Гадалка

    Степан проснулся посреди ночи. Полежал с закрытыми глазами, с опаской прислушиваясь к себе… внутри себя. Так и есть: никуда оно не делось, точит и точит изнутри. Видать, срослось со мной: в печёнке прописалось это моё беспокойство. Приходит без приглашения, исчезает, когда заблагорассудится, возвращается, как всегда, не вовремя. Вот и сейчас: столько надежд на завтрашний день; столько сил затрачено, чтобы организовать эту встречу, а тут на тебе…
– Что на этот раз, Стёпа? – он осторожно потрогал нос, уши, подбородок; пробежал дрожащими пальцами от виска к затылку; опустился вниз по волосатой груди; помял сытый живот, коснулся бедра; вернулся к пупку и медленно опустил руку вниз: – Нормально! Уффф… И ноги на месте, и пальцы чувствую: шевелятся пальцы все разом и по отдельности. Неужто на тыльной стороне «луны»?
Степан попытался встать, но не тут-то было: от острой боли в ягодице искры посыпались из глаз.
– Это ещё что за новости?
Пришлось перекатиться на правый бок и осторожно, меняя позу за позой, сползти с дивана на палас. Он щёлкнул выключателем и заковылял к китайскому трюмо. В тростниковом переплёте, закреплённом между резными колоннами и вращающемся вокруг своей оси, трюмо внушало уважение.
«Умеют делать узкоглазые. Всё у них ладится! Весь мир одели с головы до ног, везде они свои. Удивительно то, что без единого выстрела покоряют народы и континенты».
Степан осторожно спустил фирменные трусы, с американским президентом на американских деньгах, до крепких коленок. Стоя спиной к зеркалу, постарался завернуть шею назад, но хондроз, будь он неладен, проскрипев в районе ушей «ржавыми шарнирами», застопорил движение. Пришлось перегнуться в пояснице и просунуть голову промеж ног. Не меняя позы, шаркая по ковру пятками, Стёпа попятился на китайское трюмо. Ему показалось, что китайское зеркало, смутившись, с трудом отражает неожиданную для него картинку. «Не треснуло бы от натуги. Эксклюзив как-никак, штучный товар!» Голова налилась свинцом; глаза покраснели, разбухли, готовые выпрыгнуть из орбит; в виски с шумом толкала загустевшая кровь.
«Жру без меры… а так ещё ничего смотрюсь, в форме, – подумав, добавил: – Дембель в хлеборезке…»
Если серьёзно, отражение не очень разочаровало Степана. «Но вот этот… с какого перепугу вырос? Ни фига себе овощ!» На Стёпу таращился чиряк размером с Пашкин кулачок. Пашка – это племяш, четырёх лет отроду, любимец всей родни и ещё то «шило». Стёпа осторожно дотронулся до розового бугра с бельмом на вершине и замычал: не так от боли, как от досады. «Вот, засранец, нашёл и место, и время подходящее. Да что ж это за напасть такая? Весь год одно и то же: через пень-колоду…»
Обессилев от нахлынувшей тоски, он со всего маха плюхнулся на прикроватный пуфик. И тут же, чертыхаясь от боли, запрыгал, как мячик, чуть не касаясь потолка.
«Ну нет, так дело не пойдёт! Надо что-то менять в жизни!»
    Он вспомнил, как лет двадцать тому назад тоже всё пошло наперекосяк. В драке ногу сломали, потом авария; плюс ко всему в жену шефа втюрился по самые… «гланды». Операция, ногу на болтах скрутили, зажила кое-как. Ремонт тоже в копеечку. С женой шефа? И вспоминать неохота. Чуть с «гландами» не попрощался. Любовь – штука заразительная, а пополам с блудом – и подавно… Тоже операция, только в «кустарных» условиях. Из кустов и подняли люди добрые – наполовину нездешнего. В больнице, когда очухался малость, призадумался: «Что-то не то со мной… Совет нужен, а иначе «труба». Вроде в воронку затянуло, не выбраться самому».
    Выписался – и к гадалке. А та: «Поменять тебе надо, милок, направление. Идёшь в другую сторону, вот тебя и ломает! От глухоты, от слепоты твои беды. И карта вон: чёрной масти да чёрной. Разворачивай свою жизнь на 180 – раз! На людей зверем не гляди – два!.. Люди ни при чём – ты с собой разберись».
Степан развернул. Долго держал курс… А года через три снова ногу вдребезги. Уже левую. Он к гадалке, а она: «Ты, родненький, уж больно сильно развернул по полюсам, давай назад, а по ходу прислушивайся, за сердцем своим наблюдай. Где уютно ему и тебе вольготно, там и дорожка твоя. А если в груди смятение, радость к жизни пропадает, ты того – «штурвалом» подкручивай и соображай, отчего так».
    …И пошло. Как по маслу покатило. Выправилась жизнь, на лице улыбка, кости крепко срослись. Правда, косолапить стал, зато в футболе такие финты удавались, сам диву давался. Столько дел переделал, столько «косяков» поправил… Эх!
А тут вроде чёрт попутал. Надоумили друзья в бизнес вложиться. Зарекался: с государством в «азартные» игры не играть. Не удержался: захотелось деньжат по-лёгкому срубить. И срубил. Какое уж тут «подкручивай» да «соображай»? Не вспомнит Стёпа, когда по-человечьи с людьми разговаривал. Чтобы не о «прибылях», а так: о здоровье, о детках, о родителях. Не до того. Деньги, деньги, деньги; в голове прибыль, навар, прикуп и прочая бесовщина. Нет свободных мыслей, все рублём повязаны. Тут ведь как – не до шуток: если ты, к примеру, богатеешь и веселишься, то кто-то должен разориться и страдать. По-другому никак. Ничто не появляется из ничего и не исчезает в никуда. Закон сохранения массы и энергии никто не отменял.
    …Но там, где живут ангелы, по большому счету, плевать на проблемы, связанные с бизнесом. У них заботы поважней наших будут. Вот они-то, кто с ангелами под одной крышей, и взяли в оборот Степана. Надоело им ждать, пока он сам одумается: помочь решили.
    И началось! Ни с того ни с сего хрястнул хребет у Степана. Ни рукой, ни ногой пошевелить. Из больницы не вылазит. Врачи смотрят, слушают, головой качают, а понять ничего не могут. И только Ольга Сергеевна (зав. терапевтического) шепнула на прощание, перед выпиской:
– Вы, Стёпа, не в том направлении идёте: в потёмках плутаете. Развернитесь, пока не поздно на 180, поменяйте направление. У вас, Стёпа, сердечко тоской исходит. Оно так и умереть может, если вы о нём не позаботитесь. Уж больно чувствительное оно у вас. Не может ваше сердечко жить без любви, без взаимности. Усыхает в печали, в гербарий превращается. Ему половинку найти важней, чем ваши бизнес-планы. Оно бы ночи напролёт на свою половинку любовалось, желания бы загадывало, пока звезда падает. Такие желания исполняются. Любите себя такого, какой вы есть, Стёпа. Любите – и будет вам счастье. Вы хороший мужчина, добрый. Отпустите страхи – и уйдут болезни. Вы здоровы! Душа ваша места себе не находит, а это не по нашей части. Вам молиться надо. Покаяться. И непременно влюбиться!.. Вы поняли, о чём я?
– Понял, Ольга Сергеевна, понял… Как не понять!
– Вот и хорошо, вот и ладно… Не обижайтесь… Мы всего лишь люди.
…Понять-то понял, да сразу остановиться не получилось. Летел по инерции ещё почти год. «Вот сейчас, завтра… закончу и завяжу. Читать буду ночи напролёт, писать, сочинять. Есть что-то завораживающее в сочинительстве, непостижимое, интимное даже», – рассуждал он.
    …Степан с интересом разглядывал себя с непривычного ракурса, рассуждая: «Ягодицы крепкие, живот в меру, ноги тем более – с малых лет в футболе. Лицо от крови разбухло, щёки на глаза нависли, но тут, я извиняюсь, образ жизни… К зарядке надо возвращаться, к любимому футболу и советы Ольги Сергеевны выполнить. А с челночным бизнесом – гори он синим пламенем – баста! – завязываю!»
    …И тут чирей ожил: кожа натянулась, как на бубне; от внутреннего напряжения дрожь пробежала по телу.
– Прям светопреставление, – буркнул Степа.
И вдруг голос – родной голос! – откуда-то сверху.
– Даю тебе, Стёпка, время до нового года. Два месяца! Если не поменяешь направление и не вспомнишь, чему учила тебя с пелёнок, самого в чирей превращу. И посажу на самую толстую задницу! Так и будешь путешествовать с одной толстой на другую. Уразумел, внучок?
– Бабуленька! Моя любимая бабуленька! Как же я скучаю без тебя. Уразумел! Всё помню! Спасибо, бабуленька, что не забываешь. Поменяю – слово даю! Пропади оно всё пропадом!
    …В следующую секунду чиряк, будто из ракетницы, выстрелил «теннисным шариком» в китайское зеркало. «Шарик» пулей отскочил и хлёстко стеганул Степу по мошонке. Он взвыл… но уже через минуту хохотал как ненормальный, утирая слёзы и тихо матеря себя за врождённую упёртость. Потом выпрямился, крутанулся перед зеркалом в одну, в другую сторону, присел и, напевая любимую песню из фильма «Земля Санникова», направился в ванную комнату.
«Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». Переступил через край ванны и до отказа открыл душ, пустив на голову, грудь, спину упругую струю ледяной воды.
«Бабуленька! Родная моя бабуленька! Всё выполню…»
И выполнил…
    …Степан не спеша шагал по набережной Ангары, теперь уже родного города Иркутска. В груди уютно постукивало сердечко. Рядом, потешно косолапя кривыми ножонками, шагал его сынок, Михаил Степанович. Они оба спешили навстречу красивой женщине, держащей в вытянутой руке три порции любимого пломбира. Она как две капли воды была похожа на Ольгу Сергеевну, мудрую докторшу из районной больницы.
А в ушах, как песня, звучал голос знакомой гадалки: «Где уютно твоему сердечку и тебе вольготно, там и дорожка твоя».
Права оказалась гадалка – ох, как права! Вместе с Олей нам уютно, вместе нам вольготно…


... февраль 2011 год