Он расставался со мною 22

                22


     Третьи чтения начались с Бахмутской Карины, Дюссельдорф, Германия. Окончила юридический факультет МГУ, стихи пишет с детства:
 
                …Простой советский Николай Петрович,
                Учитель ненавистного труда
    
     Запомнилась Босина Евгения, Израиль. Преподает русский язык.  Стихи начала писать на святой земле:

                …И вот тогда совсем исчезнет книга,
                И тайный свет, идущий от нее

     Почему-то показалось, что все мы из одного города и одного времени. Времени, которое ушло и города, который разрушен. Вообще, поэтессы нынче блистали. Но все томились и слонялись. Олег и Ксения вообще на Блошиный рынок сбежали. Говорят, раз в неделю, именно по субботам, на Блошином рынке, возникающем на центральной автостоянке по щучьему веленью, можно найти все, что угодно, включая лампу Алладина.

     - А как же мое выступление?! – хотелось крикнуть мне, но я сдержалась. Люди памятники Пушкину по всему миру ставят, а я тут со своим селом Токуши, Казахстан. Тем более, время подползало к обеду, в зале оставалась только самая стойкая кучка поэтесс, от силы человек десять, да Савельев не мог меня бросить. Да Левицкий тихонько бухтел «почему нашу делегацию затирают?!». Да Калашникова устало уронила голову на роскошную грудь «Читайте!». Левицкий настаивал на том, чтоб мы перед выступлением ярко представились. Я и представилась:
 
     - Здравствуйте, меня зовут Ирина Беспалова, и я писатель. Вот что-то смотрю и вижу, как будто я не в свою тарелку попала. Ни одного писателя я здесь не услышала…

     Старушки возмущенно загудели.

     - Ни одного писателя я здесь не услышала, - дерзко повторила я, - Но это не дает вам, поэтам, и поэтам сильным, признаю, право делать вид, будто поэзия выше прозы.


     Старушки стали хлопаться в обморок.


     - Может быть, у вас до сих пор «выя» вместо «шеи», может быть, вы думаете, что единственными способны парить в эмпиреях, но, уверяю вас, проза тоже может быть поэзией, и я вам сейчас это докажу.


    «Далекое близкое»  дослушали только Савельев, Левицкий и Калашникова.
     Ах да, еще подтянулась Машечка. Ей досталось выступать последней:

                Кто там что-то говорил,
                Про увядшие тела?!

     Я оглушительно ей хлопала. Одна.


     На обед явились все шестьдесят.
     Ресторан был умопомрачительный – какая-то специфическая австрийская кухня, диалект, дары моря поддонами, выбирай, что желаешь, подходи к печи, около которой орудуют два виртуоза, заливая креветки, мидии, кальмары, кусочки кеты и белуги, выбранные тобой, остро пахнущим соусом.  Рядом бар с напитками. Белое вино? Конечно, белое вино. Я выпила два бокала. За второй бокал заплатила четыре евро. Сколько ж стоил обед?!

     После обеда, благо, рукой подать,  возлагали цветы к памятнику русскому солдату. Огромнейший, помпезный монумент в виде аркады, опоясывающей памятник, на нем по всему нефу слова золотыми буквами:

     ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ КРАСНОЙ АРМИИ, ПАВШИМ В БОЯХ С НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИМИ ЗАХВАТЧИКАМИ ЗА СВОБОДУ И НЕЗАВИСИМОСТЬ НАРОДОВ ЕВРОПЫ


     До того я обалдела, что слова Сталина никто не замазал и самого его имени не вытравил с памятника до сих пор, как это сделала Чехия, например, да и сама Россия, что начала диспут с Олегом:
     - Тут какой-то Ахлобыстин, священник, в президенты рвался, да кандидатуру свою быстро снял, сказал, что иначе бы «шлепнули», в передаче Познера утверждал, будто у русского народа именно такая миссия на земле – воевать с какими бы то ни было захватчиками за свободу и независимость любых народов, не только Европы…
     - Демагог Ваш Ахлобыстин и провокатор, - зло сказал Олег, - Герои красной армии – это наши с Вами деды, которые легли за свободу и независимость народов Европы. За свободу и независимость других народов ложиться уже некому. Мы не ляжем.

     Странно. Мне почему-то кажется, что давно лежим.