а не в Ирландии».
Успокоившись, она продолжила чтение:
«Банши, как полагают специалисты по ирландскому фольклору, не имеет прямых аналогов в верованиях других народов. Однако в бретонском фольклоре есть нечто схожее с банши – вестник смерти Анку, также подобные персонажи встречаются в валлийской мифологии. Это даёт основания предполагать, что образ банши уходит в древнюю кельтскую мифологию.Патриция Лайсафт, профессор Дублинского университета, посвятившая более 20 лет изучению образа банши в фольклоре, отмечает что носители традиций практически не задумываются о происхождении банши, а воспринимают её как данность.Тем не менее, ей удалось сформулировать следующие представления о происхождении банши:
Фея
Весьма распространено мнение, что банши нечто вроде феи (fairy), такое объяснение встречается в некоторых литературных произведениях XIX и начала XX веков. Однако в настоящих народных преданиях о банши такое отождествление дается очень редко. В ирландской народной традиции феи – существа общественные, живут сообществами и ведут образ жизни, схожий с человеческим. Тогда как возвещающая о смерти банши – существо одинокое и все её отношения с человеческими существами определяются её связью со смертью».
Вспомнив тот нечеловеческий вопль, Габи подумала:
«Если банши – фея, то я – Якуба».
Хотя она не понимала почему Кармен держит Якубу в баронетах. Чин хоть и низший, но всё-таки чин. Бред какой-то.
«Ладно, едем дальше».
«Призрак
Большее распространение имеют следующие версии: банши не что иное, как призрак (дух) женщины-плакальщицы, так как оплакивание и рыдание одна из ее характерных черт. Некоторые ирландцы верят, что если плакальщица не выполняла свои обязанности подобающим образом, то и после смерти она продолжает оплакивать умирающих.
Покровительница рода
Одним из центральных аспектов легенд и преданий о банши является представление о том, что банши – это дух-покровитель той семьи, которую она оповещает о смерти, т.е. между ними есть наследственная связь, это может быть также прародительница семьи».
«И всё равно у нас не Ирландия, а Одесса», – упрямо подумала она.
«По поверьям, банши есть не у всех ирландцев. В устных и литературных источниках семьи, смерть в которых возвещает банши, обозначаются как семьи с «О'» и «Мак»,то есть считается, что банши сопровождает истинно ирландские семьи. Однако список фамилий таких семей гораздо шире, так как включает также семьи, происходящие от викингов и англо-норманнов, то есть семьи, которые поселились в Ирландии до XVII века.
Что касается описания внешнего вида банши, то тут мнения диаметрально противоположны. Одно остаётся неизменным – женский образ. Существует некий романтический образ банши, в основном в рассказах детей, что это молодая прекрасная женщина с длинными белокурыми или золотыми волосами в длинном белом плаще с капюшоном. Банши описывают также как маленькую старушку, но опять же с длинными волосами, белыми или седыми. Вообще длинные волосы – это такая же отличительная черта банши, как и её крик. Реже встречается описание чёрных или тёмных волос банши, также как и тёмных или цветных одежд, так как совершенно очевидно, что в сумерках или темноте, времени, когда появляется банши, её проще увидеть именно в белом плаще и с белыми, часто седыми, волосами, что также подтверждает легенду о банши-старухе. Что касается головного убора, то он упоминается крайне редко, так как он был бы неуместен ввиду длинных развевающихся волос. Так как плащ банши в основном доходит до пят, обувь также упоминается крайне редко. Некоторые носители традиции считают, что она ходит босой.
Встречающиеся легенды о встречах людей и баньши весьма разнообразны по изложению, но объединены единым мотивом: встреча с потусторонним – опасна.Среди всех сказаний чётко выделяются три сюжета:
1. Мужчина ночью встретил банши, принял её за обычную женщину, попытался её обидеть. Банши отталкивает его и в наказание оставляет на его теле неуничтожимый след своей ладони или пальцев.
2. Мужчина, встретивший баньши за стиркой, посмеялся над ней и сказал, чтобы она и его рубашку постирала. В результате банши может как незаметно снять с него рубашку и действительно постирать, так и задушить мужчину его же воротником.
3. Возвращающийся домой путник встречает банши, расчёсывающую волосы костяным гребнем.Он заполучает гребень и относит его домой, однако затем банши приходит за своей вещью и, угрожая, требует её вернуть. В итоге она получает гребень, демонстрируя при этом, что всё вполне могло закончиться куда хуже».
Габи вскинула голову и стеклянным взглядом уставилась на корешки старых книг.
«...является возле дома обречённого на смерть человека и своими криками и рыданиями оповещает, что час его кончины близок».
– И кто же умрет? – прошептала она так тихо, что сама через секунду усомнилась в том, что сказала это в слух.
Когда Габриэла поставила книгу на полку и отошла от нее на пару шагов, то до нее с сильнейшем запозданием дошло, что она пришла сюда якобы для того, чтобы взять эту книгу для подруги со сломанной ногой.
«Хорошо, что хоть вспомнила», – подумала Габи и взяла с полки книгу.
– Что ты так долго? – удивилась библиотекарша, которая прекрасно помнила где какая книга лежит.
Габриэла решила быть честной.
– Стало интересно зачем ей эти баньши.
– А-а-а, – кивнула библиотекарша.
– Скажите, а эти подставки для нотных листов... они для чего?
– Видишь ли, деточка...
«Какая я «деточка»! Я рослая кобыла!», – мысленно возмутилась Габи. Господи! Ну когда же взрослые поймут, что подростки - уже не дети.
–... они для того, чтобы можно было найти нужное.
– В смысле – нужное? – не въехала она.
– Можно я на книге покажу?
Габи протянула ей книгу.
Открыв ее на оглавлении, библиотекарша ткнула на слово... «Афродита».
«Мама», – проассоциировалось у нее.
– Ты взяла книгу, стала искать столик и еле его нашла. И по закону подлости оказалось, что ты взяла ненужную книгу. Естественно ты взбесишься. И поэтому тут есть подставка. Открыл книгу и сразу поймешь – нужная она, или нет.
Габи кинула.
– А чего ты такая грустная?
Она молча ткнула на слово «Афродита».
– Это имя моей мамы.
– Ой.
;;;
Книгу ей дали без разговоров.
В принципе она была ей не нужна и полвечера Габи читала не ее, а параграф по истории и биографии убийц (они сейчас проходили Дарью Салтычицу, украинскую убийцу, которую лишили дворянского звания за убийства). Но когда она складывала портфель на завтра, то натолкнулась на эту толстую книгу.
Ее руки сами открыли оглавление и нашли страницу «Афродиты».
«Афродита, она же Венера, она же Киприда – в греческой мифологии богиня красоты и любви, включавшаяся в число двенадцати великих олимпийских богов. Она также богиня плодородия, вечной весны и жизни. Она – богиня браков и даже родов, а также «детопитательница». Любовной власти Афродиты подчинялись боги и люди; неподвластны ей были только Афина, Артемида и Гестия. Была безжалостна к тем, кто отвергает любовь. Жена Гефеста или Ареса.
Афродите, как богине любви, были посвящены мирты, розы, мак и яблоко, а также анемоны, фиалки, нарциссы и лилии; как богине плодородия – воробьи и голубки, составлявшие её свиты; как морской богине – дельфин. Атрибуты Афродиты – пояс (см. пояс Ипполиты) и золотая чаша, наполненная вином, испив из которой человек получает вечную молодость.
Спутники Афродиты – Эрот, хариты, оры, нимфы. Она напоминает Иштар, чьими спутницами были Красота и Страсть. Её (как и Кибелу) часто могли сопровождать дикие звери – львы, волки, медведи, усмиренные вселенным в них богиней любовным желанием».
О богине любви тут было написано много и Габи ухитрилась быстро это всё прочесть. Она... надеялась найти ответ. Хотела узнать что это за чувство, которое вселилось в нее, когда библиотекарша указала на имя ее матери. И лишь перечитав это раз сто, она поняла.
Она скучает по ней.
Глава 5
Дзынь-дзынь! Я твоя смерть! Как дела?
Если ты пешка, то веди себя как пешка, и
выполняй желания того, кто выше тебя.
Это ключ к успеху и долгой жизни.
Марселина
– Ты пойдешь на бал? – спросила Габриэла у Окты.
Та отрицательно покачала головой.
– Почему? – удивилась, но по большей части возмутилась Габи.
– Посмотри на меня – и не задавай тупых вопросов.
Габриэла окинула Октябрину взглядом и спросила:
– Не вижу никаких причин для твоего нежелания идти.
Окта уставилась на нее своими мутно-черными глазами как на инопланетянку.
– Это ты сейчас прикалываешься или правду говоришь?
– Правду.
Окта не то фыркнула, не то прыснула.
– Почему ты не хочешь идти на бал, Окта?
– Да потому что я уродка! – сказала она так, словно это итак было понятно.
Бровь Габриэлы взлетела вверх.
– Ну и? Кармен – красотка, но убийца. А ты хорошая, хоть и дочь наркоманов.
Не смотря на то, что мать Габриэлы – проститутка, она выросла доброй и вежливой. И поэтому она очень тактично назвала Октябрину уродиной. На самом деле она могла бы сказать ей это в лоб, но мешало один факт – Окта ее единственная подруга.
– И всё равно не пойду, – не веря своим ушам, сказала Окта, обретя дар речи.
– Ну раз ты не пойдешь, то и я не пойду. Мне там делать нечего.
И сказала чистую правду.
;;;
Зал был украшен листьями из меди, оранжевыми и желтыми розами, тигровыми лилиями и освещен сотней тонких былых свечей, которые были закреплены как раз благодаря этим медным листьям.
Да-а-а... умели раньше люди делать красивые вещи. Достаточно вспомнить хоть нержавеющий столб из неизвестного материала. И почему люди убивали умных людей? Ответ: люди придурки. Умные – наше единственное спасение.
Я внимательно разглядывала сирот. Взгляд мой невольно наткнулся на Кармен.
Высокая, с гордо распрямленными плечами, и копной длинных, ниже груди, рыжих волос. Язык так и чесался назвать ее непокорной. Она и была непокорной. Сильная, безжалостная, импульсивная, а порой и бешеная. Однако она не была дурой, отнюдь. Она была хитрой и прекрасно понимала все правила жизни. Такие всегда играли важную роль. Она и играла – она была тут лидером. Королевой.
Она стала ею в одиннадцать лет. Бывшая королева, Леокадия, внимательно наблюдала за ней и в один прекрасный день она решилась.
Тогда ей, Леокадии, было семнадцать и до ее совершеннолетия оставались считанные месяцы. Время не просто поджимало, а буквально хлестало плеткой. Ей нужно было срочно найти себе преемницу. Если не найдет она, то новой королевой станет ее ближе стоящее лицо – герцогиня. Да-да, когда исполняется восемнадцать, то покидаешь детдом, но... во-первых, это не обычный детдом, а во-вторых, герцогиня не может покинуть детдом до тех пор, пока сама не найдет преемницу, но только в том случае, если ее не нашла королева.
Но по-видимому Леокадия либо не питала к герцогине особой надежды, либо не хотела, чтобы новую королеву выбрала не она. Верно второе. Леокадия обожала всё контролировать. Именно поэтому предыдущая королева и приметила ее.
Поверьте мне на слово: окольцовывание – безобидная драка по сравнению с Посвящением в Королевы. С больших букв, да. Потому что это по-настоящему страшно.
Короли и королевы безжалостны и бесстрашны не просто так. Посвящение – это выбивание одних из самых основных человеческих качеств. То, что и делает нас людьми. А людьми нас делают лишь три качества: умение любить, сострадание и радость от простых вещей.
Слава Богу, что любовь не выбивают. Потому что любовь – это сама жизнь. Если ты не любишь себя, то это ведет ко внутреннему разрушению. Если тебя не любит никто – ты труп. В самом прямом, и в самом буквальном смысле.
На посвящении выбивали способность сострадать. И страх. Страх, в принципе, и не нужен, особенно здесь. Просто во время посвящения кандидаты в королевы и короли испытывают ТАКОЙ ужас, что им и на следующие жизни хватит.
Но я не буду рассказывать вам о том, что они там переживают. Скажу лишь то, что наш мозг может стереть воспоминания, если они представляют угрозу для владельца. Настоящую угрозу. И поэтому если он-она запомнит то, что было и сможет в мельчайших деталях рассказать о том, что там было, то он-она прошли испытание.
Я глубоко уважаю Кармен. На испытании она ухитрилась держать себя в руках. Я до сих пор гадаю, у нее был тупой шок или она действительно бесстрашная? Но всё равно я ее уважаю.
Я перевела взгляд на Мефодия. Тоже высокий, но выше Кары на полголовы. Крепкий, накаченный, но не слишком. Девичий идеал. Только волосы не темные, а светлые. Ненавижу светловолосых.
А глаза у него редкого цвета – желтого. Змеиные, а точнее тигриные. Нет, оранжевой примеси нет. Просто он был очень похож на тигра: спокойный, но один его вид заставлял застыть или шарахнутся от страха. Но издали его не боишься, а... восхищаешься им. Тихо трепещешь. Но не от ужаса. А от восхищения. Такой красивый, опасный хищник.
Глядя на короля и королеву детдома № 8 я, не сдержавшись, ухмыльнулась.
«Ты умрешь», – мрачно подумала я.
Внезапно Кармен, которая подносила к губам бокал вина (да, его тут давали) резко посмотрела прямо на меня. И взгляд ее черных, чернее полуночи, глазах не предвещал ничего хорошего.
Уж я-то знала эту девицу.
Я знала что она не человек.
Нет, она не была человеком не потому, что была хладнокровно-импульсивной убийцей, а просто потому, что она не человек.
Именно поэтому силы Королевы у нее были более сильными, чем у всех ее предшественниц. Она сама подкармливала свои силы своей природой.
Порой я ловила себя на мысли, что было бы неплохо, чтобы она умерла так и не узнав ни кто она, ни кто ее отец. Так было бы лучше.
;;;
За всю свою жизнь она боялась – по-настоящему, до потери пульса и состояния оцепенения – всего один раз. Во время испытания. Натерпелась я тогда страху. У нее даже шок был.
К несчастью, сейчас я вновь испытала тот самый дикий ужас.
Не могла не испытать...
По телосложению оно напоминало пантеру, но только шерсть была настолько черной, что мне казалось, что сейчас не ночь, а ранний вечер. Глаза же горели неестественно-красным огнем.
– И меня еще называли демоном во плоти, – пробормотала она, напрягаясь.
– Верно сказала, – хриплым, от количества вбуханных сил в призыв адской гончий, сказал ее самый заклятый враг. – Называли. Ли – прошедшее время.
Вот дерьмо ж сморозила!
– Мы прекрасно знаем, что я выиграю.
Моя убийца мрачно усмехнулась.
– Если бы ты была в этом уверена, то не отступала бы.
Она была права – она действительно отступала. Медленно. Неосознанно. Она не демон. Она – человек. У нее есть душа. Изрезанная, но всё же есть. И она, пусть заляпанная чужой кровью, пусть изгаженная в конец, но всё же боялась того зла, абсолютного зла, которое сейчас предстало перед ней.
Ненавижу боятся. Ненавижу даже сильнее, чем Мефа. Ненавижу...
Оно набросилось на нее.
«Я выживу, стерва», – подумала Кармен, материализуя саблю...
;;;
Все галдели. Всем было страшно. Все чувствовали, что что-то случилось, но никто не понимал что.
Но все детдомовцы, ведомые каким-то неизвестным чувством, пошли в лес. Габриэла тоже.
– О Боже... – выдохнула она, видя носильщиков, которые несли мертвое тело. Кто умер понять было невозможно так как это – не фильм. Когда кто-то умирает, то нет руки, которая свисала вдоль тела и всякой такой фигни. Есть только труп.
Она почувствовала, как подкашиваются ноги и вдруг почувствовала, что кто-то резко подхватил ее и поставил на ноги.
– Не падай в обморок – еще один труп никому не нужен, – тихо сказал Мефодий.
Слабаков убивают. И поэтому Габриэла понятия не имела почему Кармен оставила ее в живых. Ответ на это знала только она одна.
– Кто там? В мешке?
– Не знаю, – хмурясь, ответил Мефодий. – У нас есть несколько дат, когда убивать нельзя. Осенний бал входит в их число.
– И кто это такой дерзкий?
– На такое способен только одна-единственная девушка с черными глазами, которую я почему-то не вижу...
– Кармен?
Красивые не всегда дуры. И не всегда стервы.
– Кто ж еще? Цецилия?
Цецилией звали их слепую директрису детского дома № 8, которая ухитрялась абсолютно не замечать того ужаса, который творится в этом аду на земле. Именно поэтому ее и прозвали Цецилией так как это имя означает «слепая». Но другая половина детдома были уверенны в том, что она просто сумасшедшая и к «Цецилии» приклеили ей фамилию «Деменс», что в переводе с латыни означает «сумасшедшая». Ну согласитесь невозможно НЕ замечать того страха, который перерастает в ненависть и давит на всех, точно плита. Страх можно ощутить тут физически.
– Чтоб я подох... – пробормотал Меф, теряя дар речи.
Габриэла посмотрела туда, куда смотрел Мефодий и сначала не поняла того, что она увидела.
Один из носильщиков споткнулся о торчащий корень дерева и тем самым помог сползти одеялу, которое скрывало личность умершего.
Длинные, мокрые черные волосы указывали на то, что она утонула, а может даже утопилась, не выдержав напряжения Адского Царства. Но что-то в ней было не то. Что-то с ней было не так...
Эта бледность...
«Трупы всегда белые как бумага, Габи», – попыталась отрезвить себя Габриэла, но всё равно что-то было не так...
И тут она заметила...
– Господи помилуй, – во второй раз за семь минут воззвала она к Богу.
Когда носильщик споткнулся, то сползшее одеяло открыло не только лицо черноволосой, но и ее руку. На мраморно-белой руке был перстень, который ярко блеснул в лунном свете.
Пелена прошла и она ясно увидела лицо умершей.
Знакомое лицо, которое так часто снилось ей в кошмарах.
Сомнений не было – это была Кармен.
;;;
Тишина была просто гробовой. Все сидели в зале, где проводился Медный бал, и... тупо стояли. Кто-то сидел, кто-то ел, кто-то пил, а кто-то тупо всё складывал.
Все были в шоке.
Кармен мертва.
Эти слова никак не связывались. Только в случае «Жертва Кармен мертва». Вот тогда всё ясно, всё понятно. Но «мертва» к Кармен... это было невозможно.
Все ее боялись, все ее ненавидели, все желали ей смерти, но почему-то когда она умерла никто не чувствовал никакой радости. Только шок. Потерянность...
«Этого. Просто. Не. Может. Быть», – думала Габриэла.
Это. Просто. Бред...
;;;
Люстра медленно качалась из стороны в сторону, издавая тихим скрип.
Фацере Сакра видал много трупов сирот из «бесконечного номера», но таких красавиц он никогда не видел.
Даже не смотря на то, что она была мертва, он ясно видел, что она не из тех, кто сдается, хнычет и плачет. Она из тех, кто привык собственным лбом пробивать себе все преграды не смотря ни на что. Не умри – хорошее у нее будущее было бы... если, конечно, по той дороге пойдет...
Только он начал протягивать к ней руку, как вдруг он почувствовал... что кто-то его схватил. Стальной хваткой.
Это нельзя было списать на «показалось».
Фацере тихо вскрикнул.
А невидимка не терял времени даром – он резко сломал ему руку. Именно сломал. Надвое. Легко. Совсем.
Моргщик едва не рухнул на пол от боли, но невидимка тот час схватил его за шкирку и ударил в спину. Фацере закашлялся кровью и красная жидкость попала на бледно-голубые губы Кармен и на само ее мертвенно-бледное лицо.
Но невидимке было важно, чтобы кровь попала на губы и чтобы хотя бы капля затекла в рот. На его радость, губы Кармен были приоткрыты, словно она до сих пор пыталась зачерпнуть хоть немного кислорода.
Фацере вновь кашлянул сгустком крови... половина которого затекла мертвой королеве в рот.
Внезапно Фацере Сакра услышал шум. Всё смешалось перед глазами и через несколько минут он вдруг увидел... себя. Свое тело. Свое. Мертвое. Тело.
– Я умер! – с ужасом вскрикнул Фацере, но с его призрачных губ сорвался лишь тихий шепот.
Призрак Фацере стал лихорадочно озираться, ища своего убийцу, но... не видел его. Не видел его также, как и тела мертвой девушки...
;;;
«Стерва!», – подумала Габриэла и оглушительно бахнула дверью.
Из-за того, что Кармен и ее герцогиня Кассандра умерли, у руля, а точнее у трона их детдома встала следующая по рангу – маркиза Марта.
Марта, вопреки своему имени, оказалась редкостной стервой и всего лишь за несколько дней ухитрилась не раз покусится на ее жизнь. От смерти Габриэлу спасал лишь ее дар регенерации, который, как она предполагала, достался ей от своего никогда не виданного папаши.
Впервые она заподозрила, что у нее есть этот дар когда только о нем услышала.Она никогда не болела, никогда не сбивала колени и даже ни обо что не оцарапывалась... словом, она была реально странной. И второго марта – эту дату Габриэла запомнила на всю жизнь – она взяла нож и вонзила его себе в руку. Было больно, очень больно, но результат того стоил – ее дар мгновенно проявил себя, за мгновение залатав ее рану.
Она едва сдержалась, чтобы не рассказать об этом матери, но всё-таки сдержалась. Понимала, как та будет на нее смотреть. О дарах молчат.
Но через два года после подтверждения дара она обнаружила еще кое-что...
Внезапно Габриэла услышала какой-то звук. Она его узнала. Такой звук издает тот, кто убегал от кого-то и сейчас остановился.
Сперва она не решалась выглянуть наружу. После смерти Кармен тут началось черте что. Но она не слышала ничего.
«А вдруг там кто-то умирает?», – подумала Габи.
Она всегда была доброй и поэтому она осторожно открыла дверь (жить ей хотелось) и выглянуть в коридор.
Там действительно был кое-кто. Девушка, которую она вроде и видела, и не видела. Она казалась ей знакомой, но одновременно незнакомой. Знакомая незнакомка, как говорила ее мать, Афродита.
У девушки были темно-вишневые волосы, бледное, как смерть, лицо и бездонные черные глаза. Ей вдруг пронзила страшная мысль: а что, если это ее Смерть? Габриэла почувствовала, что ее желудок сжали ледяные пальцы.
Внезапно Смерть посмотрела на нее и до ужаса знакомым голосом спросила:
– Габриэла?
Она рухнула в обморок.
Глава 6
Имена на стене
Если ты действительно силен, то тебе
не надо доказывать свою силу всем под-
ряд; если ты действительно мудр, то
ты не будешь об этом кричать на каж-
дом углу; если ты действительно добр,
то за тебя будут говорить твои дела,
а не слова.
– Вставай! Очнись!
Голос не предвещал ничего хорошего. Он был злым, а интонация – командирской. Если честно, по этой интонации Габи успела соскучится.
Открыв глаза Габриэла увидела тоже самое белое лицо. Она ее узнала. По голосу. Хоть тогда он и звучал хрипло, но она его узнала.
Это не сказка, это жизнь. Поэтому снимай розовые очки, вытирай сопли, включай режим «дрянь» и жизнь станет гораздо проще.
Детдом номер Кровь
© Copyright: Дарья Дива, 2011
Свидетельство о публикации №211111101132
Свидетельство о публикации №211111101132
Рецензии