Каникулы дуралеев. Глава 6

ГЛАВА б

  За какие-то доли минуты пришлось собраться с мыслями, за спиной раздались шаги, и на освободившееся Димкино место напротив меня уселась девица не то, чтобы знакомая, но видеть её мне приходилось. А именно - та самая, с кошмарным взглядом, в той же шубе, с тем же самым зелёным андеграундом на башке. Внутренне остолбенев, что, я очень надеюсь, никак не отразилось на лице, молча и  вопросительно взглянула я на незваное явление.
  - Привет! - изрекло явление и вежливо представилось – Лена!
 Знаешь, продолжала она, мне кажется, нам надо поговорить.
Мне ничего такого не казалось, но было любопытно, и я кивнула, соглашаясь.
  - Хорошо, тогда скажи, ты не в курсе, где можно найти твою подругу Люду?!
   Голова у меня пошла кругом. Доброй традицией последнего времени стали расспросы о Людке. Причём, расспрашивают люди незнакомые и не  очень-то доброжелательно настроенные. Странно очень, если не сказать больше. Подозрительно. Что-то Людка натворила, и, натворив, поспешила скрыться, а от меня хотят знать, куда! Ну конечно, к кому же им ещё обратиться, как не ко мне! Только пользы от того, я думаю, не густо будет! Беспокойство за подругу из необоснованных подозрений переросло в твердую уверенность: случилось нечто непредвиденное не только Людой, но и этими её московскими знакомыми.
   И чем дольше смотрела я на собеседницу, тем сильнее становилась уверенность, что эта кикимора, сидящая рядом, тоже приложила руку к исчезновению моей подруги, а главную роль, без сомнения, сыграл «роковой блондин» Вова. И чего мы его в поезде не прибили, с запоздалым огорчением подумалось вдруг. Ведь была такая отличная возможность! А теперь неизвестно, что и делать...
 - Нет, я без понятия, где она, знаю, что на каникулы в Москву собиралась... - неопределённо начала я.
-  Не только собиралась, она была в Москве и заходила к нам в гости, и  взяла одну вещь.. - Лена замялась, видя, как глаза у меня лезут на лоб.
-  То есть не взяла, она случайно к ней попала, и так вышло, что она случайно унесла эту вещь с собой. Ну, это не совсем вещь, то есть, конечно… короче, там внутри были деньги, много денег. И после этого она пропала, и мы не знаем, где её искать, беспокоимся! Вдруг с ней что-нибудь случилось? Лена смотрела на меня вопросительно, во взгляде действительно ясно читалось сильное беспокойство, только вряд ли оно имело отношение к Людкиному благополучию. Скорее уж наоборот...
  Я, надо признаться, впала в некоторое замешательство - и немудрено. Людка, с чьими-то деньгами, взятыми якобы случайно, пропала, неизвестно куда… нет, в голове не укладывается!
  А Лена, тем временем, продолжала делиться соображениями – «… и надо тебе сказать, я подозреваю, что вы всё это специально подстроили. Подруга  твоя приехала домой, увиделась с вами, сказала, что в Москве спрятала деньги, сама вернуться не смогла и послала вас!»
  Я сочла необходимым возмутиться – «Обалдели вы тут все?! Что за бред! Да с какой стати?!»
  Для Лены мои возгласы прозвучали неубедительно – «…Не знаешь? А если знаешь и не хочешь говорить?! Ведь деньги это даже не мои, я их заняла у одних знакомых, а они таких шуток не любят, сказали, что сами займутся поисками, и если найдут их у вас, то я вам не завидую!» - Лена закурила, и, пуская дым мне под нос, смерила своим омерзительным взглядом, презрительно и свысока.
- Не волнуйся, не найдут, нечего у нас искать! Ты что, не в своём уме? На кои нам сдались чьи-то деньги, в особенности твои? Я тебя вообще впервые вижу, ничего про ваши тёмные, мерзкие махинации не знаю и знать не желаю!» - я рассвирепела не на шутку! – «…и имей в виду, если окажется, что Людка из-за вас во что-то вляпалась, то вам же потом хуже будет! И, каким, интересно, образом, ты нас здесь выследила? Торчала круглые сутки на вокзале, ждала, вдруг мимо проходить будем? Совсем делать нечего?!»
- Приблизительно. Только не мимо, а когда за своими вещами явитесь. Должны же вы были их забрать рано или поздно!
  В душе я тут же прокляла до седьмого колена свою и Димкину глупость, всё путешествие в целом и отдельные его фрагменты. Понесла ведь нас нелёгкая! Сидели бы уж дома, в самом деле! Впутались в какую-то непонятную аферу, безо всякого понятия о ней и помимо своего желания. Представила я, что на всё это скажет мне Дима, и совершенно расстроилась. Димке надо преподнести всю ту историю как можно дипломатичнее, так сказать, отредактированный вариант, чтобы, по крайней мере, его удар не хватил, а то, мало ли, что, у человека сердце больное, да и вообще...
  Лена тем временем что-то быстро писала на клочке бумаги:
- «Вот телефон, если будет что сказать – звони!»
  Она поднялась, собираясь уходить.
- «В который раз говорю - ничего я не...» - завела я снова старую песню, но Лена перебила – «…это я уже слышала, и, кстати, учтите - не захотите нам помочь, некоторые ваши вещи останутся у нас. Думаю, не зря же вы их с собой везли!»
- Не знаю, о чём ты говоришь - удивилась я. Всё своё добро мы уже забрали, ты наверное, опоздала с угрозами.
- «Ну-ну, поживем – увидим!» - подвела итог Лена, улыбнулась преотвратно и зашагала прочь.
  Набравшись впечатлений по самое «не хочу», я постаралась и в рекордно короткий срок оказалась в Одинцово. Там зашла на почту и отправила своим и Димкиным родителям по телеграмме следующего содержания: «Доехали хорошо. Живём в Одинцово в общежитии металлургического завода. Вернемся через неделю. Чувствуем себя отлично!»
  Купив по дороге продуктов к ужину, я ещё немного пошаталась по улицам, пытаясь посредством пешей прогулки по свежему воздуху вернуть себе возможность нормально соображать. Ничего из этого благого намерения не получилось, и в общагу я вернулась в состоянии полной невменяемости.
Дима сидел в своей комнате и был сильно обижен, чего не думал и скрывать.
- Если хотела поехать одна, то сразу бы так и сказала! И нечего из меня дурака делать, что я тебе, электровеник, бегать, куда ты скажешь? Чего ради я должен торчать здесь полдня, тебя ждать, пока ты нагуляешься? Я за это время знаешь, сколько всего мог бы?..
- Заткнись!- прервала я невежливо, не дав Димке до конца излить желчь.  Замолчи, ради Бога, и пойдём где-нибудь посидим, поговорим, а то скоро твой сосед явится, а мне и без него тошно!
 -Чего это тебе тошно, интересно знать?! - не унимался Дима - целый день где-то околачивалась, а теперь тошно ей! А мне, думаешь, не тошно? Мне, может, ещё в три раза тошнее! Сижу тут, как дурак, один, и, между прочим, случилась страшная беда!
- Угадай, какая?!
- Господи, что ещё такое?
- Кастрюлю и яд украли на вокзале,  нам их не отдали, а я из-за всей тамошней свистопляски только здесь это понял!
  Так вот, сразу, с ходу, перестроиться с одной проблемы на другую я не сумела, помолчала, переварив мысленно информацию, почтила, так сказать минутой молчания память кастрюли, и пришла к неожиданному выводу: - Ну и черт с ним, украли, так украли, тут и без того неразбериха начинается - будь здоров!
Дима моей точки зрения не разделял, до глубин сердца возмущённый моим пофигизмом:
- Да ты что, рехнулась? Что, зря я тащил это все сюда из Ростова? Чтобы его здесь кто-то спёр? А кастрюля? Да мне дома за неё голову оторвут!
  Меня, честно говоря, судьба кастрюли мало волновала. И без неё тут заваривалась хорошая, крутая каша. Надо было как-то поделикатнее намекнуть Диме насчёт Людкиных непонятных выкрутасов, но таким образом, чтобы он не в коем случае не счёл бы это за очередную шуточку.
  Но Дима шутить и не собирался.
- Немедленно собирайся, поедем на вокзал, и возьми побольше денег - возможно, придётся дать взятку кому-нибудь там, чтобы вернули кастрюлю. А если не отдадут добровольно, обратимся в милицию!
  Только тут до меня дошло, о каких вещах распиналась Медуза. Так вот оно что! Сперли нашу отраву и Димкину посудину, и полагают что мы в обмен на эти «бесценные сокровища» найдем им Люду и какие-то таинственные деньги! Голова у меня уже раскалывалась от обилия мыслей и догадок, срочно надо поделиться ими с Димой, но он же не дат мне слова вставить! Я так больше не могу!
  В ухо резанул крик: - Что стоишь, как пень! Ты как, вообще, в состоянии думать, ходить и говорить? Мы едем, или как?!
  Я честно, откровенно, созналась: - Не знаю, не знаю… кажется, нет.
  Димка, видя, что от меня толку мало и мысли мои далеко, поинтересовался – А в  чем дело? Чего ты такая странная? Ну, я, в принципе, не настаиваю, насчёт кастрюли можно съездить и завтра!
- Видишь ли - прервала я Димкины неуместные планы - вряд ли мы вообще за ней поедем, также сомневаюсь, что ты её ещё когда-нибудь увидишь, поверь мне и давай об этом пока забудем. У меня есть одна интересная история, и сейчас, на сон грядущий я её тебе расскажу...
  И, наплевав на всякие там дипломатичные подходы, (в самом деле, в заботах о Димкином здоровье и душевном равновесии, скорее лишусь остатков своего!) я  поведала ему обо всём, что знала сама, касательно странных вещей, творящихся вокруг Люды с недавнего времени.
  Дима, надо отдать ему должное, слушал внимательно, широко раскрыв рот и вытаращив глаза, не перебивал, не язвил и не отпускал дурацких комментариев.
- Не может быть! - было первое, что я от него услышала.
- Быть такого не может, Людка не такая дура, чтобы вляпаться неизвестно во что, наверное, она это всё специально для тебя придумала и подстроила, а ты и повелась, как последняя балда!
- Сам ты балда! - вспылила я, очень легко заводясь после вечерней нервотрёпки.
- Да говорю тебе, я своими глазами видела и её ухажёра и эту кикимору!
  Да и вообще, нельзя такое подстроить, а главное, зачем ей это делать? Чтобы нас с тобой повеселить? Нет, глупости ты говоришь!
- Ну, я тогда не знаю! - Дима выглядел обиженным - что дальше-то?
  Ты всерьёз пообещала Медузе отыскать Люду с похищенными миллионами? А в обмен на это она отдаст мою кастрюлю? А если не найдём, тогда что?
- Тогда нам плохо будет, я так поняла.
- Напустит на нас какую-то свою знакомую мафию и разделает под орех и карельскую берёзу!   Что ты, в самом деле, от меня хочешь? Я, с этого момента, знаю столько же; сколько и ты, и нечего меня пытать глупыми вопросами!
- А ты хочешь умных вопросов в такой ситуации? - съязвил-таки Дима -  так умных не будет, тут всё кругом и с самого начала сплошная глупость!
- У Люды в Москве есть родственники - начала я логически размышлять‚ не обращая внимания на Димкины шпильки - у них, по идее, Люда должна была остановиться, или хотя бы, в гости зайти. Если заходила, то может быть, даже с Вовой, следовательно, родственники - последние, кто видел Люду, не считая Вовы. Правильно я говорю?
- Правильно - подтвердил Дима, только где ты эту родню искать собираешься? По всей белокаменной? Или объявление по радио дадим?
- Ничего подобного, я даже их адрес знаю, и не спрашивай, откуда, сама толком не помню, просто крутится в голове! Я достала карту, а точнее, туристскую схему Москвы и некоторое время спустя уже имела довольно точное представление о том, где проживают Людкины родичи.
- Вот завтра с утра и отправимся! - проговорила я, глядя в карту, - а потом посмотрим, что ещё можно предпринять. Подняла голову и увидела перед собой, Димкину скептически ухмыляющуюся физиономию.
- Ну, что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? Есть другие идеи?
- Нет у меня никаких идей! И к родственникам ты поедешь одна, я тебе компанию составлять не желаю! Не хочу выглядеть идиотом, не верю во весь этот бред про Люду и бандитов: про Люду, её хахаля и соперницу; про Люду укравшую деньги и про Люду, исчезнувшую, чёрт её знает, где! Я этими бреднями сыт по горло и не желаю, чтоб меня водили за нос! И даже не пытайся меня переубедить, всё равно не поверю!
  Возмущенный Дима поднялся со стула и покинул мой номер, громко при этом хлопнув дверью на прощание.
  Ну ж, надо было признать за ним право на такое поведение, хотя, что там скрывать, обида на него имелась, зато удивляться было нечему. Любимым нашим с Людой развлечением последнее время стало сочинение всевозможных басен друг про друга и некоторые инсценировки, призванные подтверждать их реальность.
  Как-то однажды, я под большим секретом рассказала Диме о Людкиной большой и чистой любви к студенту мединститута, родом из Южной Африки. Якобы страшён он до омерзения, но Люду покорила его мужественная внешность, умение виртуозно играть на африканских барабанах, красота и широта души, и черт знает, что ещё.
  Дима диву давался, всему поверил, и приставал ко мне с вопросами о том, скоро ли Люда уедет в Африку, и в какую, интересно, больницу положат её маму, когда она узнает про африканского зятя?! Ведь нам, как лучшим друзьям её дочери придется её там навещать и успокаивать, говоря, что любовь зла, полюбишь и козла, и так далее, и тому подобное.
  Я, обрадованная реакцией, продолжала вдохновенно пудрить Диме мозги. В конце концов, донельзя заинтригованный, он решил все подробности мезальянса выяснить у Люды. Поражённая, она долго не находила слов в мой адрес. Скандалить, правда, не стала, но отплатила той же монетой. Подождала, пока поутихнут африканские страсти и придумала кое-что похлеще, а именно: будто бы я, разочаровавшись в радостях нормальной жизни, вступила в секту сатанистов, посещаю их жуткие обряды и сама готовлюсь к посвящению во слуги дьявола.
  Почерпнув подробности из художественной литературы, Люда рассказывала Диме от моего имени про собрания на кладбищах в полночную пору, кровавые жертвоприношения во славу Сатаны и прочую чушь. Про машинально рисуемые мной во время урока на задней обложке тетради арабески, сказала, что это особые знаки, чуть ли не колдовские черномагические руны.
  Довралась до того, что вроде бы, мои домашний чёрный кот будет принесён в жертву на кладбище, на могильной плите в ближайшую пятницу, тринадцатого числа. И с того момента стану я самой настоящей, патентованной ведьмой.
В те дни я переживала, какие-то домашние, внутрисемейные неприятности, в школу приходила мрачная, раздраженная и большую часть уроков проводила  отстраненно, глядя сквозь пространство в одну, только мне самой видимую, точку.
  Для Людкиных бредней это являлось, разумеется, благоприятным фоном. Дима, опять же бессовестно обманутый, шарахался от меня ужасе. Из дружеских чувств пытался, пару раз, провести душеспасительную беседу, но был вежливо и культурно, но в то же самое время весьма настойчиво, послан куда подальше, обиделся и больше не приставал. Зато Люда развлекалась от души.
  В конечном итоге дома у меня все пришло в норму, я обрела свое обычное состояние духа и начала удивляться, с чего это Димка при моём появлении  оторачивается, а Люда подозрительно хихикает. Застав их обоих на перемене в столовой за питьем чая и явным сплетничанием, я решительно потребовала объяснений. Вместо объяснений из Димы, как из рога изобилия повалили нескончаемые вопросы философского и бытового плана. Такие, как – «А успела ли я уже лично познакомиться с Самим? Приятен ли он общении? А правда, что у него рога и кольта? И как меняется мировоззрение в связи со вступлением в ряды? Неужели не жалко собственную кошку? - И напоследок добил просьбой – А наколдуй  что-нибудь! Людка сказала, что ты можешь!
  Люда, одним местом почувствовав, что неприятностей не миновать, путём сползания с лавки под стол и выползания из-под него с другой стороны на четвереньках, пыталась скрыться от справедливого возмездия. Погоня по школе была великолепной. Загнав её на третий этаж в узкий коридорный аппендицит, я хотела уже рассчитаться с ней за всё, но    Люда выкинула неожиданный фортель - вскочила на подоконник, и с размаху высадив спиной оконное стекло, чуть не вылетела вслед на ним во двор. Пришлось мне ловить её за ноги и втаскивать обратно. Тут уж стало не до разборок - пока никто из учителей не вышел на грохот и звон, мы молниеносно ретировались на улицу, там отдышались, рассмеялись и помирились.
  Много было ещё разных фокусов в том же духе, так что у Димы имелись все основания не поверить в непонятную, запутанную, глупую историю, тем более, что слышал он от нас и похлеще, и все, как одна являлись чистой воды стопроцентной брехнёй.
Проснувшись утром, я еле заставила себя встать с постели и одеться. Чувствовала себя на редкость погано - голова болела, першило в горле, начался насморк, скорее всего, даже поднялась температура. Не хватало только заболеть! Воистину, каникулы выдались на славу, нечего сказать! Вышла в холл, постучала к Димке - в ответ тишина. Дверь заперта, видно, поднялся пораньше и уехал по своим делам, не сочтя нужным делиться со мной плачами на день.
  Мысленно обругав Диму бессовестным эгоистом, я поплелась на кухню, чтобы позавтракать, но испытав отвращение к еде и общую невозможность чего бы то ни было, вернулась к себе, залезла под одеяло и стуча зубами  в ознобе, с трудом заснула снова. Снилось мне такое, о чем рассказать можно лишь на приёме у психотерапевта , и только в том случае, если добиваешься срочной, внеочередной путёвки в сумасшедший дом.
  Проснулась от того, что в дверь настойчиво колотили, судя по звуку скорее всего, ногами. Открыла глаза - в комнате темно, ничего не соображая, ещё в полусне, путаясь в одеяле и собственном халате, долго не могла выбраться из этой ловушки.
  Встала, и не соображая, где нахожусь, по привычке поперлась туда, где должна быть дверь моей комнаты дома. Наткнулась на шкаф, на ощупь отыскала дверцу, открыла её и шагнула внутрь. Ударилась больно ногой и тут что-то мягкое и тяжелое, тихо обрушилось мне на голову.
  Дима, стоящий по ту сторону двери услышал хриплый, нечеловеческий, приглушенный вопль, перестал барабанить и с интересом прильнул к замочной скважине. Зря он так поступил, ибо я, выбравшись из-под собственной шубы, резко распахнула дверь, на этот раз именно ту; в которую стучали, и
  Дима, потеряв равновесие, влетел в тёмную комнату кубарем.
- Что же это такое - дрожащим голосом, держась одной рукой за сердце, а другой за голову, спросил он - ты что здесь вытворяешь? Играешь в жмурки сама с собой?
- Сплю! - отозвалась я недовольно, и зачем так тарабанить, спросонок чёрт-те что можно подумать... Пожар, что ли? Неизвестно где был весь  день, а теперь двери мне выносишь, нахал!
- Да ладно тебе, послушай лучше, что я сейчас тебе расскажу! Странное дело, знаешь, вчера мне казалось либо ты всё мне заливаешь, либо чокнулась малость. А сегодня уже не пойму, кто из нас чокнулся - я или ты, или Люда. Короче, слушай - иду я по улице...
- Подожди, сначала скажи мне, куда тебя понесло и зачем? Ведь надо было все-таки проехаться к её родственникам, узнать у них, в чём дело...
- Ну не поверил я тебе вчера! Решил, что ты надо мной снова издеваешься, как это принято у вас. И не перебивай меня, я сейчас все с начала толково расскажу, а вопросы потом будешь задавать.
 - Хорошо!
  Мы включили в комнате свет и разгромленный шифоньер с порушенными полками и кучей вываленного на пол барахла предстал во всём своём безобразии. Поведала я Диме о неравной борьбе с жутким монстром впотьмах, и о том, как чуть не лишилась остатков рассудка, когда сунулась якобы к двери, а, на самом деле в шкаф, откуда в беспорядке запиханные вещи посыпались мне на голову и под ноги.
  Общими стараниями привели все в порядок, после чего выслушала я бесподобную в своей неправдоподобности, совершенно ни с чем не вяжущуюся историю...
  Итак, вечером Дима на меня обиделся, ночью даже плохо спал от возмущения, в самом деле, сколько можно над ним издеваться? А утром уехал в Москву. Там он околачивался целый день, посвятив время поиску и приобретению книг, в чём весьма и весьма преуспел. Побывал он и в крупных, центральных книжных магазинах, и на каких-то полулегальных книжных развалах, и в магазинах букинистических и неизвестно, где ещё, сам не помнит. Несколько ценных томов приобрёл с рук у очень подозрительного хмыря по баснословно низкой цене и был слегка обеспокоен, не краденые ли?
  Хорошо ещё, если вынесенные из собственной домашней библиотеки, а если из чужой и без спроса? Очень хорошее многотомное издание приобрел и вовсе оригинальным путём: по совету знающего человека купил в магазине «Пропагандист» собрание сочинений Маркса-Энгельса а затем, поотрывав переплёты, и растрепав для виду страницы, сдал их в пункт приема макулатуры. Там же, на приемном пункте получил талон на приобретение желанного произведения. Вообще, день у него прошел очень плодотворно, и сложив драгоценные  покупки в две сумки, тащил их по Москве, переполненный радостью.
  Пообедал в столовой, и собирался уже было возвращаться в общагу, но тут вспомнил про меня и настроение себе малость этим испортил. Опять, подумал, стану я его грузить всякой ерундой и доставать глупыми выдумками. Нет уж, лучше погулять подольше, желательно до позднего вечера, и не портить себе прекрасное, благодушное настроение.
  Подумал так, и отправился на Старый Арбат, место, которое в реестре столичных достопримечательностей стояло у Димки на втором месте после книжных магазинов. Вышел из метро, прошёлся в одну сторону, затем  покрутился, с ошалелым видом, на месте и медленно двинулся по улице. Разглядывал выставленные на продажу картины, художников, расположившихся со своими мольбертами на всеобщем обозрении, группы музыкантов и приплясывающие вокруг них компании; дальней стороной обходил толпы, из центра которых доносилось рифмованное монотонное, или, наоборот, яростное завывание декламирующих свои произведения поэтов.
  Интересно было до того, что Дима то и дело ловил себя на необходимости закрывать непроизвольно раскрывающийся от изумления, удивления, неожиданности и прочих эмоций, рот. От обилия впечатлений ошалел, и мечтал уже поскорее попасть в тихое общежитие, пусть даже там я буду снова вешать на уши лапшу, зато хоть избавится от сумок с книгами и даст отдых натруженным ногам.
  Димка, смотря по сторонам уже больше по инерции, чем из любопытства, целенаправленно и быстро шагал, надеясь выбраться из этого вертепа к ближайшему метро. Толпы людей, сквозь которые приходилось продираться с сумками в руках, ни коим образом не ускоряли передвижения. В одной толпе Дима застрял окончательно - его толкнули вбок, прижали к чьей-то спине, навалились сзади и, дыша перегаром, зашептали в ухо - Смотри, смотри, нет, ты глянь, что делает, а! Вот зараза, а классно у него получается! Ну, прикол!
  Дима затрепыхался, пытаясь выбраться обратно, но сзади ещё сильнее напирали любопытные, стоящие впереди немного расступились, и он получил возможность оценить происходящее. В центре на складном стульчике сидел молодой парень и рисовал карикатуру. Дело своя он знал, и карикатура получалась великолепная, к тому же сильно Димке кого-то напоминала. Личность, с которой писали портрет, сидела боком и разглядеть её не удавалось. Кроме того, внимание отвлекала кладь, у которой под напором толпы должны были вот-вот оторваться ручки. Спасая книги, Дима собрался с силами, и хорошенько дёрнул сумки на себя, толпа по инерции качнулась вперёд. Дима с грузом протаранил передние ряды и оказался прямо за спиной у художника, с близкого теперь расстояния увидел изображение и обомлел: карикатура была великолепна, но главным её достоинством являлось то, что это была карикатура на Люду!
  Которая сидела тут же, с невозмутимой мордой смотрела куда-то вдаль и улыбалась своим мыслям. Димка потерял дар речи и одновременно почувствовал, как в его сумке копается кто-то посторонний. Посмотрел вниз - так и есть, змейка наполовину расстёгнута, однако рожи у окружающих непроницаемые. И ничего не поделаешь - ловить жулика в такой обстановке дело гиблое, даже если привлечь милицию. Да и не было уверенности, украли действительно, или только попытались. Пока Димка мысленно оплакивал вероятную потерю и вполголоса ругал неизвестных воров, художник закончил рисунок и Людка, забрав с собой свернутый в рулон портрет, уже уходила. Димка из последних сил рванулся следом, с криком – «Люда, стой, подожди!»
  Подпрыгивая на стуле от волнения, я перебила Димку на самом интересном месте: - «Как, ты не смог её догнать? А почему она вдруг от тебя убегала? Зачем ты её напугал? Не надо было так громко орать, она же не глухая!»
- Ну да! Не глухая! Не глухая и не слепая, а вчистила по Арбату так, что только искры летели из-под копыт! И не мог я быстро бежать, ты не забывай, у меня сумки были тяжелые.
-А-а! Конечно! - язвительным тоном протянула я - твои книги!!
- Да, мои книги! Думала, брошу книги на произвол судьбы? Впрочем, если бы и захотел - не смог бы, на тот момент с ними уже почти сроднился! И слушай дальше, это ещё не всё!
- Так ты догнал её, или нет?
- Почти что. Точнее, догнал, а у неё подмышкой оказался рулон с портретом. Я, было, за него схватился, но поскользнулся, а Люда как-то вывернулась и убежала. Зато рисунок теперь у нас! Вот только немного помятый и совсем чуть-чуть разорванный, ну ничего, всё равно обалденный! Сейчас я принесу, полюбуешься, оценишь!!
  Обескураженная Димкиным рассказом, особенно тем фактом, что Люда, вместо того, чтобы обрадоваться встрече с другом, кинулась от него бежать, словно чёрт от ладна, я ощущала буквально физически, как у меня пухнет голова. В том смысле, что когда в голове нечто не укладывается, то следовательно, это нечто не в ту голову попало. Почему, интересно, Люда удирала? Неужели её до такой степени напугали Медуза и Вова? Хотя вряд ли бы она в таком случае гуляла по центру города, да ещё позировала художникам. Ну, дела!
  Тем временем, пока я удивлялось в собственное удовольствие, вернулся Димка и развернул у меня перед носом лист ватмана – «Смотри! Прелесть, правда?! Я в восторге!»
Я смотрела, и чем дольше смотрела, тем сильнее крепло во мне убеждение - да, шизофрения! Причём не вялотекущая, а самая что ни на есть прогрессирующая! Назвать это Людой?!! Да что же это такое твориться, в конце концов?!
- «Ты что, опупел?!!!» - тихо, но с нажимом в интонации, поинтересовалась я у Димы. - «Где ты здесь видишь Люду и что это такое ты мне показываешь? Зарисовки из Кунст - Камеры? Или портрет инопланетянина, писанный Пикассо в бреду?! Или ты снова надо мной издеваешься? Я, конечно, понимаю, Люда может и не эталон красоты, по твоему представлению, но не до такой же степени!"
  Дима, казалось, обиделся: «Не знаю, о чём ты! Эталон, не эталон! Ничего не понимаешь в искусстве! Может, художник так её видит! А ты со своими мещанскими взглядами не в состоянии оценить его новаторский подход!»
- «Да что здесь ценить!» - в ярости взорвалась я – «Это же карикатура на человека, пасквиль какой-то!»
- «Да, а я тебе разве не говорил?!» - в свою очередь изумился он – «Конечно карикатура, там художник на всех карикатуры рисует, все в курсе, когда к нему садятся! Между прочим, очень модно сейчас, говорят! А главное - небанально!»
- «Причём здесь мода! Это же уродец какой-то, жуткая образина, старая лахудра в агонии, Квазимодо под пытками! Убери сейчас же от меня эту мерзость, смотреть но могу! С чего ты взял, будто это Люда? Пьян ты был, или совсем чокнулся на своих книжках? Это же извращение, как ты мог подумать, будто ЭТО похоже на Люду?»
  От такой бурной критики Дима слегка смутился и счёл нужным оправдаться – «Да, мне показалось наверное! Почти темно было, вечер, сумерки...»
- «В голове у тебя сумерки! Ничего ведь общего! Наверняка там была какая-нибудь посторонняя идиотка, а ты ещё гонялся за ней по всему Арбату, надо же, позорище какое! И ещё приволок сюда эту гадость, совсем обалдеть можно! Дай сюда, я её выкину в окно!»
  Отобрала рисунок, разорвала с треском на четыре части, подскочила к окну и выбросила обрывки в форточку.
-«А теперь иди  спать! Не могу я больше с тобой разговаривать, достал меня!»
- "Никуда я не пойду!» - обозлённый Дима с размаху плюхнулся на кровать - "..ты думаешь, я совсем дурак, Люду от идиотки в двух шагах не отличу? Говорю тебе, видел её, как тебя сейчас! Выглядела она немного не так, как всегда, но рожа её, Людкина, и даже не спорь со мной!"
- «Ладно, не буду, сил моих нет, все равно, ничего не понимаю, и вообще – я устала, заболела и хочу спать! Иди к себе, утром поговорим!»
  На пороге поболтали с Дымкой о том, о сем, ещё пару минут, пожелали друг другу «спокойной ночи», я закрыла дверь, выключила свет, шагнула по направлению к кровати и тут нелёгкая меня дёрнула подойти к окну. Мелькнуло, и сразу же пропало кошмарное видение – бледно- синюшная рожа с расплющенным носом, на голове что-то белое - тихий ужас!!! Я приросла к месту, хотела крикнуть но не смогла, оцепенела и почувствовала на себе, что значит, когда говорят: «волосы на голове зашевелились». Волосы-то, может, и шевелились, зато мозги и язык разом отказались подчиняться. Видение в окне исчезло, а я стояла в ступоре посреди комнаты ещё Бог знает сколько времени.
  Наконец, слабость в ногах отпустила, и я, чуть не сорвав дверь с петель, вылетела в холл. Димка был там и смотрел телевизор. Заплетающимся языком, жестикулируя трясущимися руками, пыталась я донести до этого болвана весь ужас увиденного.
— Говоришь, морду увидела? А она тебе знакомой не показалась? Может, это твое отражение было? А потом куда она делась? Растворилась в воздухе, как бесплотный дух?
— Издеваешься! Тебе бы такое увидеть, сразу перестал бы веселиться! Я боюсь теперь в комнату идти! Мало ли, что это могло быть, я и заснуть после этого не смогу, буду бояться глаза закрыть!
— Ну да, правильно, а то закроешь, а оно в комнату заберётся и задушит тебя ночью, во сне. Или станет завывать, стонать и корчиться, и ты опять же умрёшь от страха!
 Или - Димка захихикал — может это твой тайный поклонник прячется за окном? Ты не прислушивалась, он серенады случайно не пел?
  Я, сидя в кресле, в светлой, уютной комнате понемногу приходила в себя и начала поневоле сомневаться — а действительно, не померещилось ли мне? Может, просто показалось?
Дима настойчиво добивался ответа на поставленный вопрос: «Так пел или не пел, я тебя спрашиваю? Если не пел, то, наверное, стеснялся, а вдруг пел, а ты не услышала? Нехорошо, так можно обидеть человека...!»
  И тут из моей комнаты, из-за закрытой двери раздались странные, ужасные звуки. Димка поперхнулся очередной глупостью, мы оба онемели и обратились в слух, дрожь пошла по телу, и пропал дар печи.
  Глядя на меня квадратными глазами, Дима медленно сползал с кресла на пол. Я застыла в полупоклоне перед телевизором. В моей комнате, где по идее, никого не должно было быть, в темноте то квакало и кашляло, то хрюкало и булькало, то взвизгивало дискантом. Потом замолкло и принялось вроде как тихо выть. Вой перешел в однообразный высокий звук на букву «И-и-и-и..»
  На пару секунд стихло, затем что-то заскрипело, заскрежетало, грохнуло и посыпалось разбитое стекло. Из-под двери потянуло ледяным холодом.
- Господи, помилуй! - проговорил дрожащий, бледный, как мел, Дима  -  Что это такое делается?»
- Э -это.., оно! - заикаясь пояснила я - то, кот-т-торое в окно заглядывало!
 Гов-вор-р-ила я тебе! А теперь оно залезло ко мне!!!
  Дрожа от страха, готовые в любой момент дать стрекача, мы медленно и с опаской, на цыпочках подобрались к двери. Шорохи и стуки сопровождались невнятным бормотанием, потом человеческий голос негромко и нерешительно позвал – «Люди! Помогите…Кто-нибудь.. Снимите меня отсюда!»
- «Слышишь?» - шепотом спросила я у Димки - что значит «снимите»? Где оно там?
- Чёрт его знает! - тот пожал плечами - может, оно хотело повеситься, да неудачно, а теперь просит, чтобы помогли? Или, наоборот, вынули из петли?! Давай посмотрим, как там оно?»
- «Сам смотри, я боюсь!»
Переборов себя,  чуть-чуть приоткрыли дверь - ничего не видно. Открыли пошире, вначале опять ничего не заметили, подняли глаза повыше и задохнулись от ужаса - в оконном проёме, а, точнее, в форточке, шевелилась темная фигура. На полу блестели в лунном свете осколки стекол. Захлопнули дверь и прислонились к ней снаружи, в изнеможении, не в силах войти внутрь.
  Из-за двери послышались шорох и возня, потом раздался человеческий голос, который тихо и придушенно  спросил: «Дима, ты здесь?!»
-«Тебя спрашивает!» - толкнула я Димку в бок – «Ответь человеку!» Немного успокоившись, и осознав, что в форточке висит именно человек, а не какая-нибудь нечистая сила, мы осторожно вошли в комнату. Нащупав дрожащей рукой выключатель, я зажгла свет.
Человек, наполовину торчащий из форточки, поднял голову и тут мы его узнали!
-«Люда!!!» — в один голос завопили мы на всю общагу – «Ты???!!!»