Я не забуду тебя...

И  чрез годы медленной разлуки
Душу скорбную ласкала вновь
Первая блаженная любовь.
В.Я.Брюсов

- Виктор Иванович, а в вашей жизни была настоящая любовь? – спросила, глядя прямо в его глаза, молоденькая сотрудница, - если да, то расскажите нам о ней.
   Сегодня ей исполнилось двадцать три, и отдел в полном составе шумно праздновал это событие, а сама Катя, по установившейся у них традиции, могла задавать любые вопросы. Разговоры смолкли, в комнате стало тихо, и все разом обернулись к нему. Нужно было что-то ответить имениннице, может, перевести в шутку: “Это было давно и неправда”. Но вслух он сказал другое: “Вы знаете, Катенька, это грустная история, а у вас ведь сегодня праздник, я лучше в другой раз расскажу”. После небольшой паузы компания снова зашумела, прерванное веселье возобновилось и пошло по обычному кругу, но когда объявили белый танец, к нему с виноватым видом подошла Катя:
 - Простите меня, вижу, сама того не желая, сделала вам больно своим вопросом.
 - Ну, что вы, Катенька, не обращайте на меня внимания, это пройдёт.
Но внезапно нахлынувшие воспоминания уже не отпускали его из своих цепких пут.
      …Виктор лежал и с тоской смотрел в большое больничное окно. Были видны макушки деревьев, крыша здания напротив и посеревшее от влаги февральское небо. За окнами текла обычная жизнь – шумная, яркая. Он хорошо представлял себе прохожих, которые спешили в кино, на свидание, в гости…  и, вряд ли, задумывались, что за этими стенами может быть сосредоточено столько человеческих надежд и страданий. Они просто радовались жизни: до палаты доносился их оживленный разговор или счастливый смех. Безукоризненная чистота палаты, её гулкая тишина и это вынужденное бездействие вызывали у него нетерпение и даже злость. Виктору всегда нравился белый цвет. В белом он видел и чувствовал неограниченность, простор, нечто чистое и возвышенное. Белый снег, оберегающий землю в морозы, белые лебеди – символ верности, белая фата невесты, как обещание будущего счастья… Но и больница оказалась поистине царством белого цвета, и теперь любимый цвет стал ассоциироваться в его сознании ещё и с безысходностью.
Наблюдая больничную жизнь, он понял, что болезнь по-своему испытывает человека на прочность, проверяет его характер, выдержку и жизнелюбие. Одни сникали, теряли аппетит, жаловались на судьбу, старались подольше удержать около себя врача подробным рассказом о своих ощущениях. Другие бодрились. В беседе, за книгой или шахматами они забывали о своём недуге. С врачами говорили односложно, верили им. Но были и такие, в глазах которых он замечал тихую ненависть к тем, кто здоровее и моложе. Их Виктор избегал.
Состояние его улучшалось медленно. Порой от этого в душу закрадывалось отчаяние. Он не любил эти минуты слабости, старался отвлечься, но это не всегда удавалось.
   Отделение, в котором находился Виктор, было небольшим, всего три палаты. Их объединял широкий коридор, в котором стояли два стола, диван и телевизор. Трижды в день - на завтрак, обед и ужин - столы сдвигали, и казалось, что обедает большая дружная семья.
Самой младшей среди них была девятилетняя Мансура. Очень обидчивая, она часто плакала, плохо ела. Виктор заметил, что чаще других Мансуру успокаивала миловидная девушка лет восемнадцати. Галя увлечённо играла с ней, по утрам заплетала многочисленные, по азиатскому обычаю, косички, водила гулять в больничный сад. Вечерами она читала ей книжки и рассказывала красивые сказки. Как-то, услышав одну из них, Виктор догадался, что её придумала сама Галя.
   С первой же встречи девушка приглянулась ему и он стал чаще бывать там, где она могла появиться, подолгу наблюдал за ней, чувствовал, что и он заинтересовал её, но, просто так подойти и заговорить, не решался, боясь нарушить сложившуюся уже гармонию отношений на расстояние.
  Но скоро повод для знакомства нашёлся. На пятый день своего пребывания, Виктор увидел мать Мансуры. Это была молодая и красивая женщина. То взбираясь к ней на колени, то возбуждённо соскакивая, Мансура о чём-то радостно щебетала, ласкалась к матери, но та всё это воспринимала как-то равнодушно, а порой и раздражённо. Не побыв с девочкой и получаса, она ушла. Провожая мать, Мансура расплакалась, никак не могла успокоиться, и Виктор решил отвлечь её, угостил конфетами, а потом начал строить комичные рожицы, притворяясь то коровой, то злым щенком, и, наконец, выдавил у неё первую улыбку. Он и не заметил, что за ними наблюдает подошедшая неслышно Галя:“А вы оказывается умеете обращаться с детьми”, - первой заговорила она, увидев его смущение. “Ну, что вы, у вас это получается намного лучше, вы, можно сказать, прирождённый воспитатель”, – скромно ответил Виктор. “А я скоро действительно стану воспитателем, в этом году заканчиваю педучилище”, - открыто улыбнулась Галя, и знакомство состоялось. “Я люблю детей и свою будущую работу, - рассказывала она потом Виктору, а Мансуру мне очень  жаль, ведь только считается, что у неё есть мать, а приезжает она редко, в неделю раз, и то ненадолго.  Расстроит ребёнка и снова исчезнет, а ведь Мансура ждёт её каждый вечер. Бывает так, что и в выходные дни у той для дочери не находится времени. Ну зачем такие люди заводят детей?”
       Виктор не знал, что ответить на этот вопрос, но он вспомнил себя, десятилетнего мальчишку, и ещё молодую мать, ласковой песней будившую его по утрам. Затем она кормила завтраком и провожала до калитки, а он радостный и окрылённый бежал в школу получать свои пятёрки. А когда оказывался с простудой в постели, то всё самоё лучшее в доме доставалось ему. Главным же была необыкновенная доброта, которой мать окружала его жизнь. А ведь их было четверо и всем хватало её тепла, никто не оказался обделённым. И как же должно быть  трудно этой девочке…
    С этого дня они стали вместе заниматься девчушкой. Игры и прогулки с Мансурой всё больше связывали их, определили их духовную близость. Виктор всерьёз задумался об их отношениях, сравнивал Галю со своими прежними знакомыми. Интуитивно в этой девушке с грустинкой он угадывал те достоинства, которые особенно ценил в людях. Её простота и искренность, глубина суждений удивляли его, а само её присутствие – слова, движения, взгляды - волновали и тревожили.
    Со временем Виктор многое узнал о Гале. Ей исполнилось двенадцать, когда неожиданно умер отец. Тихий, заботливый человек, он всё своё свободное время проводил с дочерьми, как умел защищал их от несколько грубоватой матери. После смерти отца жизнь в доме для Гали как бы приостановилась, она продолжала жить прошлым, в котором был добрый и любящий отец. Он всегда интересовался её делами, умел успокоить и приласкать. Свою мать Галя любила, но отношения с ней  были сложными. Она побаивалась её и порой утаивала то, что могла бы с легкостью открыть отцу. Галя отрешённо принимала сочувствие родственников и знакомых. Она не верила в Смерть, не понимала ещё, что в жизни бывают безвозвратные потери. Часами сидела она в комнате отца, где всё пока оставалось без изменений: ноты, книги, личные вещи, и … ждала. Ждала чуда.
   А через полгода в их жизнь ворвался чужой человек. Он вошёл в дом уверенно, с широкой улыбкой и кучей подарков и угощений. Поздоровался, потрепал Галину по голове и сразу сел за стол. С его приходом мать оживилась, и Галя поняла, что они знакомы давно. На столе появилась бутылка, закуски. Они пили за будущее, много смеялись, гость, не стесняясь девочек, пьяно обнимал мать, клялся, что будет хорошим отцом. На следующий день он пришёл с вещами и поселился в отцовской комнате. Галя с первого дня возненавидела этого шумного человека с водянистыми глазами, которого мать настойчиво просила называть отцом. Никогда ещё она не чувствовала себя такой одинокой. От обиды за отца, так быстро забытого, она плакала по ночам. Только занятия с младшей  сестрой-первоклассницей,  немного отвлекали.
Теперь в доме часто стали собираться приятели отчима. Они выпивали, грязно ругались, выясняя отношения и допоздна играли в карты на деньги. Когда же через несколько месяцев, отчим исчез, мать уже не смогла бросить пить и продолжала водиться с той же компанией. Ни Галины слёзы, ни уговоры родственников и соседей не действовали – кутежи в доме не прекращались. Мать несколько раз побывала в вытрезвителе, её уволили с работы, она совсем перестала интересоваться домом и детьми.
   Неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы не сестра отца. Она приехала с твёрдым намерением забрать детей к себе на воспитание. Но увезти смогла только Галю, младшую - Лену, мать отдавать наотрез отказалась. Так Галя оказалась в этом большом городе. Не сразу прижилась она в новой семье, очень скучала по дому, но постепенно доброжелательное отношение к ней  сняло напряжение последних месяцев. А когда появились подруги, Галя и вовсе повеселела. Вот только письма из дома расстраивали её.
    После окончания восьмого класса Галя поступила в педагогическое училище. Решила, что со временем обязательно заберёт сестрёнку к себе. Но неожиданно обстоятельства изменились. Она простудила почки и оказалась в больнице. “А теперь я готова на всё, чтобы снова стать здоровой, даже на операцию”. С первой же минуты знакомства Галя и Виктор  о болезнях говорили мало, так было  легче для обоих. Они старались реже бывать в палатах. В свободное от лечения время, с Мансурой, или же вдвоём, уходили гулять к речке с высокими глинистыми берегами. Оставаясь наедине, они, казалось, спешили рассказать друг другу всё, что знали о себе, своём детстве, друзьях, о своих удачах и сомнениях, мечтах и маленьких открытиях.
     Виктор не мог объяснить, почему ему хотелось поделиться самым сокровенным с этой сероглазой девушкой, которую он знал меньше месяца. С какого-то  момента он стал безоглядно доверять ей. А ведь именно с доверия и начинается сближение между людьми. И хотя они не знали, каким будет их будущее, обоих пронизывало ощущение открытия, может быть самого важного в жизни – их сердца стучали в унисон. Теперь им казалось – только великая несправедливость может их разлучить. Прежде неизведанная радость, лёгкая и волнующая, наполнила их и увлекла в мир первой  настоящей любви.
       События следующей недели отодвинули личные переживания пациентов отделения на второй план: слегла Мансура. Врачи обнаружили у неё тяжёлую форму гепатита. Состояние девочки резко ухудшалось. Ожидали машину из инфекционной, которая почему-то задерживалась. На дверях палаты появилась табличка “Карантин! Вход воспрещён!”, и к девочке Виктора не впускали. С Мансурой всё время находилась притихшая, не такая как всегда, мать и Галя. Девочка, обрадованная приходом матери, о чём-то рассказывала из последних сил улыбаясь ей.
   К вечеру Мансуру увезли в инфекционную больницу, а на третий день пришло трагическое известие о её смерти. В тот же вечер Виктор встретил в коридоре мать Мансуры. Глядя на опухшее, разом постаревшее лицо этой женщины, он испытывал двойственное чувство – ему было жаль её, но сочувствуя, он всё-таки осуждал её.
      Галя и Виктор тяжело переживали потерю Мансуры. Галя сильно осунулась и почти не выходила из палаты. Понимая её состояние, Виктор в эти дни стал особенно  внимательным, старался быть рядом. А сам каждый раз, вспоминая милую девочку, не мог сдержать слёз. Только через неделю после случившегося Галина в первый раз улыбнулась удачной шутке Виктора.
        Так получилось, что в один и тот же день заведующая отделением сообщила им - обследование не подтвердило у них опасного развития болезни, что они практически здоровы и сегодня их выписывают. После такого трудно не поверить в счастливую звезду.
     …Стоял солнечный мартовский день. Запоздавшая весна брала своё: на деревьях набухли почки, от раскисшего снега по улицам растекались  мутные ручьи. Большинство прохожих уже надели плащи и куртки, и они, в своих тяжёлых зимних пальто, казались чужими в этом светлом городе. Охваченные счастливым ощущением здоровья и любви, они совершенно не замечали недоуменных взглядов, бродили по аллеям парка, восхищались весной, ярким солнцем, друг другом, признавались в любви и мечтали. Мечтали о будущем. Было решено, что после окончания её учёбы, они уедут жить к Виктору.
     Незаметно пролетело время, и Виктору пора было уезжать домой. Но Галя просила его остаться ещё хотя бы на день, в тот вечер она хотела познакомить его со своей тётей. И хотя у него не было билета, Виктор заупрямился – то ли оттого, что уже предупредил домашних о своём приезде, то ли стесняясь предстоящего знакомства. Радостная всё это время Галя погрустнела: “Виктор, мы можем просто потерять  этот вечер”. Она была уверена - уехать он сможет не раньше завтрашнего дня. Договорились что, если он не улетит вечером, то возьмёт билет на позднее утро, чтобы она успела проводить его. Улететь в тот вечер и в самом деле не получилось, а зайти к Галиным родственникам он так и не решился.
       Утром Виктор выехал пораньше. Он мысленно торопил водителя троллейбуса, ему не терпелось вновь увидеть Галину, но их  надолго задержала авария по пути в аэропорт – на перекрёстке столкнулись грузовик и маршрутное такси. Несколько пассажиров троллейбуса вскочили и с интересом стали смотреть в окно. Нездоровое любопытство всегда вызывало у него возмущение и поэтому ему сейчас захотелось накричать на них и силой усадить на место, но он сдержался. Через полчаса троллейбус, наконец-то, двинулся дальше.
     Провожать Галя не пришла. “Обиделась” – решил Виктор, и уезжал с тяжёлым чувством недосказанности и вины. Всё-таки он мог и должен был остаться – ведь он этого хотел не меньше её. Прощание там, на остановке пригородного автобуса, получилось каким-то неопределенным. Он, уверенный, что улетит, прощался, а она смеялась:  “До завтра…”
     Приехав домой, он написал Гале большое и очень нежное письмо. Летели дни, но ответ не приходил. Он написал одно за другим ещё несколько писем и… снова молчание. И это было так непохоже на неё! Он верил в её искренность и поэтому, снова и снова вспоминал дни, проведённые вместе и всё больше удивлялся её молчанию. Иногда он пытался убедить себя в том, что  обманулся в этой чистосердечной на вид девушке, называл себя легковерным мальчишкой, но по-настоящему он ни на минуту не сомневался в Гале. Продолжал любить, теперь даже больше, чем прежде и не верил в её измену. После месяца ожидания он написал снова, но и на это письмо не получил ответа.
        …Прошёл год. Действительно время лечит. Большая занятость, когда сочетаешь работу с учёбой, и хорошие друзья помогли Виктору приглушить боль и остроту переживаний. А в следующем году он женился на девушке, знакомой ещё со школьных лет. Но Галю, те счастливые, светлые дни, её тихий голос и ласковые руки,  он забыть не смог. Приезжая по делам в их город,  он боролся с искушением зайти к её родственникам, чтобы узнать, где она сейчас, как живёт, вышла ли замуж, счастлива ли. Но он останавливал себя, боясь своим визитом повлиять на её возможно уже устроенную семейную жизнь, внести в неё разлад и ненужные теперь воспоминания. В душе он продолжал верить каждому её слову и взгляду, он так и не смог убедить себя в том, что она могла просто забыть всё,  что было между ними. Он сам придумывал за неё оправдания: случайно потерян его адрес, родственники переехали жить на новое место, её насильно выдали замуж…, всё он мог предположить кроме одного – что она могла вот так вдруг разлюбить его. И это несоответствие постоянно мучило его, не давало покоя. В конце концов, он решился на трудный шаг – в один из своих приездов он пришёл в дом её родственников.
    Дверь открыла щуплая пожилая женщина. Он назвал её по имени, которое не раз слышал от любимой девушки, представился, спросил, здесь ли живёт теперь Галя. Женщина как-то странно посмотрела на него и дрогнувшим голосом спросила: “А вы разве не знаете?” Затем бессильно опустилась на стул и заплакала. Предчувствие чего-то страшного сковало его тело. Встав на колени перед плачущей женщиной, он выдавил: “Скажите, что случилось, что с ней случилось?” И она сквозь слёзы, глотая слова, стала рассказывать о несчастье. Но Виктор уже не слышал её – страшная догадка пронзила его сознание. “Авария… Там по пути… Галя, его Галя. Самое дорогое … Хотела проводить…” 
     Не попрощавшись, он выбежал на улицу.
Фергана- Донецк. 1980-1983 г. г.