Зарисовка. Убийство

     В кабинете штаб-квартиры эсэсовцев светло. В большие окна пробивается холодный свет фонарей, на улице в медленном танце кружатся снежинки. Белоснежные, они кажутся отражением парящих по всему помещению бумаг. Красивое, завораживающее зрелище. Вокруг так много белого цвета, голые кирпичные стены и те белые. В воздухе веет холодом, но, несмотря на это, картина дарит ложное чувство умиротворения. В углу стоит граммофон. Мелодия играет трагичная, печальная, плавная, но в какие-то моменты темп ускоряется, приобретая яркость и мощь. Почти прекрасно. Почти. На полу в луже собственной крови лежит начальник лагеря. Он пытался покончить с собой раньше, чем его найдут, но промахнулся всего на пару сантиметров и лишь ранил себя. Из-за разверзнутой щеки видна окровавленная челюсть. Слышны его стоны. Белые листы пропитываются еще теплой кровью, падая рядом с этим живым трупом. Конечно он умрет, когда именно - это только вопрос времени. Дадут ли ему умереть быстро от выстрела пистолета или оставят в муках корчиться от боли.
     Вошедший в кабинет солдат осматривается. С отвращением и злобой смотрит на портреты Гитлера на стенах. Кидает гневный взгляд на начальника, потом в окно на гору трупов невинных людей, чьи тела посинели, успели покрыться тонкой коркой льда и с еще большей ненавистью смотрит на врага. Он не даст ему ни минуты больше. Все внутри закипает, появляется яростное желание упасть на колени и превратить уже изуродованное лицо в кровавое месиво. Заставить страдать. Если бы он мог, то позволил ему умереть только тогда, когда сам пожелает его смерти, когда посчитает, что жалкая крыса достаточно заплатила за издевательства над людьми, когда утолит собственную жажду крови.
     Подходит ближе. Враг дрожащей рукой тянется к пистолету, лежащему рядом. Окровавленные пальцы касаются металлической рукояти. Наверное, он понимает, что уже не спастись, но все же делает последние жалкие попытки. Нога солдата в высоком черном ботинке твердо опускается на пистолет и отметает его в сторону. В глазах начальника на секунду застывает мольба, взгляд жалкий, испуганный, но вскоре он осознает, что это конец для него, смотрит обреченно и, кажется, даже безразлично. Раздается выстрел, в котором на мгновение тонет музыка, шелест бумаги. Прерываются стоны. Взят еще один лагерь смерти.