Прокопыч

   Он вышел из-за массивной ограды большого двухэтажного кирпичного дома, построенного (я уже это знал) - его руками. « Иван» - протянул твёрдую руку. Но я смотрел на его лицо. Добрая, открытая, детская улыбка непонятным образом сочеталась с чуть заметным лукавым прищуром глаз  много повидавшего на своём жизненном пути человека.
   Три недели мы были вместе. Три недели на Севере иногда больше трёх лет  близкого знакомства на Большой Земле. И вот теперь знаю – я пойду в разведку с Иваном Прокопьевичем (если он меня позовёт).
   Ежесекундная готовность помочь, с лёгкостью принимаемые на себя  дополнительные обязанности, в суровых условиях предзимья на Севере вызывали и вызывают уважение к этому человеку.
   А уж его рассказы...
   Иван Прокопьевич родился в семье бакенщика на великой сибирской реке – Енисее. Этим сказано практически всё. Способы ловли всех видов рыб, конструкции снастей ...
Да что там, когда человек говорит, что он поймал таймешонка (от слова – таймень) пяти...шести килограмм весом, поневоле задумаешься, а не издеваются ли над тобой?!
   Ведь пойманная двухкилограммовая щука – предмет гордости любого городского рыбака?
   А уж таймень!!!
   После его рассказов создаётся впечатление, что Прокопыч иссёк леской удочек и спиннингов воды всех рек и речек бассейна Енисея, попутно обставляя их сетями различных мудрёных конструкций. Больше того, его рыболовецкая экспансия распространилась на бассейн Ангары и, страшно сказать, на реки и речки  Африки.
   Сожалею, не было у меня с собой диктофона. Поэтому, все рассказы Ивана могут быть слегка искажены моим восприятием. А начинаются они всегда одинаково...

   «Получилось как...»

    Получилось как... Гребусь я на рыбалку. Лодка лёгонькая, под вёслами летит. И вдруг, кто-то из воды отмашку даёт! Машет рукой на меня, мол – иди! Любопытно стало, подгребаю. И что вижу?! Щука, килограммов пяти, заглотила другую – поменьше. Не может никак в глубину уйти – жертва не пускает – отмашку даёт. Хвостом и всем не попавшим в пасть товарки существом сопротивляется... Так и получилось, что ещё не рыбачил, а в лодке две щуки лежат.

   Получилось как... Потянуло меня весной на ледок, на солнышко. Рыбку половить, душой отдохнуть. Под крутым яром углядел местечко, лунки пробурил. Рыбачу.
   А солнышко пригревает, да пригревает. И перестал мне нравиться лёд подо мной. Думаю, надо в тенёк перебираться. Вдруг слышу: «Эй, мужик! Это моё место!» Стоит на яру вроде как рыбак и меня прогоняет. Я уступил место, но предупредил, мол, лёд талый, можно провалиться.
   Перебрался в тенёк, рыбачу. Вдруг – треск! хлюп! Оборачиваюсь, а у рыбака одна голова надо льдом виднеется. На лёд пытается вылезти, а тот ломается. Приглядел я на берегу доску какую-то и ползком, ползком к рыбаку подобрался. Доску протянул, кое-как до берега догреблись. Течёт с рыбака талая водичка. Лицо почему-то синеватое. Интересуюсь: « Ну как, опять на своё место пойдёшь?» Молчит.
Интересуюсь: «А сухие вещи у тебя где?» Молчком в сторону деревни машет. Что с ним поделаешь?! Поделился своими. Бегом до деревни добежали, он в доме переоделся, вышел. Спрашиваю: «А можно я иногда на этом твоём месте порыбачу?» Смутился рыбак: « Да ладно, что уж ты. Спасибо!»

   
   Получилось как... Собрался я как-то удилишко вырубить. Заранее приглядел подходящие деревца. Прибежал на место, выбрал получше, топором замахнулся. Вдруг слышу, пыхтит за спиной кто-то. Не успел топор опустить, шнырь мимо меня заяц. За малым об сапог не шоркнулся. Подивился я, опять топором замахнулся – слышу, сзади опять кто-то водится.
Обернулся – лиса по заячьему следу несётся. Меня увидела, аж вверх подлетела. Да в сторону понеслась. А я вот всё думаю, неужели заяц у человека спасения искал?

   Получилось как... Блеснили мы с товарищем щуку с лодки. А он мне всё блесну свою нахваливает. Мол, дорогая очень, зато и щука мимо не проходит. Прошлый раз он на неё тринадцатикилограммовую подцепил. Оно, правда, в сачке этот крокодил с тройника сошёл. Так что, считаю, половина рыбины моя – я ведь её сачком в лодку загрузил. Он-то,
правда, не согласен. Да ладно.
   Так вот в этот раз попалась ему зловредная особь – оторвала блесну, перекусив стальной поводок. Закручинился рыбак.
   Постегали мы ещё речку блёснами, добыли ещё несколько щук и окуней и отправились за пару километров в приток речки сети ставить. А у напарника настроение хуже некуда.
Жалко, вишь, блесну-то добычливую. Возьми я, да скажи: «Да поймаю я тебе эту щуку, поверь!» Засмеялся он небылице этой и успокоился.
   Зря смеялся! На следующий день, проверяя первую же сеть, достал я ему эту щуку с болтающейся из пасти блесной!

   Получилось как... Иду я себе поохотиться. На рябчиков. Вкусные они очень. На пригорке странную картину наблюдаю. Сидят близко друг от друга лиса и заяц. Так ведь не бывает!
Опешил, смотрю. Вдруг лиса на зайца бросается, он, меняя направление с каждым скачком,  делает три огромных прыжка. Лиса одурачена. Опять сидят. Долго ещё смертельные игры продолжались. Вышел я на открытое место, понеслись в разные стороны дичь и охотник. А я в очередной раз подивился находчивости зайцев.

   
   Получилось как... Рыбачу я на этой речке, забыл, как называется. А рыбачу-то здесь в первый раз. Речка травой заросла. Расчистил я озерцо чистой воды, чтоб было, куда удочку забросить. Рыбачу...
   Эва, клюёт! Подсекаю, веду к берегу, а у берега-то полоса травы. Подвел рыбу к траве и вдруг вылетает из воды здоровенная рыбина. Причём, показалось мне, целит прямо в голову. Что думаю у них тут за порядки?! Рыба на рыбаков бросается!
   Как где было?! В Алжире, конечно.


         Получилось как. Поинтересовался я у знакомца охотника-соболятника. Это из тех, что десять месяцев в тайге, а остальные два в тайгу собираются. Полюбопытствовал, что ж он собаку не меняет – старая собака-то. Тут он мне и рассказал. Несколько лет назад зашёл он на свой путик с молоденьким кобельком, надеялся натаскать, сделать охотничью собаку. Да уж больно шебутной кобелёк оказался и совсем бестолковый. День идут за днём, а пёс носится по тайге, как будто решил разогнать всё зверьё из этих мест. И лаской и наказаньями пытался охотник воспитать собаку – бесполезно. Начало сезона шло кувырком. И когда в очередной раз, погнав соболя, молодая собака вдруг кинулась в сторону за белкой, выругался охотник и стрелил в собаку. Не глядя на распластавшегося на снегу пса, ещё раз ругнулся человек и заспешил мерить километры, ставить и проверять ловушки. Ночевать устроился в зимовье. Печку подтопил, поужинал, да спать. Проснулся – в крошечном окошке сереет зимний северный рассвет. В приоткрытую дверь сквозит А под боком как грелка какая образовалась. Глядь, рядом пёс, которого он вчера убил. Весь в крови, но дышит. И всё прижимается к хозяину.
   И не было в ту зиму у охотника охотничьего сезона. Пятьдесят километров нёс он на руках лайку. Кормил изо рта, раны, как мог, обработал. На Большой Земле вылечил и получился у него друг, друг, вернее которого не бывает.
   С опаской заходил охотник на свой путик через год. Сопровождал его повзрослевший и окрепший пёс. Напрасно опасался. Никогда у него не было такого добычливого сезона, никогда рядом с ним не бывало такой охотничьей собаки. Сколько потом раз просили продать пса, только ухмылялся человек – друзей ведь не продают!
    Понял я, что вопрос-то задал неуместный. Не будет этот охотник-соболятник менять свою собаку на другую. Вот как получилось.


   Получилось как...  Вышел я на берег нашей речной протоки. Вдруг вижу - прямо на меня с ружьём наперевес бежит сын соседский Виктор. Хоть на улице и не было снега, но крепко подмораживало. На ногах охотника по-домашнему были надеты старенькие валенки. Поравнявшись со мной, Виктор вскинул ружьё и прицелился прямо в стайку по-осеннему толстых домашних уток.  Не успел я удивиться, как грохнул выстрел. Из стайки мирно кормившихся толстух стремительно вырвались две кряквы и перелетели протоку. Потом их пути разделились, одна понеслась за реку и вскоре скрылась из виду, другая же спланировала на остров за протокой.  Мы ринулись к лодке, лежащей на берегу. Конечно, ключа от замка, крепящего лодочную цепь к металлической трубе, вбитой в берег, у нас не было.
Но что значат такие мелочи.  Труба была выдрана «с корнем» и, вместе с цепью, заброшена в лодку. Обломок валявшейся на берегу доски смог послужить веслом. Выбираясь на галечный берег протоки, шурша камнями, мы спугнули раненую утку. Она поднялась в воздух, затем спланировала на небольшое озерцо.  Проскользив по тонкому прозрачному свежему льду несколько метров, плюхнулась в воду. Мы подкрались.
     Утка рядом с нами спокойно плавает в большом окне незамёрзшей воды. Виктор тщательно прицеливается.  Гремит выстрел. На поверхности воды ни одного всплеска, значит, весь заряд дроби достиг цели. Но что это?! Утка свечой взмывает вверх и уже через считанные секунды кажется крошечной точкой в по-осеннему прозрачном голубом небе.
      Но как она могла лететь, нафаршированная дробью?!
     « Забыл засыпать дробь?!»
     Охотник поднимается, отходит от нас шагов на двадцать, снимает с ноги валенок и
устанавливает его под небольшим пригорком.  Вернувшись, прицеливается и стреляет.
     Валенка больше нет. Вместо него перед нами нечто бесформенное с торчащими космами шерсти. В этом патроне, похоже, был двойной заряд пороха и дроби.


   Получилось как… Пошёл я рябчиков пострелять, домашние запросили. Ходил, ходил – не встретил добычу. Попалась мне на пути большая поляна, а в середине её пять молодых сосёнок. Расположился я под ними.  А солнышко пригревает, дрёму нагоняет. Сижу, дремлю. Чтобы совсем не уснуть, достал манок, да и дунул в него. Вдруг -  фыррр! У моих ног сидит маленький петушок и испытующе в глаза мне глядит. Мол, куда же курочка подевалась? Потом, похоже, сообразил и, пролетев прямо над головой, шасть мне за спину. Смешно  стало. Стараясь не пошевелиться, дую в манок. Волосы на голове зашевелились и рябчик опять у моих ног. Смотрит недоумённо. Три раза перелетал он взад и вперёд, пока я с ним не заговорил. Ничего не ответив, петушок исчез, оставив меня в прекрасном  настроении.


   Долгими тёмными вечерами северного предзимья слушали мы рассказы Прокопыча и засыпали в прекрасном настроении.