Джермида-3

            7.   О Б Р А Т Н Ы М   К У Р С О М

   Наш  корабль  обогнул  очерёдную  галактику  и   направился  обратным  курсом  с  обычной  скоро-стью,  готовясь к  встрече с неизвестным.  Были  проверены  все  параметры и рассчитаны до  мил-
лиметра все движения корабля во время  очерёд-    
ного прыжка,  когда всё управление  будет  доверено  электронике.  Я в  свободное  время  бродила  по  ко-раблю  и  наблюдала  за жизнью  на  нём. Я  и  пред-ставить  себе  не  могла , как  всё-таки  переносят
  наши  «обеды  и  завтраки»  аннабиозную  спячку?
   - Яночка, - вскоре последовал ответ,- наши  завтра-ки,  как  ты  назвала  наших  животных,  спят  в  особых  контейнерах,  которые  находятся  рядом  с  каждым  отсеком  их  проживания,  а  вот  как  это  происх0дит -  не  знаю.               
   Тогда я  обратилась к моему  верному  помощнику  и  защитнику,  с  очень  хитрой  улыбкой  на  лице:
- Няня-Ваня, я тебя очень прошу предупредить ме-ня,  когда  животных  начнут  готовить  ко  сну!  Пожалуйста!               
   Он засиял от удовольствия, что я ему  поручила  узнать  такую  тайну, а  может  быть  это  и  не  тайна, просто об этом не было причины  говорить  в  моём  присутствии.  Тем  более,  что всей  этой  процедурой занимаются роботы, которыми  управ-ляли  с  центрального  пульта  жизнеобеспечения  на  космокапсуле.
   Мы  продолжали  передвигаться  по  кораблю.  Каждый  думал  о  своём,  конечно,  если  робот  может  думать.
- Друг  мой,  о  чём  ты  сейчас  думаешь?
- Я  думаю о том, что скоро  меня смажут  хоро-шенько  и  отправят отдыхать в мой  ангар,  где  я  буду  находиться  до  пробуждения  всего  экипажа.
- А  тебе  не  страшно  оставаться  там  одному?
- Так  я  там  буду  не один! Все передвижные робо-ты  будут  собраны вместе,  как  всегда, и  мы  всю  дорогу будем переговариваться, пока  не  превра-тимся в атомы, и  потом,  как скорость будет  уменьшена, и  вновь  обретём  свой  обычный  вид.
- Няня-Ваня,  когда  ты  спишь,  то  есть  превра-щаешься  в  атомы,  то,  как  себя  в  тот  момент  чувствуешь?
- Вначале необыкновенную лёгкость, а потом я просто исчезаю и ничего не чувствую. Наверно
это  похоже  на  глубокий  обморок,  подумала  я.
Мы продолжали своё путешествие, но  я  ничего               
нового  не замечала из-за своих  мыслей, которые  одна  другую  перебивали,  и  ни  на одной  я  не  могла  остановиться: просто я  не  могла  понять,
вокруг  меня,  которую  я  никак  не  могу  поймать.
     Я вновь  и  вновь  задавала  себе  вопрос:  что  же  меня  так  тревожит,  что  даже  трепет  ощуща-ется  во  всём  моём  теле, на  что  я  долго  не  об-ращала  внимания, а  теперь  не на шутку встре-               
вожилась,  и  я  заторопилась  вернуться  в  свою  комнатку,  чтобы  разобраться  в  своих  ощуще-ниях  и  проблемах, о  которых  я  ещё  ничего  не  знаю.               
   Попросив своего робота  отправиться  в  его  ком-нату  отдыхать,  я, удобно устроившись  в  кресле,  предалась далёким воспоминаниям, и,  конечно  же,  в первую очередь  вспомнила  своё  детство.  Как  не  странно,  но  я  очень  рано  стала  помнить  себя, когда  ещё  сидела  на  руках  у  мамы  и  пользова-лась   детским  горшком,  это  было  предположи-тельно  с  двух  с  половиной  лет  или,  в  крайнем  случае,  с  трёх.     Этот  вывод  я  сделала,  опира-ясь  на  то,  что  в  то  время  происходило   вокруг  и  то,  как  я  себя  вела,  что  ощущала.  Болезнь  корью – это  память  о  больнице,  при  том  очень  подробно  и красочно.               
    В довоенное время попасть  родителям  в  инфек-ционную больницу было  невозможно,  потому  что  ещё  не  было  той  вакцины,  которая  могла  бы  защитить  других  детей  от  заражения  опасной  болезнью и поэтому,  во  избежание  эпидемии,  эти  больницы были за большими заборами или  колючей  проволокой. Но родители  находили  различные  способы  пробраться  к  своим  чадам, и  в  первую  очередь  использовали  очень  древний  инструмент  - лестницу. Добрался до  форточки, и  передавай, что хочешь,  и   поговори,  пока  никого  нет.
   Когда  меня  выписали  из  больницы, была  уже  весна,  и  было очень  влажно. Мать  долго  несла 
меня на руках  вдоль длинного, деревянного и  чёр-
ного  забора. А когда  пришли домой, то   оказалось,  что  мы  потеряли  одну  галошу  с  моих  ботинок.                Мама была  очень  недовольна  и  долго  сокруша-лась  по  этому  поводу.
   Потом я вспомнила, как  училась  пить  ситро из  бутылки, потому что  не было  стаканов  в  киоске,  а я очень хотела  пить.  Естественно,  я  горлышко  закрывала  языком,  и  жидкость  не  поступала.                               
Мама  долго  мне  объясняла,  в  чём  тут  дело.
   Этот урок я  запомнила  с  одного  раза  и  больше  не ошибалась. А ещё  я  вспомнила,  как  ела  молоч-ную лапшу  с  деревянной  очень  красивой  чашки  прямо  руками,  потому, что  на  ложке  удержать  лапшу  ещё  не  умела,  а  есть  очень хотелось.  Ма-ма  сердилась,  потому, что  я  всю  грудь  залила  молоком,  пришлось  менять  на  мне  одежду.
    А потом  пошли  воспоминания  всё  ярче  и  ярче, вот,  например:  я  в  новогодний  праздник  была  лётчицей  в  детском  саду  и  сидела  под   самым  потолком  в большом  игрушечном  самолёте  и от-туда смотрела на всех сверху  и  удивлялась  тому,  что  все  стали  такими  маленькими. Потом я ви-жу  Деда  Мороза, и  как под  ёлкой  мы - дети  дет-ского  садика  находили  красивые  золотистые  ка-ртонные рыбки, наполненные сладостями. Потом,  как  я  очень  испугалась, когда  увидела  костюм Деда Мороза на  шкафчике:  я  подумала,  что  Де-душка  Мороз  умер.  В то  время  я  уже  знала, что «смерть» - это очень плохо, я  решила, что  больше  никогда  его  не  увижу.  Естественно очень  громко  разревелась, меня  долго  успокаивали. Вот чем это кончилось,  я  не  помню.
  Таких  эпизодов  в  моей  памяти  раннего  детст-ва  очень  много, но  моя задача не  состоит  в  том, чтобы  ими   заполнить страницы  моей  книги,  просто  я  очень  хочу  понять, что со  мной  проис-ходит на данный момент? Только через воспомина-ния  моей младенческой  жизни  я  могу  успокоить-ся,  что  поможет  мне  прийти  к  настоящему,  к  тем  ощущениям,  которые  сейчас  меня  волнуют.            
Сколько бы я продолжала  предаваться  воспомина-ниям  далёкого, очень  далёкого  детства, которое  навсегда  осталось дома  на Земле, но  неожиданно  появилась  Джермида.  Я  даже  вздрогнула,  но  она  уселась  на  другое  кресло,  закрыла  мечтательно  глаза  и  прошептала:
 - Как  хорошо!  Как  хорошо,  дорогая  Земляна!  На-конец-то  мы  скоро  поженимся!               
  - Вот здорово! Поздравляю,  милая!  Я  так  рада,  что  хоть  вы  решитесь  создать  семью!  А  я  вот  пока  не  решаюсь  на  этот  очень  серьёзный шаг.- Я  вздохнула и  опять  задумалась о  своей  жизни.
- Да  ты,  подруженька,  не  падай  духом!  Какие  наши  годы!  Всё  будет  хорошо! -  И  она  обняла  меня  так  крепко,  что  я  чуть  не  задохнулась.
- Что ты, сумасшедшая? Задавить  меня  хочешь?  Я ведь тебе  не  соперница! Так  за  что  мне  такие  почести?                               
- Прости, Яночка! - Это от  счастья, понимаешь,  красавица моя?
- Как не понять? Вот сейчас пущусь в  пляс,  толь-ко  музыки  подходящей  нет.
- А  какую  ты  любишь  музыку?
- Всё  зависит  от  настроения,  но  только  не  ту,  где слышен  только  гром  барабана,  такая  музыка  меня раздражает.  Мне  кажется,  что  в  барабане  заключено  всё  зло  мира,  которое  так  и  хочет  вырваться  наружу  и  всё  подмять  под  себя.
   И тут я запела  своим  не  тренированным  голо-сом барыню  и  пошла  по  крохотному  кругу,  пере-бирая  ногами, и, подбоченилась,  улыбаясь  и  хит-ро подмигивая  глазами.  Я шла  круг  за кругом,  а  моя комнатушка  всё  расширялась и  расширялась, и вот  я  уже  услышала, как подключилось сопро-вождение струнного  оркестра,  а  я  всё  летела по  кругу, не чуя ног под собою, словно заколдованная.               
  Изумлённая Джермида  некоторое  время  стояла  с  широко открытыми глазами, а потом потихонь-ку стала пританцовывать в такт  оркестру.  Осво-ившись  с  русскими  движениями  танца, она  под-хватила меня  под  руку, и мы  уже  вместе  кружи-               
лись словно  вихрь. Сколько  это  длилось, не  знаю,                но вдруг музыка остановилась  на половине  такта,               
а  мы  всё  ещё   продолжали вытанцовывать, пока  не  упали  в  кресла без сил, обмахиваясь платочка-               
ми  как  веерами. 
- Вот  это  да! – Только  и  могла  воскликнуть  де-вушка.                                                
   Некоторое  время  мы сидели  молча  и  прислу-шивались к  своим  ощущениям. 
   Джермиду,  явно  отчитывал  командир,  и  она  часто  моргала   глазами,  словно  извиняясь, а я  смотрела на неё ободряюще и  понимающе   улы-               
балась.               
    Мне тоже досталось: командир строго приказал немедленно отдохнуть  и  отпустить Джермиду к нему  для  необходимой работы в рубке  управления,  а я подумала про себя: что это за работа  такая,
что  с  нею  может справиться  девушка – психо-лог.  Ведь не зря же она появилась  в  моей  каюте,  когда  у  меня были проблемы  с  настроением.               
   Я достала с полочки  томик  Сергея  Есенина, и,  в который  уж  раз за моё  долгое путешествие, пы-талась разгадать тайну  великолепия  русской при-роды  в его стихотворениях, какая духовная чисто-та, словно весенняя трава,  пробивалась  сквозь  на-рочито грубый  и  «кабацкий»  тон  в этой  удиви-тельной мелодии  стиха.
   Я уже  не  говорю,  что  давно  знаю  весь  сборник  наизусть,  но  когда  считываешь  стихи  со  стра-ницы,  они намного  больше  говорят  тебе, чем  чи-таешь их  самой себе  вслух  наизусть.  Другое  дело  если слушаешь кого-то под тихую  симфоническую  музыку,   и  ты  чётко  представляешь  себе всё,  словно  живёшь  с  автором  рядом,  чувствуешь его  дыхание, знаешь, о чём  он думает, сопереживаешь  ему,  а  порой  становишься  им  и  страдаешь,  как  автор, той же  болью, теми  же  проблемами.  Тог-да сама  себе  кажешься  совсем  чужой  и  незнако-мой,  словно  смотришь  на себя  со  стороны.               
   Но читать вслух  на  корабле  некому,  и  поэтому               
я,  в  особые минуты  космической  жизни  вновь  и               
вновь  перечитываю  эти гениальные  и  в  то  же  время  самые  простые   и  душевные  строчки,  ко-торая  каждая,  как  бриллиант  сверкает  всеми  цветами  радуги,  даже  в  глубокой  ночной  тем-ноте. Сколько  ещё  прекрасного  находишь  между                                                
строк!  Тогда  чувствуешь себя добытчиком  дра-гоценного  камня,  когда  чем глубже  копаешь,  тем  добыча  твоя становится всё  драгоценнее  и  весо-мее. Каждое слово, словно  самородок,  имеет  в  твоей  жизни  особое  значение, даёт  тебе  силу  жить  дальше  и  преодолевать самые  трудные препятствия, чувствовать себя  нужным и  цель-ным  человеком.  Я точно  знаю  цену  нужного  слова  в  нужное  время,  которое  переоценить  невозможно!
   Вот  так, размышляя,  я  и  не  заметила,  как  заснула.  Сон меня  застал  в  путешествии  по  бескрайному,  весеннему полю. Я  отчётливо  слы-шала  шелест  травы  под  ногами  и  пенье  жаво-ронка  в  небе.  Светило  яркое  солнце.  Станови-лось  жарко  и  очень  хотелось  пить. Тут  вдали  я  увидела  тёмную  точку  зелёного  кустарника,  где,  наверное,  протекает   речушка,  или  бьёт родни-чок,  и  я  пошла  в  ту  сторону,  сбросив  с  себя  лёгкую кофточку.  Вокруг  ни  души! Лёгкий  вос-точный  ветерок  нежно  толкает  меня  в  спину  и  приятно  щекочет  за  ушами  взмокшими  пря-дями  волос.  Я,  остановившись,  вытираю  пот,  смотрю в небо, где  кружится  и  поёт  свою  весен-нюю  песенку  жаворонок,  ему  с  земли  отвечает  подруга,  наверное,  яйца  парит.  Эта  мирная  кар-тина  успокаивает  меня.               
   Вот только сильно  хочется  пить!  А  ноги  идут  всё  медленнее,  словно  ватные. Но вот уже  совсем  близка  заветная  цель,  и  я  стараюсь  прибавить  шагу,  спотыкаюсь  и  падаю, больно ушибаю колен-ку  и ладонь, которую я  подставила  при  падении,  и  чуть  не расплакалась  от  боли  и  отчаяния.  До  моего  слуха донеслось  желанное  журчание  ручей-ка  и  я,  приподнявшись, прихрамывая, наконец-то добралась до  воды, и, припав  на другое  колено,  за-черпнула  серебро   хрустального   ручейка,   уткну-лась   в   свои   ладони, утоляя  жажду. Потом ещё               
и ещё  я черпала воду и не  могла напиться.  Несмо-тря на холодную воду,  ладонь  моя горела не  мень-                ше  чем  коленка,  которую  я  тоже  поспешила
промыть.Это  щемящее  чувство  боли содранных  коленок  я    помню  с  детства.               
    Тем  временем  Джермида  в  главной  рубке  корабля  внимательно  слушала  своего  приёмного               
отца:
- Девочка  моя,  я  очень  рад  тому,  что  Земляна  доверяет  тебе,  а  значит  и  всем  нам,  поэтому  постарайся  не  перегружать  её  эмоциями.  Я  и  так  восхищён  этой  мужественной  женщиной  и  тем, что  она  так стойко  переносит  наше  путе-шествие, словно она была  с  нами  с  самого   своего   дня рождения. Но нужно быть предельно  осто-
рожным,  чтобы   нечаянно  не  надломить  её  пси-хику  и  не  принести  ей  разочарования.
- А по-моему, она вообще не умеет  разочаровы-ваться, словно всегда готова  к  их  возникновению.
- Наверно  этому  её  научила  жизнь  на  Земле.  Ты  ведь  знаешь, с чем ей приходилось сталкиваться каждый  день  дома?
- Иссилен, знаешь, у меня такое чувство, что  я  люблю  её,  как  сестру  родную,  не могу  на  неё  сердиться  и  мне  всегда  очень больно,  когда  ей  плохо,  когда  она  теряется  или  смущается.  Что  мне  делать,  командир?
- Постарайся это особенно не подчёркивать,  что-бы она  тебя  не  идеализировала  и  чтобы ты, моя  девочка, не  стала для  неё  светом  в  окне, как  вы-ражаются на  Земле: малейшая  твоя  оплошность может  привести  нашу  Яночку  к  разочарованию.               
Поэтому будь  такой,  как  все:  заботься,  но  не  увлекайся, не навязывайся, будь немного  равнодуш-нее,  вернее  кажись  такой. Но это должно быть  настолько  тонко,  чтобы  она  не  заметила  тво-их  усилий  быть  близко  к  ней  и  одновременно - далеко.  Ты  ведь  психолог!  Пусть  твоя  профес-сия  не  пересекается  с  твоей  любовью  и  привя-занностями.
- Земляна уже уснула. Я  тоже  хотела  бы  отдох-нуть.
- Ступай,   дорогая   моя.   Приятных   тебе   снов!   
Я   тоже  немного  вздремну… 
Бегая  и  лазая  по  деревьям,  как  мальчишка,  я  так  часто  падала, что мои  ссадины  и  царапины  не  успевали  заживать,  когда  я  уже  получала  новые. За  это соседи  меня  прозвали  сорванцом  в  платье.  И  я  гордилась  этим  и,  когда  нужно, за-щищала  это прозвище  и  себя  от  всяких  посяга-тельств.               
   Утолив свою жажду,  я  перешагнула  через  ру-чей  и,  прихрамывая,  пошла дальше  вслед  за  захо-дящим  солнышком.  Жаворонок  собирался  в  стаи  и вибрировал над  землёй  в  заходящих  лучах  солн-ца. Он уже не пел,  а  щебетал, перебивая  друг  дру-га.  Их   щебет  то удалялся,  то  приближался, а  я  всё  шла и шла  и вот  уже  солнце  село  за  дальни-ми горами и быстро начало смеркаться,  появились  первые  звёзды  на  небе, а  я всё  шла. Когда  уже не  было  сил  идти, я села  в  траву  и посмотрела  на  небо, с  которого струилась  тихая мелодия, кото-рую  выводил  очень  нежный  и  высокий  женский  голос, он  проникал  в  мою  душу,  как  бальзам  и  я  уже  забыла  о  своих  ушибах  и  зачем,  и  куда  я  иду,  что со  мной?
   Я всё продолжала смотреть  свой  обыкновенный,  но очень ясный сон. Немного отдохнув, я  собралась  уже встать  и  пойти  дальше,  но  никак  не  могла  вспомнить: куда  и  зачем  я  иду? Тогда  я,  махнув  рукой,  зевнула  и  опрокинулась на  спину,   и  тут  же  уснула. 
    Дальше было  самым  удивительным  то, что  я  вновь  видела сон,   но   только   совсем   другой   и  я   
уже  не   в  степи   под звёздами,  а  в  глухом  и  дре-мучем  лесу,  из  которого  я  пытаюсь  выбраться,  но,  куда  бы  я  ни  пошла,  всё  натыкалась  на  бо-лото. Наконец-то  я совсем  выбилась  из  сил,  села  на  старый  пень  и  заплакала.  Я  долго  плакала  и  молилась Господу, чтобы Он меня вывел  к  людям,  что  мне  так  страшно  оставаться  ещё  в  лесу.  Время от времени ветер с такой силой налетал на верхушки деревьев, что ломались сухие сучья, кото-рые дождём, осыпались на мою голову.  Деревья  уг-рожающе    шумели    и   ворчали   всё   сильнее   и   сильнее, вызывая,  и  вдруг  я проснулась,  словно от   толчка.               
   Я открыла глаза  и осмотрелась. Сообразив, что все  мои  страхи  были  всего  лишь  во  сне,  а  меня  окружает  моя  мирная  и  спокойная  обстановка  на  корабле рядом с  моими  друзьями.  Я сладко  по-тянулась  и  облегчённо  вздохнула.               
    Как  хорошо!  -  Подумала  я. С моих  колен  упал  томик  С. Есенина, и я вспомнила о своих  размы-шлениях перед  тем,  как  заснула. Я стала  вспоми-нать мой сон  и  сон  во  сне. О  страхах  я  уже  не  думала,  а  с  наслаждением  вспоминала  и  зелёное  поле, и дремучий  лес,  его  грозную  красоту.  И  мне  так захотелось домой на родную Землю! На   глаза  мои  навернулись  горькие  слёзы,  которые  никак  не  хотели   высыхать,  а  всё  струились и струи-лись  с моих глаз. Вскоре  я   разрыдалась  во  весь  голос. Потом  услышала  голос  доктора:
-Что с  тобой,  Земляна?  Успокойся! – Фред  низко  наклонился надо мной  и,  держа  за  вздрагивающие  в  истерике  плечи, продолжал уговаривать меня  тихим  голосом, а  я вдруг позвала маму, которую почти не  помнила:  мама,  мамочка! Где  ты,  ма-мочка? Мой  нос и глаза  извергали целый водопад  жидкости, отчего  полотенце вскоре  стало  совер-шенно мокрым.  И  тут  появилась   Джермида.
   Она  растерянно  мялась у дверей  и  не  решалась 
подойти, а потом  вдруг  упала  передо  мной  на  колени  и  тоже  заплакала,  уткнувшись  мне  в  грудь:  она  ведь  тоже  росла  без  матери. Мы  обнялись  и  молча  лили  свои  сиротские  слёзы,  раскачиваясь  из  стороны  в  сторону.
   Фред  молча  стоял  возле  нас  и  не  знал,  что  делать  с  нашим   состоянием.  Очнувшись  от               
растерянности,  он   подал нам   воды,  которая  всегда  стояла  на  столе  в  специальном  сосуде.  Отхлебнув  по глотку,  мы  потихоньку  стали  ус-покаиваться.
   Конечно, весь экипаж и даже роботы  уже  знали  о  нашей  истерике,  но  никто  нам  не  надоедал,  а               
просто  ждали  спада этого  естественного  взрыва                психики  в  таком  долгом путешествии. Вскоре я совсем  успокоилась  и,  вздыхая,  стала успокаи-               
вать  подругу,  которая ещё  была в  ностальгичес-ком  состоянии.  Хоть  она  и  идиолог-психолог,  но  живой человек и ей ничего  человеческое  не  чуждо.               
   А  в  это  время  весь  экипаж  уже  собрался  в  за-ле  заседания  и  терпеливо  ждал  исхода  девичьих  слёз.  Когда  Фред  сообщил  о  благополучном  окон-чании  психического  кризиса,  все  задумались  над  тем,  как разнообразить жизнь  на корабле,  чтобы  некогда  было  скучать  и  впадать  в  ностальгию.   
   Когда  мы  успокоились, доктор попрощавшись,  тихо удалился, а  мы  остались  одни,  прижавшись  друг  к  другу.
   Я взяла  руку  девушки  и,  заглядывая  в  её  глаза,  спросила:
- Какая  была  твоя  мама?  Красивая?  Добрая? 
- Она  была  очень  красивая  и  заботливая.  Мы с  ней  почти не расставались. Мои родители были геологами, а  на  планеты  высаживались  очень  редко.  Для  обследования  посылали  модулей-робо-тов, которыми управляли  с  корабля. Времени  у  мамы  было много,  и  мы  с  ней  придумывали  вся-кие игры, смотрели фильмы, читали сказки и  игра-ли  в  куклы, которые  мы  изготавливали  сами. Но однажды мама с  папой  решили  лично  посетить  очень  интересную  планету, на которой предпола-галась обильная растительность и животный мир  на  некоторых участках  планеты  на  экваторе. Конечно, можно было бы и в тот  раз  использо-вать  управляемый модуль, но геологу всегда  хочет-ся  самому  подержать  породу  в  своих  руках, уви-деть вблизи растительность  и  живое  существо,  которое  возникло на  чужой  планете. Иссилен от-говаривал их,  но  родители  были очень  упрямы  и  не послушались.Там  они  и  остались  навсегда, под  упавшей  скалой,  а  планета получила  их  имя,  а  значит и  моё,  потому,  что я ношу  имя: моих  ро-дителей:  Джерина – звали мою маму,  а  отца  зва-ли:  Мидас.  Вот  и  моё  имя  содержит  в  себе  их  дорогие  мне  имена...
    Джермида  замолчала  и  тяжело   вздохнула.  Я               
погладила её по руке и тоже  вздохнула.  Мне  ниче-                го не  хотелось рассказывать о моей жизни,  о   ро-
дителях,   о моих   приёмных  родителях. Зачем повторяться: ведь инопланетяне  всё  про  меня  знают  с  самого  начала.  Девушка  прочла  мои мысли  и  молча  посмотрела  на  меня. Мы взялись за  руки  и пошли пешком побродить по кораблю,  потихоньку приходя  в  себя.  Никто  нас  не  бес-               
покоил,  и  мы  не  пытались  узнать,  что  происхо-дит  на  корабле.
   Тем  временем  в зале  заседания шли горячие спо-ры о том, что  и как делать? Все  изрядно устали и  каждый думал уже о том,  когда  станет  на  твёр-дую  почву  родной  планеты,  хотя  никто  из  них  никогда  не  был  дома, так  как  каждый  был  рож-дён  в  космосе  на  корабле.
   Иссилен выслушал  всех, а электроника записала все предложения – это на  будущее,  потому  что  предстоял  мгновенный скачёк  к намеченной  цели, и  этими  проблемами  пока заниматься некогда, тем более что анабиозный сон хорошо  восстанав-ливает  нервы  и  расслабляет  весь  организм. Ос-талось  только  один  раз  принять  специальную
пищу,  занять  свои  кабинки  анабиоза,  и мы  вновь  окажемся  в  далёкой  галактике,  где  нас  ждут  новые  и  интересные  открытия.
   Мы  шли   медленно,  словно  по  парку,  наши   
 мысли   спали, и  вокруг  была  такая  тишина,  что  казалось,  что  мы  единственные  во  всём  мире. Никто  нас  не  беспокоил,  и  я  подумала  вдруг  о  том,  как  хорошо  было  бы  сейчас  при-нять душ,  или  искупаться  в море,  или  полежать  на  солнышке,  на берегу  лесного озера,  чтобы  во-круг меня вилась стая кровожадных  комаров,  а  под  ёлочкой  подсматривал  за   мной  розовый  ры-жик или волнушка! Конечно, Джермиде не  понять  моего  желания,  ведь она  никогда  не  испытывала  той радости  общения  с  живой природой, что ис-пытывала  я,  когда  так  красиво и  зелено вокруг и каждая травинка протягивает  к  тебе  свои   зелё-ненькие, нежные  и  прохладные ручки. И тут я по-чувствовала,  или  так  мне  показалось,  аромат               
цветущих  трав, сосновый  запах. Не  знаю,  как,  но  Джермида  почувствовала  то  же  самое  и  благо-
дарно  пожала  мне  руку,  а  я  в  недоумении  молча смотрела на  неё,  ничего не  понимая. Мы  продол-жали  двигаться  далее,  а  во  мне  зазвучала  ария  Чио-Чио-Сан – самая любимая  моя  ария!И  я  уже  слилась с  этой  героиней  и следила  за  этой  мело-дией,  которая  уже  звучала  вокруг  нас  и  расслаб-ляла  всё  наше  существо.
- Яночка,  какая  прекрасная  мелодия!  Ещё  что-нибудь  вспомнишь?  Пожалуйста!
- Подожди,  дорогая!  Сейчас  переключусь…
   И вдруг пришла  в  голову  мелодия  песни:  «Долгая  память»  и любимую певицу  Анну  Гер-               
ман.  Можно  забыть слова, но мелодию  и  этот  прекрасный,  ангельский  голосок  никогда  мне  не  забыть!                                                
-Прослушав  мелодию  и  голос  этой   замечатель-               
ной  певицы.Джермида  вдруг  обняла меня:
-Спасибо,  милая!  Я  так  счастлива,  что услыша-ла  этот  замечательный  голос  и  божественную мелодию! Мы  уже достигли  хозяйственных поме-щений, и дорогу нам освещал нежный  зеленоватый свет,  и  продолжала  звучать мелодия,  которая  делилась  на множество нежных женских  голосов,  потом  стали  добавляться  мужские  подголоски,  словно  эхо,  и  эта  гармония  уносила  меня далеко, а  Джермида  уже думала  о  своём,  новом  проекте  проникновения  в  параллельный  мир.
   Я  вновь увидела  крохотный  садик,  полянку  и  кроликов  на  зелёной  травке,  игру  новорождён-ных  козлят  и  драку  двух очень красивых петухов,  услышала  блеянье  овец и  кудахтанье куриц  и  по-думала,  что  скоро  они  будут  подготавливаться  к стремительному  прыжку  во  Вселенной.  Инте-ресно,  как   всё  то  происходит?               
- Да  ничего  особенного!- Вдруг прервала мои  мыс-ли  Джермида - То же  самое,  что  и  мы  делаем,  только  мы  это  осознаём,    а   они    подчиняются               
всем   процедурам,   которые проводят  с  ними  ро-боты. Животные  уже  подготовлены  к  анабиозу, да  и  мы тоже  вот – вот  будем  готовы. 
- Как  это –« готовы?» – Воскликнула  я.
- Разве  ты  ничего  не  почувствовала,  что  стала               
намного легче,  чем  некоторое  время  назад?
- Нет!– Недоуменно ответила я. – Хотя, я что-то заметила, но  не предала  этому  никакого  значе-ния…               
- А надо бы!  Эх  ты! Ну, давай  возвращаться! Хватит хандрить!
  И мы вновь  рванулись  в пространство через  все  стены  космокапсулы  к  людям,  которые, конечно  же, следили за нашими  мыслями. В  тоже  мгнове-ние  мы  оказались в зале среди  своих друзей,  кото-рые  шумно  нас  приветствовали.          
   Вскоре  все  успокоились  и  расселись  по  своим  местам, только  Иссилен  остался  стоять.
- Дорогие  друзья, прошу  внимания! Успокойтесь! Кризис  прошёл,  и  теперь  мы  займёмся  делом:  в - первых  мы сейчас  с  вами  пойдём   готовиться  к 
большому  прыжку,   после  чего нам  предстоит разобраться с параллельным миром, опробовать   наш новый, усовершенствованный  прибор  видения  этого  загадочного  мира.
  Зал  дружно  зашумел  в  согласии  с  командиром.
- Спокойно,  друзья! Сейчас я  вам  сообщу  одну  но-вость и попрошу вашего  одобрения. Наверное,  все  знают,  что  у нас на  корабле  есть один прекрас-ный  человек,  который  решился  отправиться   с   нами в долгое путешествие во Вселенной  не толь-
ко ради  межпланетного контакта,  но  и  личной заинтересованности в общении  с  инопланетяна-ми, т. е.  с  нами,  не  смотря  на  сомнения  и  ес-тественный  страх  перед  неизвестностью.  Не  каждый  мужчина  смог  бы  решиться  на  этот  шаг,  а  Земляна  решилась,  и  я  за  её это  привет-ствую  и  в  её  лице  всех  землян.               
   Опять прошуршал одобрительный шумок.  Нем-ного  выждав,  командир  продолжал:
- Все знают,  что  я  давно  остался  один,  потеряв  в одно мгновение  и  жену, и сына. Прошло  много               
времени,  и  я уже  не  надеялся  на личное  счастье,  но  холостятский  лёд  моего   сердца     растопила   эта  мужественная  женщина,  и  покорила  меня               
своей  непосредственностью  и  любовью  ко  всему  живому  Тут он засмущался  и  покраснел.  Потом,               
взяв себя  в  руки,  сказал: 
- Я прошу  руки  и  сердца  Земляны  у  моей  приём-ной дочери,  потому  что  она  всего  ближе  стоит               
к  Яне Тихоновне,  знает  всё  о  ней  и  доверяет  ей.
   Я сидела,  ни  мертва, ни  жива.  Джермида  боль-но  сжимала  мою  руку,  а  я  в смущении  не  могла 
поднять  глаз  на  своего избранника. Голова  моя кружилась, а  лицо  горело.  Мне  казалось, что  сей-час  я  сорвусь  и  убегу  от  стыда.  Видя  моё  сму-щение  и  замешательство, доктор встал и  почти  выкрикнул  на  моём родном  языке:
- Друзья мои, я  тоже  прошу  руки  и  сердца Джер-миды у  приёмного  её  отца  - командира  корабля!
  У меня от  сердца  отлегло:  всё-таки  я  не  одна  теперь  невеста  на  корабле.
  Тут Иссилен  вновь взял  слово и  предложил не  торопить  время.  Пусть девушки хорошенько  по-думают, что бы дать  нам  ответ на наши предло-жения до пробуждения  в  нужной галактике,  и  тогда, если  мы получим  положительный  ответ, сыграем  одновременно  две  свадьбы  сразу  же  по-сле проникновения нами в параллельный  мир,  и  на  Геодемиду  уже  вернёмся  супружескими  парами.
   Что  тут  началось! Я  и  не  представляла, что эти такие  гениальнейшие люди, согласитесь, что далеко не каждый смог бы управлять такой  огром-ной  космокапсулой  и мчаться во вселенной со  ско-ростью  иногда очень  близкой  к  световой,  поэто-му для меня было неожиданным  такая  бурная  ре-акция  разновозрастного  экипажа,  они  резвились,  словно  дети.
  Тут  взял  слово  наш  повар:
- Друзья, свадебный  торт  будет  готов  и   любов-
ный   напиток  тоже  за  мною.
- Что  за  любовный  напиток? - Тихо  спросила  я.
- Не  знаю. -  Так  же  тихо  ответила  она.
- На этом все  прения  прекращаем и  пойдём  по  своим  местам. Пора в  дорогу! – Закончил  свою 
речь  Иссилен.Все  мгновенно исчезли, а мы – четве-ро ненадолго задержались.               
      Девушка  в  задумчивости  проговорила:
- Я  думаю,  что  и  нам  пора  принять  испытания  разлукой  и  расстоянием. 
Тут  я  подумала,   сколько   же  времени   будет 
длиться  этот  бросок  во  Вселенной,  если  перевести  его  на  земное  время?
   Джермида  услышала  мои  мысли  и  ответила:
  - Примерно, тридцать дней  земного  времени, ты  ещё  не успеешь даже  проголодаться,  как  мы  уже  будем  на  планете  Загадок. -  Пошутила  девушка.
-  Ладно!  Нам  пора.  Проводи  меня,  пожалуйста!
       Я  подхватила  девушку  под  руку,  и  мы  уже  были  у  меня,  где  нас  встретил  радушно  няня-Ваня  с  поздравлениями.
- Какой  ты  умница  у  меня!  Никто  не  догадался  поздравить  нас,  а  ты  догадался.  Я  права,  Джер-мида?               
 - Конечно,  милая!
   И мы  дружно рассмеялись, словно не  было  сегод-ня тех грустных минут  тоски и слёз,  чувства  си-ротства и отчаяния, чувство одиночества,  чувст-ва  безысходности…
   Когда  Джермида  оставила  меня,  я  немного  по-годя, принялась за упаковку всего инвентаря  теат-ра теней.  Я  вновь  и  вновь  опробовала  каждое  движение  и  каждую  куклу,  моля  Господа,  чтобы  эти,  уже  приобретённые  навыки,  не  потерялись  во время  анабиозного  сна.
      Мне  было  хорошо и  спокойно  на  душе:  моя  жизнь  приняла определенное направление  и цель, и ещё  что-то, чего я  совсем  не  знаю,  но  чувст-вую,  что впереди  меня  ждёт что-то  необыкно-венное  и  прекрасное.               
    Я напрасно пыталась прогнать это непонятное и тревожное предчувствие подальше в глубь  своего существа  и  продолжать  довольствоваться   тем,   что  есть у  меня  в   данную   минуту,   стать до-брее  ко  всему,  что  окружает  меня.
    Сколько  бы  я  не  оттягивала  время,  а  идти  нужно  в  мою  кабинку   и   уйти  в   небытие,   хот               
на   месяц,   но   всё    же страшновато,  и  наверно  сейчас  мне было намного страшнее, чем в  первый               
раз,  а  почему,  я  и  сама  не  знаю.